ПРОЛОГ
"Кто предал женщину, тот когда-нибудь предаст и вождя".
-Этой ночью, Гордон, ты навлек на себя страшное проклятие, от которого не сможешь избавиться и это сведет тебя с ума. — с горечью проговорила девушка. Она с трудом уняла слезы и дрожь в голосе, она больше не кричала, не молила о пощаде и не угрожала. Больше не было боли, страха и отчаяния: холодная действительность стальным клинком вошла в сердце, убивая гордость и честь девушки, заставила смириться.
-Проклятья обесчещенной женщины, что может быть ужасней. Угрожаешь первому советнику империи? — с усмешкой ответил мужчина, поудобнее развалившись на своей огромной постели и лениво рассматривая свою растерзанную добычу. Девушка перестала истерить и молча сидела на краю кровати, отвернувшись от него и скрывая свою наготу под роскошным каскадом огненно-рыжих волос.
-Это не угроза. — холодно ответила она. С глаз скатилась одинокая слезинка, но она не пошевелилась, чтобы стереть ее с лица, и словно статуя застыла, стягивая все свои чувства в тугой узел.
Улыбка с лица мужчины тут же пропала, уступив место задумчивости: "Ведьма?" — промелькнула мысль и тут же ускользнула. "Да нет, сказки это все: обычная, разобиженная дура!" — успокоил свои нервы первый советник. Но неприятный осадок от ее мертвенно ледяного голоса все же остался.
— Забирай свои вещи и проваливай и постарайся не попадаться мне больше на глаза, маленькая рыжая тварь. — грозно рыкнул мужчина.
"Хм, а еще недавно была "очаровательным ангелочком"!" — грустно усмехнулась девушка, вспоминая его наивные попытки соблазнить невинную девицу: он не вытерпел и двух дней притворства, решив, что добиться желаемого можно и другим путем.
Она осторожно встала на ноги, борясь с головокружением и тошнотой, и пытаясь унять боль внизу живота, прикусила губу, сдерживая слабый стон, и потянулась дрожащей рукой за одеждой, которая валялась вокруг постели.
ЧАСТЬ 1 ПРИЮТ
ГЛАВА 1 СТРАННАЯ НАХОДКА
На северной границе человеческого государства Миартания, близ маленького провинциального городка уже сгущались сумерки, и два скучающих сторожа сидели у ворот, мерно покачиваясь и борясь с подступающим сном.
Высокий, чуть сгорбленный, худощавый мужчина в потертой серой форме отодвинул кепку с глаз и уставился в чернеющую степную даль. И без того мрачное выражение лица, казалось, стало еще более суровым и недовольным.
-Эй, Сава, кажись, топливный караван прибыл: кто у нас сегодня проверяющий? — закаркал прокуренным голосом Сыч, когда увидел приближающиеся телеги с запряженными в них бизалами.
Его товарищ: такой же сонный, в старой и выцветшей форме, но пониже ростом и с более мягкими чертами лица, тут же встрепенулся и оживился.
-Так это, — Серый вроде бы, тока запил он: еще со вчерашнего дня не просыхал! — усмехнулся Савелий и, тяжело вздохнув и бросив в сторону урны окурок, добавил:
— Да чего там, пошли: глянем, дело-то нехитрое, уж контрабанду в таких телегах не прячут.
Сыч засмеялся и снова закашлялся, обиженно сплюнул и отправился зажигать новые факелы.
Угрюмый и грязный караван стоял у ворот торгового города Камилинск уже 15 минут, и два полусонных сторожа неторопливо прогуливались вдоль груженых телег, рассматривая черные угольные верхушки. Последняя была наполнена только наполовину, и Сыч направил луч света вдоль пустующей половины.
— Глянь, уже и тут сэкономить решили, видит Темный, столичные лишка хапнули, когда разгружали!
— Ох, не любишь ты столицу: вечно во всех грехах у тебя они виноваты! А то, что наши грабят за каждым кустом от северных границ до южных — ты забыл?
— А я на эту проблему по-другому смотрю: достали они простой народ, так, что либо с голоду помирай, а либо грабь! — обиженно проворчал Сыч, растолковывая другу неписаную истину.
