Чёрное сердце 2 часть

Часть вторая

Глава 1.

Кручусь полночи, не нахожу себе места. От мыслей в голове гудит. Постель холодная, пустая. Комната тёмная, пугающе большая. Мне скверно, плаксиво, тошно, одиноко. Набравшись храбрости, решительно встаю. Иду, куда зовёт, тянет бесстыдное сердце: ускоряющимся боем, громкостью ударов. Плевать, что подумает Зепар, хочу уснуть в его жарких объятиях, даже тело тоскует, изнывает. Глупо, неправильно, но мне нужен этот циник, умеющий как никто убаюкать любовью. Пару секунд на заминку. Приглаживаю растрепавшиеся волосы, самую назойливую прядь убираю за ухо. Зябко обхватываю плечи руками, ведь я в короткой, лёгкой шёлковой ночнушке на тонких бретельках. Дрожу. Тихо выдыхаю и стучусь — в ответ молчание. Андрей спит?.. Не слышит. Ещё раз стукнуть? Стыдно, и так напрашиваюсь. Уже собираюсь уйти, дверь с тихим скрипом приоткрывается. В полумраке комнаты, освещённой серебристыми лучами города, виднеется тёмная фигура Андрея. Будто демоническая тень из кошмара — сидит на полу у противоположной стены. Полуобнажен, мрачен, задумчив. Но страха к нему нет, боязно, если прогонит. От пристального гипнотического взгляда по коже бегут мурашки. Точно в душу смотрит. Роется, копается, что-то выискивает. Скрывать, конечно, есть что, но если умеет читать — пусть! Не умру, если только от смущения.

Стоп! А как открылась дверь, если... Не успеваю додумать, Андрей уже возле меня, я даже пропускаю момент, когда встаёт, идёт... От волнения, задыхаюсь, открыть рот не могу. Спасает Зепар. Всё в том же безмолвии, берёт в кольцо рук — обхватив за бёдра, поднимает меня на уровень своего лица. Обвиваю шею и припадаю самозабвенно, пылко. Андрей отвечает: горячо, требовательно. Несёт, сминая в объятиях. Нещадные ласки доводят до исступления — прижимаюсь к голому, жаркому телу. Стону, улетаю к звездам. Будь проклята жизнь, если мне не быть с этим чудовищем. Согласна! Чёрт возьми! Согласна на любые условия. Принципы к дьяволу! Хочу принадлежать Андрею! Как пожелает...

Зепар осторожно укладывает на постель. Неспешно снимает ночнушку, откидывает... Дотрагивается до ступней, едва касаясь пальцами, скользит к коленям. Останавливается, ненавязчиво разводит. Поглаживает бёдра — льну к рукам. Чуть сжимает внутреннюю часть — непроизвольно развожу ноги шире, подаюсь вверх. Едва держусь, чтобы не броситься и не потребовать ускориться. От расстройства и пустоты злюсь. Зачем мучает? Истязает жгучей пыткой временем? Видя, с каким упоением изучает, откидываюсь на подушки. Он хочет растянуть удовольствие?.. Осознание не приносит радости, игры с Вадимом не всегда стимулировали к продолжению. Бывало мокро, безвкусно или очень даже невкусно, холодно и даже колко-больновато. В итоге, приходилось терпеть и ожидать окончания акта. Именно акта, ведь это даже было нельзя назвать 'хорошим сексом', не то что 'занятием любовью'. С Зепаром по-другому. Но если возбуждение притупится и потеряется момент, когда терпеть нет больше сил?.. О, боже! Как сейчас... Ощущаю горячие поцелуи, неспешной дорожкой следуют вверх от икр к бёдрам. Влажный язык скользит по коже. Теряю мысль, вцепляюсь в одеяло — осмелиться и посмотреть, что творит Андрей, не могу. Непроизвольно прогибаюсь, тщетно пытаясь сомкнуть ноги, но не от отвращения или боли — наоборот, от нового прилива желания. Интимного места нежно касаются и по телу разносятся горячие волны. Прекратить пытку не получается — голова Андрея между бёдер. Грубым рывком размыкает их сильнее, и грубоватыми пальцами впивается в ягодицы. Сжимает, чуть приподнимает. Опять изучает языком... Стону, дрожу, подчиняюсь темпу... Зепар вновь доказывает своё превосходство — власть надо мной, господство над женским слабым телом...

