1.Тайные страсти семьи Моцарелло

Тайные страсти семьи Моцарелло

Утро в квартире 13/13 по Хэллвэй стрит всегда начинается по-разному, в разное время и разным количеством жертв. Все зависит от настроения моего друга, коллеги и соседа по квартире — Мордреда Хамского, — а так же от того, какая очередная гениальная идея забредет в его непостижимую голову.

Например, сегодняшнее утро для меня началось в 4 часа после полуночи страшными кошачьими проклятиями и торжествующим смехом Хамского. По его словам, гнусное животное замышляло предумышленное убийство нашей домоправительницы — миссис Гадсон. Худая и вертлявая черная кошка, которую мой коллега держал за шкирку на вытянутой руке, осыпала нас оскорблениями, одновременно требуя компенсации, валерьянки и адвоката. Экспресс-анализ содержимого когтей подозреваемой дал абсолютно четкий ответ: они были посеребрены. Страшно представить, какие мучения испытала бы миссис Гадсон, после того, как черная убийца её оцарапала. Однако же, стараниями моего гениального соседа, злодеяние было предотвращено. На кошку были надеты специальные перчатки, наручники и намордник, после чего сама она была запакована в коробку и вместе с нашим отчетом отправлена по адресу ближайшего полицейского управления. Полагаю, их тоже ждет очень оригинальное утро.

— Но как вы догадались, Хамский? — Привычно удивился я, намазывая тост маслом. Мой собеседник, как обычно рассматривающий в микроскоп нечто тошнотворное, попытался откусить кусок утренней газеты. Отважно его прожевав, Мордред перевел на меня расфокусированный взгляд.

— А, Принстон! Кажется, миссис Гадсон пережарила тосты... Впрочем, все это неважно, я скоро синтезирую новый наркотик!

— Сбавьте обороты, Хамский! Общественность еще не может отойти после старого... Мыслимое ли дело, он вызывает приступы нежности и эйфории!

— О, это будет настоящее открытие... — Упоенно бормочет себе под нос друг, одним махом выпивая из вазочки весь кленовый сироп. Похоже, опять перепутал её с чашкой. — Ах кошка? — Улыбка Мордреда — сумасшедшая и хитрая одновременно — не может не вызывать содрогания. — Вы же помните, я их терпеть не могу.

— Да, помнится, за это вас еще обвиняли в расизме и даже подавали на суд.

— Который я выиграл!

— Предоставив судье обличительные фото его переодеваний в ангела?

— Это все детали, — отмахивается Мордред. — Кроме того, прокурора тогда подкупили именно вы.

— А свидетелей запугивали вы, — увлеченные споры под утренний кофе невероятно бодрят.

— Конечно, — самодовольства в Хамском хватит и на троих чертей. — У вас ведь нет таких выдающихся актерских способностей.

— И такой развитой шизофрении.

— Как бы то ни было, а на наших дверях висит знак, запрещающей любой кошке приближаться к ним на расстояние десяти метров. Естественно, увидев это неприятное животное в гостиной, я намеревался выкинуть его в окно. Но прядь волос миссис Гадсон в пасти и странным образом поблескивающие когти заставили меня повременить. А ведь у нас новое дело, мой друг!

— Как? — С тяжелым вздохом поинтересовался я, дожевывая тост. Иногда соседство с гением утомляет.

— Полицейские горгульи полетели на юг. Бьюсь об заклад, место преступления — замок семьи Моцарелло. О, как же я люблю убийства в древних замках!

Мечтательно улыбнувшись, Мордред лихо подбросил в воздух черную винтажную шляпу. Головной убор сел на него просто идеально, дюйм в дюйм вписавшись между рогами. Мой друг вышел на балкон, дабы восторженная пресса сделала еще несколько снимков своего кумира. Дело о краже Люциферова нимба превратило нас в знаменитостей.

И в этом, господа, весь Мордред Хамский — молодой обаятельный черт, любящий черные шляпы и приталенные пальто, курящий кальян с опиумом, наслаждающийся своей популярностью, влюбленный в убийства и социально-опасный.

