|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Radio Stayen
Топ-5 от Kamaskera:
Twa Lichts
Rowan Cradle
Cradle Chant
Glass Lantern Vigil
Porcelain
Леди Анубис — "The Shore Comes Up" (2026-06-26)
Трек, один из написанных в качестве "официального саундтрека" (OST) к книге "Леди Анубис" (Lady Anubis, цикл "Встреча" — "The Gathering", при участии Мифов Ктулху).
На "Яндекс Музыке": "The Shore Comes Up".
Фрагмент текста, предваряющий начало событий "Леди Анубис". Завершён второй всемирный конкурс исполнителей; в дюжину победителей попадает никому не известная певица, которая перед самым завершением финального шоу получает сообщения с угрозами. Сёстры Уайльдс сопровождают её в гостиницу...
Автомобиль нагнал их на пустынной улице.
Они шагали втроём по холодному тротуару; влажное дыхание реки с юга, редкие, но быстрые автомобили на проезжей части — все три женщины шли бок о бок, их инструменты в сумках, сумки переброшены через плечо. Тёмный седан притормозил, теперь он двигался чуть быстрее пешеходов, медленно обошёл идущих.
Стекло со стороны пассажирского места опустилось. Рука появилась оттуда. Рука с пистолетом. Первый выстрел попал Энни в середину груди.
Она остановилась, выронив свою сумку с ситаром. Прижала ладони ко входному отверстию — обе руки, в перчатках, поверх отверстия в куртке. Она не упала — села с размаху, ноги её отказали раньше прочего тела — глядя непонимающе на удаляющийся автомобиль.
Ещё три выстрела. Оглушительные, в воздух.
Женщина на противоположной стороне улицы бросила сумку и бросилась бежать. Мужчина, шедший рядом с сёстрами, также бросил своё имущество и прижался спиной к стене. Затем бросился наутёк. Те, что шли поодаль, свернули в соседний переулок.
Машина прибавила газу. Стекло поднялось. Габаритные фонари повернули за угол Крейн-стрит и звук двигателя растаял в декабрьской ночи. Никого на улице вокруг. Холодный ветер со стороны реки, свет фонарей, тишина.
Миа выронила свою сумку со скрипкой. Мягкий звук падения.
— Лора, — приказала она сухо. — Скорую. Потом полицию, живо.
Лора уже поднимала телефон к уху. Остановилась и коснулась экрана — вызвать. Кто звонит, улица, адрес, что случилось. — В сознании. Дышит. Огнестрельное ранение в грудь. Кровотечение. Поняла, не трогать её.
Миа присела перед Энни. Круг жёлтого фонарного света вокруг. Кровь пропитывала чёрную куртку — темнее ткани, постепенно распространяясь вокруг отверстия, круглого и глубокого, напротив сердца.
— Энни, — позвала Миа и потянулась рукой к ране.
— Не прикасайся, — едва слышный голос Энни.
Нет её глубокого. низкого голоса. То, что раздалось — хриплое, высокое, не её голос.
Руки Мии остановилась на расстоянии вытянутой ладони.
— Миа, — кровь вытекла из уголка рта Энни, чёрная под светом фонарей. — Не трогай меня. — Голос её стал громче, оставался хриплым и чужим. Тело её напряглось, ладони сдвинулись на куртке, поверх раны.
Миа убрала руки. Она уселась рядом на холодный тротуар, рядом с женщиной, раненой в грудь и не желающей помощи. Кровь медленно стекала поверх куртки. Дыхание Энни стало отрывистым, судорожным.
Голос Лоры, неподалёку, сухой и чёткий — адрес. Место. Один выстрел в человека, три в воздух. Тёмный седан, ушёл на запад от Крейн-стрит. Один раненый.
Декабрьский холод добрался до коленей Мии. Энни так и сидела — выпрямившись, истекая кровью, обе руки в перчатках поверх раны, коротко стриженые белые волосы пожелтели под фонарём. Сумка с ситаром поодаль на тротуаре.
