Книга 2_Синдром Колдуньи

Книга вторая

Синдром Колдуньи

Оглавление

Вместо пролога

Часть III. Надежда

Глава первая. Стороны одной медали

Глава вторая. Прогулки по крышам

Глава третья. Ни рыба ни мясо

Глава четвертая. Знакомые незнакомцы

Глава пятая. Девочка, которой нет

Глава шестая. Секретарь и его сообщница

Глава седьмая. Операция "М", или ловушка для злодея

Глава восьмая. Fides facit fidem

Глава девятая. Аппендицит и мировое господство

Глава десятая. Королева Марго

Глава одиннадцатая. Сюрпризы на день рождения

Глава двенадцатая. Контрасты

Глава тринадцатая. "Гора имени Гайдарева"

Глава четырнадцатая. Призраки прошлого

Глава пятнадцатая. Крылья для двоих

Глава шестнадцатая. Обрученные

Глава семнадцатая. "Надо, Федя, надо..."

Час утренний — делам, любви — вечерний,

раздумьям — осень, бодрости — зима...

Весь мир устроен из ограничений,

чтобы от счастья не сойти с ума.

Б. Окуджава

Вместо пролога

— И как мне тебя называть?

Вопрос, на самом деле, интересный. Ему-то легко: Вера — она и в Каракумах Вера, куда уж короче? Когда я родилась, мама хотела назвать дочь Вероникой, а папа — Варварой или Любовью. Компромисса достигли на Вере. И хорошо!

— Ну, так как?

Воропаев снимал кожуру с апельсина и с ответом не торопился. Профессионально снимал, не пачкаясь и не брызгаясь, я даже залюбовалась.

— Как нравится, — наконец, предложил он, отдавая мне очищенный цитрус. — Вариантов масса.

— Мне нравится всё, — робко улыбнулась я, принимаясь за расчленение апельсина. — Ай!

Бывший когда-то рыжим плод метко стрельнул в глаз.

— Держи, — обидчик сам собой распался на дольки. — Витамин С.

Когда они уже закончатся, вещества эти?! Артемий кормил меня по определенной системе: сначала белки, потом жиры, за ними — углеводы с кислотами, а последними — эти самые витамины. Сначала А, затем В...

— Лопну ведь, — предупредила я и кинула в рот первую дольку.

— Заклеим. Питаться надо нормально, чтобы потом не страдать. Это даже не суточная норма, так, четвертинка. Давай-давай, не отлынивай!

— Ну не могу я больше, Ар... Вот опять!

— Да-а, — протянул он, конфискуя у меня половину цитруса, — вопрос, как говорится, ребром. Какие будут предложения?

— Артемий Петрович? — коварно предложила я.

— Прибью веником!

— Просто Артемий?

— Уже лучше, но всё равно слишком... ммм... официально.

— Артем?

— Лучше не надо.

— Тёма?

На этом я зависла. То ли недоставало фантазии, то ли просто не хотелось коверкать его имя. За идеями полезла в Интернет, уж там-то с фантазией всё в порядке...

Не ошиблась. Когда на Воропаева хлынули варианты типа Артоша, Артюня, Артёмчик и (барабанная дробь) Артэмино, он выдрал из моих рук телефон, вынул аккумулятор и спрятал под подушку. Да-да, Интернет — вселенское зло.

— Тёма, — мрачно заключил Артемий Петрович. — Пускай лучше будет Тёма. Часть III. Надежда

Глава первая

Стороны одной медали

— Почему все люди не могут просто быть счастливы, Рудольф? — шепчет она.

— Этого я не знаю. Может быть, потому, что тогда Господу Богу было бы скучно.

Эрих Мария Ремарк.

Доктор Наумова с постным лицом заглянула в мою палату.

— Вера, к вам тут посетители, — сообщила она. — Впускать?

— Конечно, Лизавета Григорьевна, — обрадовалась я, пряча книгу под подушку. Саморазвлечение порядком наскучило, хотелось общаться, но доктор Лиза настаивала на "полном покое". Как по мне, от подобного "покоя" до "упокоения" один шаг.

— Только недолго, — сказала Наумова и посторонилась.