Я — Джозеф Принстон. Патологоанатом, эксперт-криминалист, черт, сосед, коллега и единственный друг неистового Хамского. Тешу себя надеждой, что вместе мы составляем вполне себе неплохой дуэт.

* * *

Замок семьи Моцарелло, представляющий собой четырехэтажное огрызкообразное помещение, встретил нас обыкновенной полицейской суетой. Чрезвычайно деловитые и озабоченные горгульи сновали туда-сюда, производя одинаково необходимые и бессмысленные манипуляции. При виде нас с Мордредом все они шарахались в стороны, дабы не попасть в поле зрения моего коллеги и не услышать о себе (жене, подруге, друзьях, домашних животных) что-нибудь неприятное и компрометирующее.

Несмотря на то, что ворота замка были открыты нараспашку, в них все равно маячила затянутая во фрак фигура дворецкого-брауни. Он оглядел нас словно последний неподкупный страж захваченного бастиона.

— Меня зовут месье Кальсони, — чопорно представился он. — Как доложить о вас синьору Винченцо?

Прежде, чем я успел открыть рот и представить нас с Хамским, тот решил высказаться сам. Для начала он улыбнулся. Либо месье Кальсони обладал мимикой каменной стены, либо у него были поистине железные нервы. Улыбка моего друга не произвела на него видимого впечатления.

— Начните с того, что вы воруете у хозяина столовое золото, злоупотребляете его хересом и продаете секретные технологии его конкурентам. Продолжить можете признанием в том, почему вы не спали всю ночь, откуда взялись женские волосы у вас на плече и грязь под ногтями. А закончить рекомендую извинениями перед детективом Мордредом Хамским за то, что вы сразу его не узнали.

Развитая шизофрения, социопатия и звездная болезнь сделали из Хамского поистине несравненную находку для психиатра. Думаю, лишним будет уточнять, что собеседником он был совершенно невыносимым.

— А, Хамский! — К нам подошел инспектор Эванс — пожалуй, единственный горгул, могущий игнорировать нападки Мордреда. — Снова кого-то оскорбляете?

— Инспектор Эванс, — Хамский двумя пальцами слегка приподнял край шляпы. — Снова поссорились с женой, надоели любовнице, завтракали дурным кофе и перепеченными пончиками, со дня на день ждете повышения и совершенно ничего не узнали о новом деле.

Мы с Эвансом привычно вопросительно посмотрели на Хамского. Полицейские, предвкушая очередное зрелище, подобрались поближе. Месье Кальсони опешил настолько, что даже перестал пытаться зубами выгрызать грязь из-под ногтей и лихорадочно отряхиваться.

— Все просто, Принстон, — Мордред принял более эффектную позу. — На нем несвежая рубашка и китель, забрызганные жиром от пончиков (кстати, масло здорово воняет, из чего я сделал вывод, что они были пережаренные) и серыми каплями от кофе — из чего следует, что он был отвратителен. Никакая жена, а тем более, любовница не отпустит своего мужчину на важную работу в несвежей одежде. Вывод? Он в ссоре с женой и с любовницей. До развода дело еще не дошло, иначе он снял бы обручальную серьгу, а вот с любовницей произошел разрыв — портфель инспектора чересчур раздут, значит — он забрал у неё свои немногочисленные вещи.

— А повышение? — Робко подал голос месье Кальсони.

— О, тут все проще простого, — снисходительно усмехнулся Хамский, незаметно подбираясь ближе к дворецкому. — Посмотрите на его воротник. Ну же, ничего не замечаете?

Взгляды обратились к горгулу, слегка посеревшему от такого пристального внимания.

— Он проткнул свежую дырочку для новой перевернутой звезды, — торжествующе произнес Мордред, рассыпая перед дворецким горсть мелочи.

С воплем досады и ненависти тот опустился на пол, принявшись скрупулезно пересчитывать монетки. Как любой домовой дух, брауни просто не мог пройти мимо чего-либо просыпанного.

— Арестуйте его, Эванс, — равнодушно бросил Хамский, направляясь в холл. — Он обворовывал своих хозяев и не спал всю прошлую ночь. Полагаю, ему есть, что рассказать следствию.