Одна раненая, одна на коленях рядом, и третья говорит по телефону. И «Скорая» никуда не торопится.
Кровь, наконец, стекла по куртке на тротуар, побежала ленивой чёрной дорожкой. Миа так и сидела, не смея прикоснуться к Энни, а Лора вслушивалась в голос диспетчера.
Что-то ударило Энни в голову.
Звук пришёл уже потом. Сухой щелчок со стороны поворота, куда ушла машина стрелков. Голову Энни запрокинуло — она упала навзничь, где и сидела, поверх сумки с ситаром.
Мия смотрела на её лицо. Теперь — с пулевым отверстием посреди лба. Ровное, круглое, тёмное поверх её белой кожи, прямо над переносицей. Глаза Энни остались открытыми, оскал замер на лице, два ряда плотно сжатых зубов. Не её лицо, не её выражение. Глаза остались открытыми, не моргали.
Шаги. Идут двое. Со стороны поворота, никуда не торопятся — не ожидают сопротивления.
Миа подняла взгляд, Лора опустила руку с телефоном. Оттуда всё ещё доносился едва слышный голос диспетчера.
Двое мужчин в зимних куртках направлялись к ним. У обоих пистолеты с глушителями, вдоль тела — держат уверенно, пальцы убраны со спусковых крючков.. Тот, что выше, шёл первым. Тот, что ниже, прикрывал — смотрел по сторонам. Дыхание обоих поднималось струйками пара.
Двенадцать шагов, и вот они возле сестёр. Тот, что ниже, посмотрел на Энни, пнул легонько её под рёбра. Проверяет.
— Готова, — сообщил он.
Тот, что выше, остановился в трёх шагах от Мии и медленно поднял пистолет, направляя в её лицо.
— Так-так, — скривился он. — Всякий раз, когда что-то не по плану, эти сучки-полукровки всегда поблизости.
Миа поднялась на ноги, не обращая внимания на оружие в их руках.
— Парочка лакеев Красной Ведьмы, — отметила она, усмехнувшись. — Надо же, какие смелые.
Тот, что выше, поджал губы и шагнул вперёд. Отверстие глушителя почти касается лба Мии.
— Повтори, — посоветовал он. — Повтори, и будешь ползать, собирая собственные мозги.
Лора взяла сестру за руку. Миа крепко сжала её. Они так стояли и прежде — и перед яркой вспышкой, разрушающей Другой Аркхем, и перед призрачной фигурой Мстителя, перед всеми прочими угрозами, перед всем, что сгинуло — а они остались. Обе смотрели презрительно на человека с пистолетом. Ни одна не дрогнула, не отступила.
Мужчина опустил пистолет секунды через три.
— Надо же, какие смелые людишки, — заметил он, глянув на Энни. — Ладно. Грузите падаль в машину, — указал пистолетом, в какую. — Сами туда же. Есть разговор.
Тот, что ниже, уже тянулся к ручкам сумки с ситаром, рядом с плечом Энни.
Запах пороха висел густым облаком в прохладном воздухе. Рука того, что ниже, схватилась за ручку сумки, потянула.
Энни уселась.
Пулевое отверстие посреди её лба. Струйка крови, выбежавшая и уже засохшая, чуть ниже переносицы. Глаза её остались открытыми, и на этот раз они смотрели пристально.
Её правая нога описала короткую дугу, ударив под колени того, что ниже. Голова его встретила камень тротуара с сухим хрустом. Пистолет выпал из его руки, вращаясь и отъезжая прочь.
Энни уже стояла, прежде чем тот, что выше, начал поворачивать линию огня. Её ладонь легла поверх его — той, что не так давно направляла оружие на Мию. Чёрный дым поднялся из-под пальцев Энни.