Савелий не спорил — он внимательно рассматривал каменные груды и вдруг полез на телегу.
-Ты чего удумал под старость лет?! — снова закашлявшись, спросил Сыч.
— Глянь, брат, тут чего-то неладно! — старый сторож уже перемахнул через перегородку и уверенной походкой шагал к концу воза, похрустывая угольной крошкой.
Когда факел осветил то, что привлекло его внимание, мужчина изумленно ахнул, затем громко выругался и уже после этого поспешил выручать свою находку.
— Ну, чего там? — раздраженно проворчал Сыч, которому не терпелось сдать ночную смену и вернуться в каморку, где у него уже была припасена бутылочка горячительной водички. Уж ему-то и дела никакого не была и до угля, и до того, что в нем спрятано. А потому он нервно сплевывал и недовольно косился в сторону последнего воза.
— Живая? — с сомнением спросил Савелий. Он все еще не мог поверить в увиденное: в куче угля, замотанная в какое-то пальтишко, — сидела девочка. Она испуганно жалась к стенке и шевелила губами, силясь что-то ему ответить, однако ни единого звука при этом он не услышал.
— Ну, иди сюда, не трону! Ты как тут? Сама что ли забралась? Замерзла? Я помочь хочу, не пугайся, ну? — мужчина старался успокоить ребенка, но девочка молчала и словно не слышала его слов, пыталась отползти подальше.
— Ты это с кем там разговариваешь? — послышался удивленный хрип Сыча.
— Да ты не спрашивай, ты давай помогай, ребенок тут, достать надо бы. — проворчал Савелий.
-Ты, брат, как заговоренный? Вечно, как с тобой дежурю, в истории влипаю! — недовольно подметил сторож и полез на телегу.
* * *
— И чего там Халиф сказал про нашу находку? — без особого интереса спросил Савелий.
— Да и так ясно: он понятия не имеет откуда она взялась, думаешь, оно ему надо — похищать сопливых девчушек и прятать их в куче угля? — усмехнулся Сыч.
— Нет, конечно, он мужик суровый, и баба у него есть: в нынешнем году уж 15 лет, как они вместе, он сам мне про то толковал ...вот только странно это все. — мужчина перевел задумчивый взгляд на маленькую девочку лет 10, она ничего не говорила, все время ревела и тряслась от страха, с огромным трудом ему удалось напоить бедняжку. У него не было детей, но по отношению к этой худенькой и напуганной девочке, он испытывал почти отцовское чувство долга: "Помочь, он должен ей помочь!"
— А чего она говорит? — недовольно вопрошал Сыч.
-Ничего она не говорит, — огрызнулся в ответ мужчина.
— И куда ее теперь? На Серого повесим? — с надеждой спросил злой и сонный Сыч.
— А смысл? Я сам ее пристрою, без всяких... — пробормотал Савелий и с тяжелым вздохом уселся на скамью рядом с девочкой.
Она испуганно вжалась в стенку и затряслась еще сильнее, и даже при тусклом свете масляной лампы в каморке сторожей: можно было разглядеть, как расширились от страха ее глаза, и как вздрагивали хрупкие плечики после каждого всхлипа.
-Тьфу ты. — недовольно сплюнул Савелий и снова стал со скамьи.
— Себе что ли возьмешь? — насмехаясь, прокаркал Сыч.
— Еще чего, — возмущенно пробурчал в ответ Савелий. — Я ее Мидленке отдам, она сейчас вроде бы как в приюте заведует, пусть сама и разбирается с ней — это по ее части случай!
ГЛАВА 2 ПРИЮТ. ДЕВОЧКА БЕЗ ПРОШЛОГО
— Ну, здравствуй, подруга, давно не виделись! — с искренней теплотой в голосе поприветствовал свою давнюю знакомую мужчина.
Женщина сидела за высоким письменным столом из темного дерева: одета она была в строгое закрытое платье, прикрывающее плечи и пышную грудь, темно-каштановые волосы были собраны в высокую прическу, а на кончике носа держались модные очки с узкими оправами, придающими ее лицу более строгий и стервозный вид, на губах играла чуть заметная полуулыбка.