— И кроме того, — негромко добавил я. — У него кровь под ногтями и на ботинках.

Я пошел следом за своим коллегой, с удовольствием слыша за спиной возмущенные крики месье Кальсони, потерявшего всю свою былую чопорность.

* * *

Семья Моцарелло была древней, влиятельной и довольно многочисленной. Выходцы из южной части Ада, они владели несколькими заводами по окислению и плесневению молочных продуктов и несколькими пивоварнями. Как успел сообщить нам Эванс, по пути из холла в гостиную, сегодняшнее утро ознаменовалось практическим полным исчезновением членов этой славной фамилии. Проснувшийся в полном одиночестве (не считая слуг) Винченцо Моцарелло заявил о пропаже следующих родственников: дедушки Лоренцо, отца Леонардо, старшего брата Сальваторе, младшей сестры Эсмеральды, своей жены Кармен, жены брата Августы и дочери брата — Марии Климентины.

Я уважительно посмотрел на инспектора Эванса. Запомнить все эти имена и степени родства может только очень упорный черт.

— Я записал, — невозмутимо пояснил он, заметив мой взгляд. — У вас есть версии, Хамский?

— Господа, — на пороге гостиной Хамский остановился и осиял нас своей безумной улыбкой. — Либо всех этих людей никогда не было, либо хозяин дома их убил и съел, либо же мы с вами найдем кучу трупов в самых неожиданных местах. В любом случае, это расследование обещает быть веселым!

Да, господа, только Мордред Хамский может веселиться, найдя очередной скелет в очередном шкафу.

* * *

Гостиная семьи Моцарелло буквально в полный голос визжала, кричала и вопила о благосостоянии своих хозяев. Дорогая отделка стен "под древний склеп", винтажно побитая молью обивка дивана, кресел, стульев и даже пуфика для ног. Костяная гончая, нежащаяся в художественно заплесневелом камине. И хозяин всего этого великолепия, кажется, задавшийся целью протоптать в дорогущем ковре очередную дырку.

Винченцо Моцарелло оказался невысоким, худым, суетливым чертом с шапкой черных мелко закрученных кудрей, поистине выдающимся носом и уравновешивающим его острым кадыком, все время нервно ходящим вверх-вниз. Помимо прочего, средний синьор Моцарелло являлся счастливым обладателем невероятно пронзительного голоса, южного акцента и, при всем при этом, страшной болтливости.

— Oh, santo Lucifero! — Возопил он, патетически вскидывая руки, при виде нас. — О, моя бедная famiglia. Per il bene di tutto il dannato (*ради всего проклятого), офицеры, скажите мне, что найдете их!

В порыве семейного горя, безутешный Винченцо запустил обе руки в свою роскошную шевелюру и дернул. Оглядев получившиеся две волосинки, он удовлетворился полученным результатом, бросил их на землю и принялся театрально растаптывать, не забывая, впрочем, оглашать окрестности воплями.

— Oh, santo Azazelо! Какое горе! Но если вы не найдете мою возлюбленную famiglia, то быть может, вам хотя бы удастся найти завещание моего дедушки, этого старого stronzo?

— Кхм, — инспектор Эванс значительно кашлянул, привлекая к себе внимание. — Синьор Моцарелло, позвольте представить вам...

— А вы сегодня спали с птичницей! — Внезапно радостно заявил Хамский, до того внимательно присматривающийся к скорбящему наследнику.

— О... — Тот подавился на очередном воззвании. Надо сказать, вовремя, потому как я, на месте Люцифера и Азазеля, такого ярого поклонника долго бы не вытерпел. Горгул неодобрительно покачал головой, но Хамского всегда мало интересовали общественные приличия.

— У вас перо на штанине, а запах воронятника не перебивается даже парфюмом. Еще кто-то в вашей семье увлекался азартными играми — на столике зеленое сукно, а золотые канделябр и бонбоньерка — поддельные. А так же контрабандой и скупкой краденого. Спорим, за теми двумя картинами я найду сейфы, а вон то нелепое украшение на камине — замаскированный рычаг тайного хода? У вас есть ручной тарантул и королевская кобра, а сам вы — член мафиозного клана Горгонзолло. Кстати, я — Хамский. Мордред Хамский.