* * *

В липких объятиях, с жарким неровным дыханием... Сколько Андрей меня истязает — не имею понятия. Знаю только, что никогда с Вадимом такого не испытывала. Пытка экстазом! Если такое бывает, то я только что её едва пережила. Волнообразный оргазм до сих пор отголосками прокатывается по телу. Который по счёту — давно сбиваюсь. А ещё понимаю, насколько это блаженно, когда не только ты кончаешь, но и твой партнер. Не до тебя, недолго после, а с тобой. Вы словно шли на скачках двойкой. Грубо сравнение, но другого нет. Ведь в сексе не всегда кто-то кончает, а если и кончают, то не обязательно дружно. С Андреем получает из раза в раз. То ли он настолько умел, то ли мы настолько подходим друг другу.

Боже! Как же я грязна! Бесчестна, аморальна... Муж только погиб, а я уже с другим и даже больше — изменяю не только телом: сердцем, душой. Это куда грешнее и подлее. Наказание свыше не заставит ждать, расплата будет горше. Так всегда, кто бы, что не говорил. Перед богом все ответим. В это верю. Нет, я не слепа в какой-то узкой вере. Христиане, Мусульмане, Кришны, Католики, Иудеи и прочие представители религий вольны поступать, как им вздумается. Во всеуслышание кричать о добродетели своей, о бесчинствах иных, но перед богом единым всем нам придется держать ответ. И только ему решать: кто был прав, а кто нет.

Иногда мелькает мысль: за что всевышний допускает столько боли, воин, слёз, болезней, смертей? Ответ один. Зато, что допускает: удовольствие, появление на свет новой жизни, смех, излечение, счастье. В скорбный час рождаются сомнения, а в радостный — крепчает вера. Вот только жаль, что обладаем странной штукой — памятью. Она играет подло. Хорошо фиксирует плохое, и избрано — хорошее. А моя, так вообще лучше промолчать... Хм... Мы сегодня с Андреем как раз говорили на эту тему. Выбираюсь из жаркого плена, из-под ручищи и ножищи Зепара — придавливает, видимо, чтобы далеко не убежала. Заваливаю бугая на спину и кладу голову ему на грудь. Как же приятно вот так лежать и прислушиваться к частому биению 'чёрного' сердца. Андрей — неуёмный сексуальный маньяк. Мысль заставляет улыбнуться, но словно в подтверждение — Зепар принимается наглаживать. Без азарта, но весьма смело. Тело сразу же реагирует — на коже высыпают мураши. Непроизвольно лащусь, за что вознаграждаюсь. Хозяин одаривает лёгким шлепком по заду. Деланно надуваю губы:

— Такое возможно? — наконец решаюсь озвучить вопрос. — Я о памяти и её блокировке?

Зепар с минуту молчит:

— Ты веришь в потустороннее? В сверхлюдей? Экстрасенсорику?

— Да... — выдавливаю пугливо и прячу глаза.

— Что, если скажу: я тоже...

Поднимаю голову, ловлю пристальный взгляд Андрея — вроде не насмехается. Врёт ли? Если 'да', зачем ему это? Проверяет, не шизанулась ли?

— Аномальное, хоть и не доказано, но постоянно даёт о себе знать. Мы с Вадимом неспроста агентство с такой специализацией открыли. Рада, что у нас с тобой есть хоть один пункт, в котором имеем одинаковое мнение. Но причём тут моя память?

— Я думаю, её некто заблокировал или даже стёр... Человек, как раз с такими способностями.

— Бред какой-то. Разве кто-то обладает такой силой?

— Есть умельцы, — звучит размыто.

— И они могут это исправить? — интересуюсь с лёгким неверием и чуть приподнимаюсь.

— Не всегда! Бывает сильный блок и тогда нужно искать, кто его поставил.

— Брр... — встряхиваю головой. — Это же почти нереально.

— Как сказать! В твоём случае, наоборот. Уверен, что знаю 'кто', но не знаю, как снять блок...

— И кто же? — робко выдавливаю, чуть прокашливаюсь — от волнения даже во рту пересыхает.

— Твои родители, — Андрей выдерживает небольшую паузу. — Пытались облегчить жизнь единственной дочери и уберечь от участи, которая постигла их.

