5. Голова мистера Шарпа

Голова мистера Шарпа

Мистер Шарп буквально потерял голову от такого пристального внимания к своей скромной особе. Он взирал на нас с вежливым недоумением, застывшим в красных глазах без зрачков, и злобным оскалом, искривившем тонкие бледные губы. Кажется, ему не доставляло удовольствия то, что с ним обходятся столь бесцеремонно, но возразить он, увы, не мог.

Дело в том, что голова мистера Шарпа обреталась отдельно от остального его организма. Тело лежало в привольной и даже расслабленной позе рядом с помойкой на Скрэтч-стрит, всем своим видом показывая, как ему здесь комфортно. Голова устроилась точно посередине груди.

Настроение у меня было возвышенное и даже, в некотором роде, поэтичное. Стояла весна, погода на улице радовала сыростью, а небо — всеми оттенками серого и черничного. Костлявые ветви деревьев грозили ему замысловатыми проклятиями. Помойка только придавала картине законченность и траурный шарм преходящести любого бытия. Полицейские горуглы летали вокруг уродливыми ангелами смерти в форменных мундирах, навевая мысли о тяжелых буднях работников почтовой службы доставки душ. Естественно, мистер Генри Шарп настолько вписывался в пейзаж, что глядел я на него почти с умилением.

— Как насчет поиграть в футбол, Принстон? — Хамский привычно плевал как на приличия, так и на окружающие красоты, примеряясь к отделенной части тела.

— Тяжеловата, — с сомнением ответил я. — Не пойдет.

— Тут главное правильно рассчитать силу удара... — Не унимался друг.

— Вы — Хамский и Принстон? — Энергичным шагом к нам приближалась чертовка в строгой полицейской форме. Уже заранее она смотрела на нас предубежденно и неприязненно.

— А где инспектор Эванс? — сварливо поинтересовался Мордред, больше внимания уделяя трупу, чем новоприбывшей женщине. Та явно оскорбилась и вызывающе уперла руки в бока. Подкрепив антипатию агрессивной позой, позволяющей чувствовать себя уверенно и значимо, что с ее маленьким ростом смотрелось просто смешно, она представилась:

— У него хватает других дел. Я — инспектор Джоди Уокер, и это дело — мое. Эванс попросил меня сделать исключение и выслушать вас. Валяйте, у вас две минуты.

Мой друг выпрямился и смерил ее своим фирменным взглядом свысока, на который Эванс обычно не обращал внимания, а все остальные мгновенно начинали себя чувствовать кем-то вроде непрезентабельной помеси дождевого червя и навоза. Инспектор Уокер мгновенно вспыхнула, покраснев до кончиков небольших рожек. Даже мелко закрученные кудряшки и те, кажется, воинственно встопорщились. Но Хамский не позволил ей сказать что-либо. Джоди еще не понимала фатальности своей ошибки. Получив официальное разрешение говорить, Мордред всегда использовал его по полной и по своему усмотрению.

— Мисс Уокер, — он сверкнул зубами в кривой улыбочке. Горгулы, ожидающие очередное бесплатное представление, приземлялись, сбивались в кучки, о чем-то шептались, били по рукам и стекались поближе. Признаться, в одной такой спонтанной беседе принял участие и я. — Да, именно мисс, постоянного партнера у вас нет, всю вчерашнюю ночь провели в клубе знакомств, но, очевидно, безуспешно. Пили грязный мартини с оливками — странный для вас выбор, слишком утонченно. Вернулись домой поздно, не выспались, завтрак пропустили. Находитесь не на слишком хорошем счету у начальства, вероятно, ваш босс интуитивно ощущает в вас латентную лесбиянку. Задумайтесь об этом, кстати. Все утро провели в расстроенных чувствах, занимаясь бумажной работой, вас послали сюда только потому, что Эванс занят — вывод? Вы недавно перевелись в это полицейское управление, вам еще не доверяют и пытаются спихнуть работу поскучнее. Но расстройство слишком сильное, неудачный вечер не довел бы вас до такого — сколько их уже было? Тут что-то другое, что-то, что сильно вас задело, настолько, что пальцы порезаны бумагой, а костяшки сбиты — вы со всей силы били в стену. Я в чем-то неправ? Принстон?