Мой коллега увлеченно потряс безвольную руку багрового синьора Винченцо, фамильярно ему подмигнул, и отправился рассматривать семейные портреты, в изобилии украшавшие стены.

— Да как вы... да кто вы... — Моцарелло возмущенно прокашлялся и задал совершенно нелогичный вопрос. — Вы что, славянин?!

— Хамский? — Неожиданно заинтересовавшись, мы с горгулом повернулись к Мордреду, тоже ожидая его ответ. Мой сосед посмотрел на нас как сатир на русалку — примерно с той же долей брезгливости и сострадания к её никчемности.

— Я — великая личность, — снизошел до ответа Хамский. — И, как любой гений, использую псевдоним.

— О-о... — уважительно протянули мы. Хамский что-то увлеченно соскабливал с подрамника портрета дедушки Моцарелло.

— Но почему Горгонзолло? — В Эвансе проснулся профессиональный интерес.

— Принстон? — Мордред кивнул мне, не желая отрываться от столь заинтересовавшего его дела.

— Все просто, — я позволил себе легкую улыбку. — Когда синьор Винченцо, в порыве скорби, приподнял свои волосы, за ухом мы заметили татуировку — сердце, пронзенное стрелой. Такую у нас делают либо при вступлении в мафиозный клан Горгонзолло, либо юные девочки антиготки. Но, так как наш уважаемый хозяин мало похож на последнюю, и к тому же, стрела у них направлена в противоположную сторону, мой коллега сделал соответствующий вывод.

— О, Санта-Барбара! Что вы себе позволяете?! Я вынужден немедленно попросить вас покинуть мой дом! — Сердито замахал руками и затрещал Винченцо.

— Синьор Моцарелло, — ледяным тоном пригвоздил его к полу Эванс. — Не забывайте о том, что первый и единственный подозреваемый у нас — вы.

— Я бы советовал вам не мешать расследованию, — подключился я. — Особенно потому, что общественности будет очень интересно узнать, откуда у вас болезнь, весьма пикантного свойства.

— Коварные душители гражданских свобод, вы не оставляете мне выбора... — печально простонал хозяин.

— Сэр, — внезапно в гостиную заглянул полицейский-горгул. — Вам нужно на это взглянуть.

* * *

Мария Климентина Моцарелло смотрела на нас строго и укоризненно. Она явно сетовала на то, что оказалась в столь неподобающем месте и в столь компрометирующем виде. Честно говоря, иначе смотреть она уже не могла, поскольку являлась на редкость убедительным и благонадежным трупом. Вольготно расположившимся под кроватью синьора Винченцо. Полицейские убрали матрас, но сам труп благоразумно трогать не стали.

— Какой у неё загадочный взгляд... — задумчиво пробормотал Эванс.

— Ерунда, — отмахнулся Хамский, присаживаясь перед трупом на корточки. — Обычная близорукость. Принстон?

Я последовал примеру своего коллеги. Мария Климентина была сухощавой высокой девицей неопределенного возраста, с вытянутым лицом и тяжелой, выдающейся вперед, нижней челюстью.

— Судя по окоченению, смерть наступила около восьми часов назад от... — я повертел шею усопшей. — Удушения. Странгуляционная борозда видна очень четко. Перед смертью сопротивлялась — достаточно успешно для того, чтобы оцарапать противника, но недостаточно — для того, чтобы выжить. После смерти труп явно перетащили сюда. Смотрите, — я продемонстрировал затылок погибшей. — Падая, она расшибла себе голову, а на полу под ней нет и капли крови.

— Прекрасно, Принстон. — Хамский кинул на меня хитрый взгляд и увлеченно почесал левый рог. Я слегка наклонился к трупу, рассматривая борозду на шее. Рука Мордреда юркой змеей скользнула к декольте убитой, и двумя пальцами выудила оттуда небольшой листок бумаги. В этот же момент я успел подобрать ватной палочкой какую-то странную пыль с пола. Мы с Хамским обменялись понимающими взглядами.