— Ка... кая участь? — запинаюсь на словах и сажусь, упираясь руками в Андрея.

— Их убили...

— О чём ты? — от непонимания робею. — Они пропали, но перед этим меня оставили...

— Прости, Вит! — кидает без капли сожаления Зепар. — Это правда. Александр всё знает! — стегает безжалостно и даже хлестко. Меня словно ледяной водой окатывают. Сердце ухает вниз, вновь подскакивает и принимается яростно стучать. — Он их нашёл, но было уже поздно. Чтобы оградить тебя от страшной правды, в итоге скрыл! — заканчивает спокойно.

— Это неправильно! — задыхаюсь. Как же так ?!. Я живу столько лет, пытаюсь понять: почему меня бросили родители, а Никитин скрывает, что они мертвы?

— Вит... — Зепар тянет на себя.

— Иди ты! — зло взвинчиваюсь с постели. — Что ещё скрываете? — почти взвизгиваю от негодования. Грудь нервно вздымается, стискиваю кулаки.

— С ними расправились очень жестоко, — бьёт по больному Андрей и точно не замечает чудовищности произносимого. — Их обезглавили...

— Издеваешься? — шиплю. — Теперь подробностями завалишь?

— Только если попросишь, — обдаёт холодом.

— Нет! — уже кричу, рывком тяну из-под Андрея цветастую простынь, чтобы укрыться. Зепар с ледяным спокойствием и неспешностью вальяжного кота, чуть двигается. Вновь нервно дергаю — ткань послушно летит ко мне. Дрожащими руками обматываюсь: — Я взбешена, разъярена, обижена. Хочу закончить разговор, но пока не готова к новым ужасам.

Меня трясёт от ярости. Мерею комнату шагами, пыхчу, задыхаюсь от злобы. Как смеет Александр скрывать подобное? Мне! Кого называет дочерью, ангелом своим...

О боже! Что несу? Гнев улетучивается, останавливаюсь возле окна и гляжу на ночной Питер. Даже сейчас жизнь бурлит, не утрачивает яркости и блеска. Пестрят огни, шумят машины, любители погулять спешат небольшими группами. Город замрет только, если случится глобальная природная катастрофа или инопланетное завоевание с полным уничтожением расы. Грубо, жестоко, но жизнь продолжается, не смотря ни на что, а если зацикливаться на боли и утратах, можно потерять нечто важное — отпущенные тебе года. По крайней мере, Андрей в этом убедил весьма доходчиво.

А на Александра грех злиться. Никитин заботлив. Боится, за меня, вот и молчит. Кто знает, как бы на его месте поступила я? Вероятно, так же.

Главное, в другом: родители меня бросили непросто так... Любящие сердца подобным образом не поступают. Обрывочный сон... неясные видения... короткие воспоминания... Малость, которая есть. Картинку сложить очень сложно, но я точно помню ощущения. Мама и папа мной дорожили. Такое невозможно передать словами, доказать научно — дано только почувствовать. И во сне я чувствовала: родители меня любят так сильно, что не причинили бы зла. Что, если бросили, чтобы уберечь, как и сказал Зепар? Причина веская, особенно, когда враги прижимают со всех сторон. Выхода нет, а есть то, что требует сохранности, чем дорожишь — нечто важнее, чем собственная жизнь! Они решились на отчаянный шаг — спрятать 'это', оставить меня и бежать, отвлекая внимание. Так сказать, взять удар на себя. Дать мне хоть крошечный шанс на спасение... Спасти, во что бы то ни стало — ценою своих жизней. Возможно, Андрей прав. 'Наследство' от них... Уф! Признаться, даже легчает. Первый кусок в гигантской дыре под названием 'прошлое' встает на место. Остаётся сама-а-а-а-я ничтожность. Узнать, что спрятали и где спрятали. Конечно, если верить теории Зепара...