— Помимо всего сказанного, могу добавить: кожа слишком бледна, сосуды в глазах полопались, нездоровый румянец — причина кроется в стрессе и тщательно подавляемой внутренней агрессии. Красные пятна на руках — скорее всего аллергия или легкий химический ожог.

Видимо, у Джоди Уокер действительно были плохая ночь и отвратительное утро. Впрочем, мой друг может сделать таковым любое время суток, абсолютно бесплатно, исключительно по зову сердца. Ничего удивительного, что женщина, с сузившимися от ярости глазами, попыталась провести хук справа. Хамский увернулся и железной хваткой зафиксировал руку инспектора.

— Раз, — довольно считал он. В воздух взлетела левая рука. Обезвредив ее точно так же, Мордред продолжал глумиться. — Два, — в дело пошла нога. Блокировав удар, он ловким финтом повернул мисс Уокер спиной к себе и защелкнул на ней ее же наручники. — И три. Кто выиграл?

— Что?.. — Женщина широко раскрыла глаза, ошарашенная случившимся. Все, кто впервые встречаются с нами, ведут себя удручающе одинаково. Никакой оригинальности.

— Мы, — радостно отвечал я, наблюдая за тем, как некоторые горгулы разочарованно достают бумажники, а один срочно летит в управление, сообщать результаты. — Ставка три к одному на то, что вы выведете ее из себя меньше, чем за минуту, и пять к трем — на то, что она сумеет провести не больше трех ударов.

— Прекрасно, — Хамский извлек откуда-то скрепку (ключами он не пользовался принципиально), и за пару секунд вскрыл наручники. — Что ж, инспектор Уокер, полагаю церемонию официального знакомства можно считать свершившейся. Вернемся к делам, нас дожидается занимательный труп!

* * *

Тут надо заметить, что мистер Шарп не спешил, он вообще уже никуда не будет спешить в этой жизни. Но мисс Уокер, похоже, не привыкла к подобному обращению. Да что там, я даже толком не могу осуждать ее за этот поступок, поскольку сам неоднократно желал врезать своему другу как следует. В общем, прошипев малоприятное, но часто правдивое: "Козел!", Джоди попыталась взять реванш. Увы для нее, полицейская Академия заставляет своих выпускников мыслить штампами, и в рукопашной это проявляется в полной мере. Зачастую это и губит их в схватках с нестандартно думающими личностями.

Минутку поотбивавшись от разъяренной женщины, Хамский откровенно заскучал.

— Принстон, — Раздраженно прокричал он, хватая инспектора Уокер за ногу, летевшую ему в голову, и немало озадачивая противницу тем, что не желал ее отпускать. — Она мне шляпу испортит! Займите ее чем-нибудь! Поговорите, в конце концов, вы же гордитесь своими дипломатическими способностями!

Передав мне, как боевой трофей, ногу инспектора, которая демонстрировала неплохую растяжку, Хамский невозмутимо пошел осматривать труп. Мы с Джоди встретились взглядами.

— Псих? — Скорее не спросила, а констатировала она почти с благоговейным ужасом.

— И это тоже, — не стал категорично отказываться я. — Может, поговорим?

— Может, для начала отпустите?

— А вы точно адекватная?

— Ненадолго. Принудительный шпагат точно не способствует адекватности.

— О, прошу прощения, — я, наконец, выпустил многострадальную конечность. — Видите ли, вы только что прошли нечто вроде посвящения и боевого крещения одновременно.

— И тотализатор — его часть? — На меня недоверчиво посмотрели.

— Неотъемлемая, — пылко заверил я. — Но ваша реакция вполне нормальна. На моего коллегу все так реагируют, а некоторые — еще даже до того, как он успевает открыть рот. На моей памяти только инспектор Эванс умудряется игнорировать его эскапады. Помнится, на нем мы тогда проиграли кругленькую сумму...