Рот того, что выше, раскрылся — вопль пришёл оттуда — вопль человека, сунувшего руку в жаркий огонь. Он выронил оружие. Рука его почернела, покрытая пузырями — там, где прикоснулась Энни.
Энни подхватила оружие прежде, чем оно коснулось тротуара. Развернулась.
Тот, что ниже, уже пытался встать, тянулся за пистолетом.
Энни выстрелила трижды, все три пули вошли в грудь того, что ниже. Рука его дёрнулась и замерла.
Энни повернулась к тому, что выше. Он прижимал обгоревшую ладонь к груди. С лица его смыло надменное выражение. Энни шагнула к нему, прижимая другую ладонь к его лбу.
Мужчина испарился.
Обратился в облако чёрного дыма — густое, едкое — смешанное с запахом порохового дыма — облако рассеялось под порывом ветра, Одежда осталась лежать грудой на тротуаре.
Отверстие посреди лба Энни затягивалось на глазах.
Сёстры смотрели — чёрный круг сужался, кожа наползала поверх уменьшающего отверстия, прикрывая его. Несколько ударов сердца, и Энни выглядит как прежде. Кровь так и осталась там, где была. Раны не было.
Ладонь Мии крепче сжала ладонь сестры. Они молчали.
Визг тормозов.
Тёмный седан вернулся — вывернул из-за поворота, поймав сестёр и Энни в свет фар; двигатель взревел, разгоняя машину.
Энни подняла оружие. Четыре быстрых выстрела — в радиатор, в правое и левое передние колёса, в ветровое стекло.
Машину занесло, она присела, всё ещё разгоняясь, и врезалась в стену здания на той стороне улицы. Звонко брызнули стёкла, щедро рассыпая вокруг осколки.
Звуки полицейских сирен — пока ещё далёкие.
Запах пороха кружил голову. И что-то ещё — та горечь, оставшаяся от облака, в которое превратился человек. Энни бросила пистолет в сторону. Шагнула вперёд, в движении наклонилась и подобрала оружие того, что был ниже ростом. Не останавливаясь, направилась к разбитой машине.
Двое выползали из неё, со стороны водительского сиденья — один из двери, другой по капоту. Ещё двое выбирались со стороны заднего сиденья. Энни подошла и выстрелила в каждого. Всякий раз направляла оружие в голову и стреляла ещё раз. Пули каждого контрольного выстрела входили с хрустом.
Четыре тела у машины. Пар поднимается из-под искорёженного капота.
Энни развернулась и направилась к сёстрам — оружие на предохранителе, палец не на спусковом крючке, по дороге отвинтила и бросила глушитель.
Её лицо. Те же черты — скулы, челюсть, нос и рот, коротко стриженые белые волосы. Но абсолютно пустое. Никакого выражения. И красноватый огонёк в глубине глаз.
Энни остановилась в двух шагах от сестёр.
— Энни, — позвала Миа тихо. — Ты меня слышишь?
— Да, — отозвалась Энни сухим голосом. — Мы слышим тебя. — Ровный голос механизма, не человека.
Красный огонёк померк. Заполнилась пустота — лицо словно пересобралось. И вновь это лицо Энни Плезнс Ширвин. Знакомое сёстрам лицо.
Глаза её расширились. Она подняла руку с пистолетом к лицу, судорожно выдохнула. Спрятала пистолет в карман куртки, оглянулась. Увидела лежащие поодаль тела.
— Я ухожу, — сообщила Энни. Вернулся её низкий голос, но тут же дрогнул. — Пожалуйста, не пытайтесь меня искать. Берегите себя.
Миа шагнула к ней: — Энни. Не убегай. Ты ведь певица, настоящая. Мы можем помочь.
Улыбка Энни была картонной, глаза её оставались бесстрастными.
— Я чудовище, — заявила Энни. — Попробуете помочь — они и на вас начнут охотиться.