В узкие двери палаты протиснулись Толян, Славка, Жанна, Сева, Оксана и Натка с Кириллом. Сразу стало тесно, "одиночка" не рассчитана на такое количество людей.

— Чур, вести себя прилично, — предупредила мой лечащий врач. — Вам и так послабление: больше шести человек не положено. Я бы не пустила, Вер, но они рвались.

— Большое спасибо, Елизавета Григорьевна! — хором ответили мы.

— Что с вами делать? — устало отмахнулась Наумова. — Двадцать минут!

Уже третий день она ходила как в воду опущенная. Отвечала невпопад, хмурилась, на хорошеньком лице — следы недавних слез. Стоило зазвонить моему телефону, как Лизавета хваталась за карман и бессильно опускала руку. Я не спрашивала, но, похоже, неприятный разговор с Печориным всё-таки состоялся. Лиза держится молодцом, а вот Бенедиктович заметно переживает. Кто рассказал бы — не поверила.

— Не могу так больше! — поделился он во время своего последнего визита. — Она ведь мне верит, ждет следующего шага, а я... упыряка старая! И принуждение на нее уже не действует! Вот как мне быть?

— Мы в ответе за тех, кого приручили, — невесело улыбнулся Артемий. — Не будь скотом, Печорин, пригласи ее куда-нибудь. Посидите, поговорите по-человечески...

— Тебе это очень помогло! — не остался в долгу стоматолог, глядя почему-то на меня. — Всё началось именно с разговора. Может, само собой рассосется?

В итоге решили, что поговорить он всё равно обязан, а вот как и в какой обстановке будет протекать разговор, пускай решает сам. Чай, не маленький, сорок лет дитятке.

— Верка, мы соску-у-учились! — Оксана плюхнулась рядом и стиснула меня в объятиях. — Похудела, бедненькая, одни косточки остались...

— Будешь усердствовать, Ксюх, и косточек не останется, — пробасил Малышев, оккупируя свободный стул на секунду раньше Сологуба, — переломаешь.

— Ребята, я так рада вас видеть! Ну, рассказывайте, как у вас дела, как работа? Что новенького?

— Работа в лес не убежит, ибо не волк, — важно поведал Ярослав и протянул два набитых пакета. — Витамины, минералы и всякие полезные кислоты. Как говорит мой дед, наедай шею!

— Опять?! — ужаснулась я. — Помилуйте, я же лопну!

— Тогда зови нас, придем и поможем, — подмигнул Сева, подвигая возмущенно шипящую Оксану. — О, да ты и впрямь не бедствуешь. Целый склад!

— А я что говорю? Мне тут чуть ли не режимы питания составляют. Такими темпами скоро в бегемота превращусь. Бананы из ушей торчат, и яблочный сок в желудке булькает, — пожаловалась я.

— Нет, Вер, так дело не пойдет. Нужно кушать, — Жанна окинула меня критическим взглядом, забросила на плечо тяжелую косу. — Следуй доброму совету Славкиного деда и наедай шею, заморенной тебя замуж не возьмут...

Сообразив, что сболтнула лишнего, медсестра быстро прикрыла рот ладошкой.

— А ну, тетя Жанна, колись давай, кого это ты нашей Варваре сватаешь? — по-братски ткнул ее кулаком Толян.

— Да больно же! — она подозрительно долго терла плечо. — Никого я не сватаю, просто к слову пришлось. К Тайчук сходи, она давным-давно всех переженила. Ты у нас, кстати, самый перспективный холостяк, одному Антонычу пальму первенства уступаешь!

— Кстати, а где Карина? — спохватился Ярослав. — Она к тебе больше всех рвалась...

Но выяснить, куда пропала Кара, не успели. Мой мобильник слабо пискнул и пополз по тумбочке на виброзвонке. Схватила его, опередив помощников, и взглянула на дисплей. Любимый номер. Пробормотав что-то вроде: "извиняюсь, я быстро", ответила.

— Алло!

— Привет. Не разбудил?

— Здравствуй. Нет, что ты, я с семи утра на ногах... то есть в кровати. Не встаю, ты не думай! — затараторила я. — Я жить хочу!

Он засмеялся. Судя по фоновым звукам, в пути-дороге: кто-то кому-то сигналит, щелкает "повортник", играет музыка, но еле-еле.