— Может, прекратите любезничать, — сварливо позвал Мордред, вертящий в руках голову покойного. — У нас тут труп!

На самом деле, он нашел что-то интересное и сейчас ему нужна благоговейно внимающая аудитория. Мой коллега слишком любил работать на публику. Вот только она крайне редко отвечала ему взаимностью.

* * *

— И что же вы нашли? — Инспектор Уокер еще не отошла от представления, устроенного Хамским. Тому, впрочем, было все равно.

— Принстон?

Я опустился на корточки рядом с почившим мистером Шарпом, наконец-то дождавшимся своего звездного часа.

— А где голова?! — Коллега, с непередаваемым выражением лица передал ее мне. Знай я его чуть хуже, подумал бы, что отобрал любимую игрушку у ребенка. — Продезинфицируйте руки. Итак, мужчина двадцати пяти-тридцати лет, вампир. Без анализов время смерти установить сложно, предположу, что примерно часов шесть-восемь назад. Смерть наступила... — пришел мой черед вертеть и осматривать многострадальную голову. — От тяжелого химического ожога. Нужна экспертиза, но с уверенностью в девяносто процентов могу сказать, что голову отделили от туловища с помощью туго затянутой серебряной цепочки. Орудие преступления, как я понимаю, обнаружено не было.

— А еще его убили не здесь! — Торжествующе заявила инспектор Уокер.

— Это почему же? — Хамский скептично хмыкнул.

— Крови на месте преступления практически нет.

Конечно, я бы тоже мог разбить самоуверенное заявление мисс Уокер в пух и прах, но понимал, чем это чревато. Мордред и так слишком долго молчал.

— Чушь! Его убили здесь, на этом самом месте. И вот почему: серебро пережгло жертве шею, это значит, что кровь запеклась, и ее просто не могло быть много. Но, если вы дадите себе труд приглядеться, то можете заметить, что отделенная часть тела упала на асфальт и прокатилась ровно до угла этого ящика, — Хамский прошел весь путь блудной головы, и для наглядности топнул ногой в том месте, где она остановилась. — А уже здесь ее подобрали и возвратили владельцу.

Мордред снова вернулся к нам:

— Он хорошо знал убийцу.

— Бред! — Инспектор Уокер фыркнула разозленной кошкой. — Убийцей может быть кто угодно, любой маньяк!

Мой коллега посмотрел на нее с откровенной жалостью, столь явной, что даже стало как-то неудобно:

— Это обязательный критерий для поступления в полицейскую Академию?

— Что? — Женщина насторожилась и не зря.

— Непроходимая глупость и наличие мозга исключительно в декоративных целях, — любезно пояснил детектив. — Конечно он прекрасно знал убийцу. Неужели вы думаете, что вампир-эстет будет совершать обязательный вечерний моцион, любуясь помойкой? Взгляните на него: маникюр, автозагар, идеальная прическа — он определенно был... Принстон, как будет мужской род слова "содержанка"? Неважно, вы меня поняли. Он не знает физической работы — мышцы вяловаты, наш труп только изредка посещал спортзал. Теперь о том, почему он знал убийцу. Его вызвали на рандеву из дома, вызвали неожиданно. И если брюки он еще успел переодеть, то рубашка явно домашняя — на ней брызги зубной пасты и капли острого соуса. Встреча не планировалась долгой — наша жертва даже не надела под туфли носки. Вампир вышел к убийце, и неспешно беседуя, они оказались здесь. Дальнейшие события представить несложно. Если хотите услышать мое мнение — проверьте списки элитных эскорт-агенств. Наш мистер Шарп наверняка в них отыщется.

— Все это чушь и домыслы!

Люблю несгибаемых чертей. Но только не в том случае, когда несгибаемость переходит в откровенное упрямство, а там уж и в глупость. Судя по всему, до последнего шага Джоди Уокер оставалось недолго.

— А вы проверьте, — Хамский осиял ее полной превосходства улыбкой. — Пойдемте, Принстон, у нас масса дел.