Она оглянулась, взглядом коснулась своей сумки с ситаром. Шагнула и подняла её. Засохшая кровь на её лице. Пулевое отверстие в пропитанной кровью куртке. И ситар в сумке за её спиной. И декабрьский ветер. Звуки сирен всё ближе.
— Берегите себя, — повторила Энни. И побежала — вниз по Крейн-стрит, прочь от сирен, прочь от жёлтых овалов света на тротуаре, прочь от тел и сестёр. Шаги её быстро растаяли в сгущавшейся вокруг ночи.
Ennie Shewring (Lady Anubis) — The Shore Comes Up, opus 2799
Ennie Shewring (Lady Anubis) — The Shore Comes Up, opus 2799
Your browser does not support the audio tag.
Слова
The water holds its breath
The harbour hums below
A tide I didn't choose
Decides where I should go
I came with nothing left to lose
Through glacier-coloured skies
The fog was thick, the current true
And something in me — rise
I didn't know what waited here
I only knew the pull
A spiral turning, turning clear
Until the world went full
The shore comes up —
I did not ask for it
The shore comes up —
Through everything I split
Through fog and hum and hollow air
Through everything I meant to spare
The shore comes up
A ranting on the hospital wing
A metal taste of grey
The dread that comes with any dawn
That says: you have to stay
I didn't know what waited here
I only knew the pull
A spiral turning, turning clear
Until the world went full
The shore comes up —
I did not ask for it
The shore comes up —
Through everything I split
Through fog and hum and hollow air
Through everything I meant to spare
The shore comes up
Every dawn is a dread arrival
Every harbour is a mouth
Every sitar string remembers
Which way is north, which way is south
Rise through —
Rise through —
(Shore comes up)
(Shore comes up)
Rise through —
(Something rising)
Rise through —
===== Перейти к комментариям
"Solstice Rite" (2026-06-19)
Один из грядущих треков, посвящённый летнему солнцестоянию.
Solstice Rite, opus 2802
Solstice Rite, opus 2802
Your browser does not support the audio tag.
Слова
Ha-ye, ha-ye, the fire stands,
the longest light upon the land.
We stamp the earth, we call the root,
the Keeper's drum, the Keeper's foot.
The ash is warm, the ash is wide,
the flame remembers what we hide.
We give it breath, we give it bone,
the rite is ours and ours alone.
The voices come from past the fire —
they double what the drums require —
Solstice rite, solstice rite,
we hold the wheel at the peak of light!
Root below and crown above,
the fire between is what we love.
The serpent sleeps below the stone,
the thunder rests, the chase is done.
Tonight we stand where both worlds meet —
the root is cool beneath our feet.
We count the herd by firelight,
the bells are quiet, the bells are bright.
Each head is blessed, each head is known —
the wealth of earth is not our own.
The voices come from past the fire —
they double what the drums require —
Solstice rite, solstice rite,
we hold the wheel at the peak of light!
Root below and crown above,
the fire between is what we love.
Solstice rite, solstice rite,
we hold the wheel at the turn of light!
Root below and crown above,
the fire between is what we love!
===== Перейти к комментариям
"Ворон" (2026-05-24)
Один из грядущих треков, по мотивам поэмы Э.По.
Rabenmaschine, opus 2779
Rabenmaschine, opus 2779
Your browser does not support the audio tag.
Слова
Nevermore...
Storm signal pulsing at the gate
A dark shape in the data stream
It taps and loops with measured weight
A pattern caught inside the beam
Nevermore... nevermore...
Black as every failed command
Reflecting errors multiplied
Red lights blinking where it stands
A process that was never classified
Nevermore... nevermore...
Raven function what you store
In the memory address?
What exceptions line the floor?
What loops refuse to rest?
[refrain]
Nevermore... nevermore...
Broken sequences like broken code
Echoes from a crashed-out past
Each clock tick down a signal road
A subroutine designed to last
Nevermore... nevermore...
Raven function what you store
In the memory address?
What exceptions line the floor?
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