Чёрт! Андрей... Снова обижаю его ни за что, ни про что. Всё время рядом, вот и попадается под горячую руку. Сам виноват! Говорит то, что другие не смеют. Позволяет больше остальных. Не щадит — режет правду, даже если загибаюсь от боли, слёз. Вот и получает! Выслушивает от меня массу гадости, но при этом молчит, не ругается в ответ. Сильное, волевое качество настоящего мужчины. Не поддаваться на женские истерики, такому не учат в школе, институте. С таким рождаются. Быть выше скандалов. Он... идеален. По-своему, не так как Вадим. Муж сердечней, внимательней, отзывчивей. Был... Зепар же точно кремень. Не согнуть, а так приятно уткнуться в надежное, крепкое плечо. Верно говорят: срываешься на том, кого больше любишь... Люблю? Нет... Это не то слово — мелко, незначимо. Уже избито, а со временем настолько искажено само понятие, что использовать его для передачи чувств. К тому же духовного уровня — банально, грязно, пошло... Телесно, знаю, как показать, что он мне дорог, нужен, а по-другому — нет. Оборачиваюсь к Зепару. Сидит на краю постели, чуть подавшись вперёд. Локти на коленях, кисти рук сцеплены в замок. Серьёзен, непроницаем, глядит, не мигая. Точно монумент: ни эмоции, ни чувств, ни движения. Он будто и не дышит...

Который раз ловлю себя на мысли: а человек ли он? Но тотчас понимаю: мне всё равно... уже... В плену давно. Порабощена, и не готова на свободу. Что, если прогонит? Уйду, но буду мертва при жизни. А если, как говорил 'и сердце, и душу' захочет мои в прямом и переносном значении... отдам ли? Смогу? Отважусь поступить, подобно маме и папе? Ради счастья другого, пожертвовать собой? Не знаю. Причина веская должна быть! Как минимум взаимность... Надеюсь, не придется идти на крайние меры, чтобы доказать циничному хаму, что испытываю к нему 'нечто' такое, чему даже не могу найти названия. Если только придумать своё... персональное слово.

— Прости! Ты не виноват... Сорвалась, — наконец собираюсь с мыслями, неспешно иду к Зепару. Он даже и бровью не ведет: сканирует бездонными зияющими пустотами глаз. Уже знаю: значит, что-то беспокоит, злит. Холодность не остановит, я теперь сильней. Мне не привыкать. — Хочу узнать о родителях больше. — Понуждаю пусть меня между ног. Обнимаю за шею, склоняюсь, упираюсь носом в его. Мощные руки сразу же обвивают точно хомута. Прижимают крепче, ближе. Придержав лицо Андрея ладонями, нежно целую: — Только прошу, — отрываюсь на миг, — будь человечней.

Не уверена, но, по-моему, действует. Зепар шумно и протяжно выдыхает. Рывком сдирает с меня простынь, швыряет прочь. Ещё рывок, и я опять в капкане рук и ног. От боя сердца эхо даже в голове. Теряю реальность — вновь тону в океане ощущений. Мой рот поглощают жадные губы. С упоительной самозабвенностью, с господской наглостью. Льну страстней — ощущаю пыльче, волнительней, жарче... Знойные прикосновения жгут кожу, но почему так томно? Не кричу, не отбиваюсь — стону, прогибаюсь навстречу новым чувствам. Не менее сладостно-болезненным, словно едким раствором кислоты натирают кожу. Но убежать нет ни желания, ни сил — пусть продолжает... Горю, трепещу, жажду следующей порции ласки: любой, на какую способен, какую даст... О боже! Его руки!.. Что творят ?!. Они везде, всюду. Для них нет границ, нет запретов. А пальцы... Человек не может обладать такими умениями. Хозяйничают во мне, доводя до экстаза. Голова совсем не соображает. С губ срывает не то стон, не то вскрик: неровный, дрожащий, молящий. Ноги больше не слушаются. Сама не понимаю, как стояла всё это время — резко оседаю на Андрея, бёдрами прижимаюсь крепче... Что наделала? Едва не взвываю от разочарования. Теперь внутри пустота. Хочу возврата к пытке. Целую требовательней, жёстче... Чуть приподнимаюсь, жду, что поймёт, опять проникнет. Почти скулю: 'Бери немедля!' Но Зепар точно издевается, играет с моим телом. Дразнит, щипает, покусывает на тонкой черте между 'больно' и 'безумно приятно'. Не находя себе места, покачиваюсь, ёрзаю от нетерпения. Теряю себя. Хочу до дрожи...

Нахально сжимаю горячее, возбужденное, твёрдое...