— Савелий? Ты ли это? Какими судьбами?— удивленно защебетала женщина, узнав в вошедшем своего друга детства.
— А ты изменился, эх, годы берут свое, приятель: и ты постарел. — она вздохнула и протянула руку для приветствия, улыбаясь в ответ на его улыбку.
— Зато ты только похорошела. — не обижаясь, хмыкнул мужчина.
— Сав, я рада тебя видеть, но дел по горло, ты зачем пришел? Я могу чем-то помочь? Или, в самом деле, ТАК соскучился, что решил прийти прямо на работу? — Мидлена вопросительно выгнула бровь.
— Миди, тут такое дело...— он задумался, решая как лучше объяснить, — в общем, мы тут девочку нашли в товарной телеге. Чья она никто не знает, сама ничего не говорит, ревет в три ручья, от меня шарахается, как будто я ее бил...определить бы надо ее куда-нибудь, молоденькая совсем, пропадет ведь.
— Удивил, — устало проговорила женщина и, глубоко вздохнув, добавила:
-Веди, посмотрим: может — определим, а может, — заговорит и родителей найдем. Как никак — это моя работа.
Мужчина вздохнул с облегчением.
— Спасибо, дорогая, за мной должок!— и он тут же скрылся за дверями кабинета.
Женщина нахмурилась, вперив напряженный взгляд в дверь. Последнее время она сильно уставала: детей в приюте было много, и каждый имел свой характер и свою грустную историю, а также шрам на маленьком детском сердце. Хуже всего было то, что государство не особо стремилось помочь этим детям, лишь изредка она получала от чиновников жалкие подачки. Современное общество также не воспринимало сирот: бедняки все равно не могли им ничем помочь, а представители родовитых семейств не могли позволить себе смешивание "голубой" крови с безродными. Впрочем, исключения все же были, но от одного воспоминания об этом ее передергивало: богатые вдовцы иногда обращались к ней, желая "удочерить" молодую особу, дабы скрасить свое одиночество. Она ненавидела себя за это, но деньги иногда были просто необходимо, да и для девочек это был почти единственный шанс увидеть свет. Нет, она не вынуждала их: всего лишь предлагала, подбирала красивые формулировки, корректно разъясняла, но последнее слово всегда было за девочкой. Каждый раз она убеждала себя, что больше не пойдет на это, не прогнется в угоду богатеньких и влиятельных выродков, заставит их подавиться своими грязными деньгами, но, год заканчивался, детей становилось больше, счета выше, а выбор все тяжелее.
* * *
Страх и ужас: два обжигающих и затопляющих сознание чувства, которые не отпускали, мешали думать и понимать. Она не знала, сколько дней пребывает в таком оцепенение, пока караван двигался, и ее никто не трогал — было легче: внутри все словно умерло, не было других мыслей, кроме желания убежать далеко-далеко.
Отчего она бежит? — увы, этого бедняжка сама не понимала и не помнила. Но, как только этот мужчина увидел ее, залез в телегу, этот страх с новой силой начал душить ее, заставляя плакать, вырываться, отчаянно бороться за жизнь. Не понимала ни его слов, ни действий: так как видела в нем врага, и словно красная пелена прикрывала ее от всего остального мира. — Кровь, боль, смерть...бежать — это все, что выдавало ее подсознание.
Он втащил ее в какое-то помещение и усадил на стул. Она уже не вырывалась, только испуганно озиралась по сторонам и вдруг наткнулась на теплый, почти материнский взгляд незнакомой женщины.
-Как тебя зовут? — осторожно поинтересовалась Мидлена.
Девочка молчала и с недоверием поглядывала на стоящего у двери мужчину.
— А ты прав, не знала бы тебя, Сава, подумала бы, что ты и впрямь обижал бедняжку, почему она в таком виде?
— Она была в куче угля черти знает сколько времени, как по-твоему она должна выглядеть? — с укоризной ответил мужчина.
— Ну да, ну да...— поспешно согласилась Мидлена.
-Знаешь, а ты иди, наверное, без тебя ей легче будет, уж не знаю почему, но на меня она так не смотрит.
— Она и Сыча боялась...— словно оправдывался Савелий.