— Дай угадаю: ты в пробке?

— Экстрасенс, однако. Гололед жуткий, за малым в "Хаммер" не влетел, — со вздохом поделился Артемий. — Теперь стоим у проспекта, здесь тоже ДТП.

— Ты там аккуратней, не геройствуй, — тихо попросила я. — Всё точно в порядке? Голос какой-то... не такой.

— Голос? — переспросил он. — Да нормальный голос, просто не выспался. Не всё коту масленица, случаются и постные дни. Лег поздно, встал рано, вот и маюсь теперь. Сама-то как спала?

— Хорошо. Представляешь, ко мне ребята пришли, с витаминами! Наверное, вы все сговорились. Других голодом морят, а меня — переизбытком питательных веществ!

Жанна поймала мой взгляд и понимающе хмыкнула. Чересчур понимающе.

— Молодец, что напомнила, — обрадовался Воропаев. — Ты завтракала?

— Это что, шутка юмора такая? Завтракала, обедала и ужинала на неделю вперед. Ну нельзя столько есть!

— Можно, Вера, и даже нужно. Лизавета меня поддерживает, твоя мама вообще горой стоит, так что ты в меньшинстве, смирись.

— Тиран ты всё-таки, — с улыбкой выдохнула я.

— Тиран и сумасброд. Ладно, не буду вас отвлекать, общайтесь. Заеду, как только выберусь отсюда. Тебе что-нибудь нужно?

— Приезжай скорее. Я тебя очень... жду.

— Жду и надеюсь, — вой встречного автомобиля заглушил окончание фразы, — ... встречи!

— Оленьке привет передавай, — хихикнула я.

Кому надо, тот поймет. Артемий, дабы не рисковать почем зря нашими добрыми именами, навещал меня в обличии тщедушной черноволосой девушки — "подруги Оленьки". Хрупкая фигурка, неприметная внешность и скромная одежда Оленьки были призваны отвести глаза и пока неплохо справлялись со своей задачей. Правда, не обошлось без конфуза: надо было видеть лицо Елизаветы Григорьевны, когда эта самая Оленька указала ей на досадную оплошность. Так ладно бы просто указала — еще и отчитала по полной программе в духе: "Какого хрена вы здесь забыли, Наумова? Идите, проветритесь для начала!" К счастью, всё обошлось, и с тех пор Оленька больше помалкивает.

Стоило мне вернуть телефон в тумбочку, как коллеги незаметно засобирались.

— Мы еще зайдем, Верунь, — чмокнула меня в щеку Оксана. — Не скучай.

— Она и не станет, — ответил Кирилл, которого никто не спрашивал, — не до того будет.

— А ты, никак, ревнуешь? — дернула его за ухо Натка, сама ревнивая, как граф де Монсоро.

— Как можно, зай?! — притворно ужаснулся тот, потирая ухо. — Мое бедное сердце принадлежит тебе одной. Без обид, Верусик?

— Без, Кирюсик, — заверила я. — Вы приходите, одной скучно тут. На волю не выпускают, садисты!

— Эх, Соболева, странный ты человек, — почесал в затылке Толик. Когда-то полностью сбритые волосы заметно отросли и торчали коротким ежиком. — Болеть надо медленно и со вкусом, а ты в бой рвешься. Скучно ей, типа! Мне б твои проблемы.

— Завидуйте молча, Анатолий Геннадьевич. Свободных коек еще полно, — поддел его Сологуб и, не дожидаясь возмездия, выскочил в коридор.

Со мной осталась только Жанна.

— Ой, Вер, я так рада за вас, не могу просто! — она вдруг крепко обняла меня. — Ты смотри, береги его. И крепись: с такими характерами вам ох как весело будет. Но ничего, ничего. Воропаев слов на ветер не бросает. Если сказал, что любит, значит, всё, ты попала.

Моя отвисшая челюсть стоила тысячи слов.

— Молчу-молчу, — приложила палец к губам медсестра. — Ты же знаешь, я могила. Буду держать за вас кулаки! Только, Вер, — она внезапно посерьезнела, — я тебя предупредить должна. Будьте повнимательнее, ладно? То есть, никакого криминала в этом нет, но чтобы не стало неожиданностью... В общем, знаю не только я. Нет, она, конечно, поклялась, что будет молчать, но, понимаешь, для нее это физически невозможно...