Отвесив инспектору Уокер ироничный поклон, Мордред, не дожидаясь меня, пошел к выходу из тупичка помойки.

Женщина прожгла его яростным взглядом. Мой друг обладал потрясающим антиталантом заводить врагов меньше, чем за полчаса.

* * *

Всю дорогу до квартиры 13/13 по Хэллвей-стрит, Хамский молчал и был интригующе загадочен. Я тоже не торопился дергать его за рукав и приставать с вопросами. В конце концов, зная этого черта столько лет, я пребывал в абсолютной уверенности, что дома он не преминет выложить мне все мысли по поводу дела. Мордред принадлежал к тому типу существ, что просто жить не могут без восторженной аудитории.

Попади он на необитаемый остров, то умер бы отнюдь не от недостатка пищи или элементарных удобств — гениальный ум подсказал бы все, что нужно. Боюсь, на необитаемом острове он умер бы от недостатка внимания.

— Итак?.. — Я решил слегка форсировать события, но не раньше, чем мы пришли домой, Хамский снял пальто и шляпу, и угнездился в любимом кресле. Он посмотрел на меня как вампир на солярий — примерно с той же степенью недоумения. Потом, правда, лицо его прояснилось и приобрело плотоядно-загадочное выражение, которое, признаюсь, нравилось мне не больше первого.

— Ах да, — довольно протянул коллега. — Вы же еще не знаете!

— Не знаю что? — Насторожился я. С таким лицом он вполне может сообщать как весть о гибели моей любимой бабушки, так и новость о конце света.

В гостиную зашла миссис Адсон и плюхнула перед нами поднос с ланчем. Сделала она это с таким видом, будто бы лично подсыпала в еду и кофе лучшую отраву на континенте. Мы с Хамским подозрительно уставились на сэндвичи, ожидая от них все, что угодно.

— Что-нибудь еще? — Чопорности в нашей экономке хватило бы на трех королевских дворецких.

— Нет, можете быть свободны. — Хамский тоже умел быть чрезвычайно самодовольным, что он сейчас с удовольствием и демонстрировал. — И... миссис Адсон! — Его окрик нагнал женщину у самой двери. — Тосты не слишком хрустящие. В следующий раз прожаривайте их лучше.

Экономка кинула на него взгляд, долженствовавший обратить Мордреда в лужицу. Впрочем, на расстоянии он уничтожался плохо, а до примитивной удавки, миссис Адсон похоже еще не дозрела. Так что, она лишь чуть громче, чем нужно хлопнула дверью, выходя с таким видом, словно Хамский только что посягнул на честь ее дражайшей матушки.

— Так чего же я не знаю? — Я рискнул-таки отпить кофе.

— О сюрпризе, — таинственно отозвался друг. — О, голова мистера Вампира-по-вызову была настоящим ларцом с сюрпризами.

— Что вы имеете в виду? — На ум почему-то приходили исключительно мозговые слизни.

— Вот это! — Хамский вынул из кармана брюк маленький латунный ключик, с прикрепленной к нему биркой. — Пока вы так удачно отвлекали инспектора Уокер, я нашел во рту жертвы то, что адресовано лично нам.

Он повернул бирку ко мне. Увидев там печально знакомый отпечаток губ и надпись: "Найди меня за двое суток!", я с трудом подавил желание побиться головой о что-нибудь твердое. Корделия Блэк снова вламывалась в нашу жизнь с грацией бешенного носорога. А мой друг, похоже, искренне этому радовался.

* * *

— Я знаю, что это!

Торжествующий вопль Хамского едва не отправил меня в короткий, но зрелищный полет с балкона. Собственно, от свободного парения меня удержало острое нежелание делать Корделии столь шикарный подарок. С трудом обретя шаткое равновесие, я поспешил вернуться в гостиную.

— И что же? — Я зашел в комнату, и тут же пожалел об этом. Мордред нарезал по ней круги, здорово напоминая разозленного шмеля.

— Ну же, Принстон, напрягите память! Я не заставляю вас думать — это бессмысленно, но вспомнить-то вы можете?