— Ну, этого старого тролля и я бы испугалась, если бы встретила в темном переулке. — усмехнулась в ответ женщина.
-Ладно, я пойду, Миди, думаю, ты не обидишь ребенка. — он развернулся и направился к выходу.
В ответ ему в спину горько усмехнулись, но ничего не сказали, кроме грустного:
-До встречи, приятель.
Как только дверь закрылась, девочка едва заметно облегченно выдохнула.
— Ну, малышка, давай знакомиться! Меня зовут кета Мидлена, я здесь за маму. — она тепло улыбнулась, сняла очки, подошла к девочке и постаралась заглянуть в ее глаза, чтобы внушить ей доверие к себе.
— А как зовут тебя? Откуда ты у нас? Тебя кто-то обидел? Это твои родители? — в ответ по-прежнему тишина. — Не надо меня бояться, ты в безопасности.— она говорила тихо и ласково, стараясь не спугнуть ребенка. Мидлена придвинула стул поближе к девочке и протянула ей платочек, чтобы вытереть слезы.
В ответ на ее слова девочка отрицательно покачала головой и снова опустила глаза.
-Ты не можешь говорить?— мысль о том, что бедняжка еще и немая расстраивала больше всего.
— Я не помню. — чуть слышно прошептала девочка, не поднимая глаз.
— Чего ты не помнишь, малышка? — обеспокоенно спросила женщина, радуясь все же, что ребенок пошел на контакт.
— Как меня зовут, откуда я, кто мои родители — я не помню. — почти обреченно, сдерживая слезы, ответила она.
— Это ничего, а что ты помнишь? Как ты оказалась в угольной куче, кто тебя так напугал?
— Я помню, что было темно и страшно, и я от кого-то убегала, а потом спряталась в телеге...а когда тот мужчина меня нашел, мне опять стало плохо: они оба меня напугали. — голос казался сухим и охрипшим, но говорила она четко и искренне, все так же не поднимая глаз, пытаясь унять дрожь в теле.
-Это ничего, дорогая, ты еще все вспомнишь. — уверенно проговорила женщина. Мидлена осторожно приподняла подбородок девочки, чтобы снова заглянуть в ее глаза.— А пока, нам надо тебя как-то называть, выбрать имя, если ты не против!? — она улыбнулась краешками уголков губ.
— Я не против. — тихо-тихо прошептал ребенок.
— Хорошо, а какое ты бы хотела?
-Я не знаю, — растерялась малышка.
— Ну-у, — задумчиво протянула Мидлена, — знаешь, а мы не будем долго с этим мудрить, да и делать из тебя загадку среди остальных тоже не стоит...скажешь, что ты просто не любишь говорить о прошлом, тем более что это здесь нередкое явление. Родилась и росла ты здесь же, в Камилинске.
А имя...-она снова задумалась.
— Камила, — раз уж ты Наша находка, назовем тебя в честь города — Камилой! Нравится?
— Мне подойдет, — безразлично пожала плечиками девочка.
-Вот и договорились, — ласково прошептала Мидлена.
— Я познакомлю тебя с Натаной — она у нас нянечкой работает. Тебя отмоют, накормят, а потом пойдем знакомиться с ребятами. Будь послушной девочкой, хорошо?! — чуть с нажимом проговорила женщина: внутренний голос подсказывал, что с этим ребенком будут проблемы, да и малышка наверняка оказалась втянутой в какую-то очень нехорошую историю.
* * *
— Дети, знакомьтесь — это наша новенькая, ее зовут Камила. Просьба не обижать! Договорились?!— Мидлена с подозрением осмотрела детей, которые голодными хищными взглядами изучали новенькую.
А девочка действительно оказалась необычной. Первое, что приковывало внимание и поражало воображение, так это ярко-рыжие волосы: пышные, длиной до пояса, волнистыми локонами струящиеся по детским плечикам. Они напоминали ожившие языки пламени, готовые обжечь любого, кто к ним прикоснется. Глаза были ярко-зеленые выразительные и такими же удивительные, как и волосы девочки. Кроме того, наперекор всем законам природы, на ее лице не было веснушек, а ресницы и брови были не бледно-рыжими, а черными.