У меня в прямом смысле упало сердце. Ухнуло куда-то в желудок и там осталось.

— Только не говори...

Жанна виновато опустила подбородок.

— Это Карина вломилась тогда в палату.

* * *

Стать свидетелем грандиозного события и не раззвонить на всю округу оказалось выше хлипких Карининых сил. В первый день она ходила гордая, точно Курочка Ряба, случайно снесшая яйцо Фаберже. Второй день обернулся пыткой: Кара открывала рот и тут же его закрывала. Совесть — слабенькая, чахлая, — пищала, что это подлость. Да и Романова — человек дела, угрозами не разбрасывается. Медсестра вздыхала, скрипела зубами, однако ушла с работы, так никому и не рассказав.

Чужая тайна жгла нутро всю ночь, а утром измученную бессонницей Карину прорвало. Подозвав подружку-сплетницу Ниночку Монахову, медсестра непрозрачно намекнула ей, что есть важная новость. Буквально международная. Ниночка повела себя как настоящий товарищ: сообразив, что подруге требуется как можно больше слушателей, кликнула всех охотниц до сенсации. В холле собрался целый консилиум из дюжины представительниц, всем им хотелось услышать сплетню из первых уст.

— Ой, девочки, у нас тут тако-о-ое! Просто жесть!

После многообещающего начала толпа девиц со всех уголков больницы в предвкушении облизнулась. Вездесущая регистратура навострила уши.

— Я ваще в шоке! Ну как так можно?! Слов нет!

Карину трясло крупной дрожью, но Ниночка неласково ее перебила:

— Ты, Кар, дело говори, а восторги мы как-нибудь сами выразим.

— В общем, послали нас с Романовой к Верке в палату...

— Верка — это которая? Та, что интернатура? — уточнила санитарка Таня.

На нее хором зашикали, а Ниночка даже кулаком погрозила.

— Да-да, у нее еще вроде как сердечный приступ. Ну, идем мы такие, идем, никого не трогаем, я впереди, Жаннка сзади, — горячо шептала Кара. — Открываю я, значит, дверь, а там, та-а-ам...

— Что-о-о? — завыли слушательницы, кусая маникюрные ногти.

— Только вы никому, лады? — спохватилась Карина.

— Да говори ты уже, нам доверять можно! Что "там"?

— А там Воропаев с Веркой целуется, да еще страстно так!

Девицы синхронно прижали ладони ко ртам. Некоторые побледнели, тоже синхронно.

— Обалдеть!

— Просто crazy!

— Ты гонишь?!

— Жесть!

— Во-ро-па-ев?

— Но ведь он же...

В глазах Карины плескалось облегчение пополам с экстазом. Как легко на душе, как хорошо и свободно! Знают только свои, а они верняк никому не расскажут.

— Этого просто не может быть! — последней выдохнула Ниночка.

Со стороны могло показаться, что миру стал известен рецепт вечной молодости.

— А ты не врешь? — догадалась спросить Таня.

Кара негодующе приложила руку к груди.

— Я? Вру?! Да за кого вы меня принимаете?!!

— А что было дальше? — спросил кто-то.

— Да-да, долго ты там стояла?

— Нет, — с грустью призналась медсестра, — вылетела, как ошпаренная, Жанну чуть не сшибла. Показываю ей: молчи, мол, не спугни, и тащу в сторону. Рассказала как на духу, руки ходуном ходят, ноги подгибаются... Нет, это ж надо, чтобы сам Воропаев, с Веркой!..

— Ага-ага, — поддакнула Вероника, ординатура прошлого года, — весь из себя моралист, слово поперек сказать боишься, а на самом деле... тьфу!

— Не плюйся, я здесь только шо помыла, — пропыхтела тетя Зина. — Шо обсуждаете хоть, балаболки?

— Мне тоже интересно, что такого интересного можно обсуждать в рабочее время?

Главврач, раскрасневшаяся с мороза, отдохнувшая от подчиненных и довольно-таки благодушно настроенная, подкралась незаметно. Темы разговора она не уловила и потому решила полюбопытствовать перед разносом.