1. Пыльными дорогами. Путница

"Пыльными дорогами"

Дилогия

Книга первая

"Путница"

Пролог.

"Ждан не спешил говорить:

— А осмелишься ли правду узнать? Вдруг дорога твоя не так легка окажется?

— Какою бы не была...

Старик снова засмеялся и певуче, будто гусляр заезжий, заговорил:

— От околицы до околицы пыль клубится. То верхом, то пешком по дороженьке - путникам покоя нет на семи ветрах. А за стенами каменными ждет воин с мечом булатным. Глаза его неба серого, а в руке его цепь да грамота. И что выберешь, то и сбудется.

Я слушала его и запомнить старалась, каждое слово повторяя про себя. Сидела, а по телу так мурашки и бежали.

Страшно мне...

Но раз уже решилась, так до конца дослушаю.

— Вьюжный путь труден и жесток. За кем не уследишь, того и потеряешь. А коли трех попутчиков себе возьмешь, так и сама живой останешься. И смотри, чтоб верные были — сталь, кровь и чернила. Далек твой путь, страшно, как далек. Пять земель что день покажутся. Подернутся алым покрывалом заморским и не разорвать его. С даром твоим весь мир пред тобою, да только ты прислужница. Три битвы кровавых, одна дорога и слез река — вот что увидишь. Смотри только бусины белой не теряй, не то и себя утеряешь.

Проговорил и замолчал.

Я как очнулась, на щеке своей слезу ощутила.

— Что, страшно стало? — сощурился Ждан. — Правда, она не каждому сладка.

— Так вот за что тебя люди боятся, — тихо проговорила я, поднимаясь.

— Не держи зла, лисица, — только и ответил старик. — Не моя в том вина. Что увижу, то и скажу. В судьбе лгать не стану.

— Спасибо, дед Ждан. Пусть боги хранят твой дом.

Я поклонилась и быстро вышла.

Пророчество его так с губ и не сходит. Помню. Каждое словечком повторяю. Будто мороз по коже от них. До седых волос не забуду теперь"

Глава первая.

Я устало вздохнула и отерла со лба пот. Поставив заплечный мешок на землю, выпрямилась и потянулась, разминая затекшую спину.

Ох, и жаркое же лето выдалось! Полдень уж миновал, а солнце стоит в самом зените. Надо бы остановиться и в тени передохнуть. А то ведь и с ног свалиться не долго. Только вот где? Ближайший лесок виднеется аж за тем пологим холмом. Чтобы обогнуть его, ой, сколько сил еще понадобится. А ложиться отдыхать здесь нельзя — обгорю до пузырей на коже, или, чего доброго удар схвачу. Вон даже тюрбан, намотанный на манер кочевников, и полотняная отцова рубаха плохо спасают.

Я мысленно обозвала себя самыми последними словами, какие только могла знать простая деревенская девушка, и чуть прогнулась вперед. На это телодвижение поясница отозвалась ломотой и скрипом. Это ж надо так мешок нагрузить — едва тащу!

Ну, молодец, деваха, сумела же!

По земле мелькнула крылатая тень. Я подняла глаза к небу. Сверху донесся клекот. Вот же, наглец, от самого селения за мной летит! И кто только выдумал, что орлы путникам к удаче? Вон этот уже второй день в покое меня не оставляет, а везения пока ни на медяк. Припасы кончились, воды чуть, да и денег — одни слезы.

А все почему? Потому что бежала из родного дома под покровом ночи и даже не удосужилась как следует монеты выбрать из тайничка своего. Вместо золотушек захватила только серебрянки и медяки. Сказано, дуреха деревенская! Теперь вот ни в трактир, ни на постой, только на земле и спать под открытым небом. Благо, что лето да тепло, да травка мягкая.

До Трайты путь неблизкий. Мне бы хоть за месяц добраться пешком-то. Я ведь одна-одинешенька иду, никто меня не защищает, никто за мной не присматривает. Только вот орел-проказник в небе клекотом своим надежды вселяет. Заезжие купцы говорят, что к удаче это, путь, мол, не зря начат.

Я приложила ладонь ко лбу и, повернувшись против солнца, взглянула вверх.

— Ну что, дружок, ты все еще со мной?

Орел в вышине сделал очередной вираж и громко что-то пророкотал на неведомом мне языке. Сказывали старики в селении, что некоторым дар от рождения положен зверье понимать. Эх, мне бы его, я бы спросила у орла-попутчика, куда мне брести дальше.

Идти в Трайту решилась случайно. Как узнала, что отец жениха мне нашел, да сосватать хочет, так и надумала, что сбегу. Не по мне дома сидеть, да мужу угождать. Пусть и говорят, что так положено, а я не верю. Нельзя за нелюбимого идти — все несчастья от этого одного. Почему все бабы в нашей деревне так страдают, что мужья их гоняют, поколачивают, бывает, да и шибко не балуют? От того же. Всех принято по сговору замуж отдавать, против воли, не спрашивая.

А я не хочу. Сидеть с малыми детьми, да у печи гнуться не по мне. Если уж судьбу свою искать, так не в хате соседкой. Мир, сказывают, велик, синими водами разорван на части. И не видно конца и края тем водам, нет им границ. Сказывают еще, морями те воды называют. А мне бы хоть разок такое море увидеть, хоть соли его глотнуть и знать, что не врали скоморохи заезжие.

Отец все твердил, что и так засиделась в девках, что слишком уж стара, чтобы капризничать да перебирать. Оно и то правда. Мне уж восемнадцать на прошлой неделе стукнуло, а я все еще не пристроена. Вон сестренка моя старшая в четырнадцать замуж выскочила, да и троих уж родить успела. Сидит теперь в зажиточном доме, да люльку качает. Видать и горя ей мало, считает, что все удалось, все свершилось в жизни.

А я не хочу! Не стану за нелюбимого идти. Хоть из дома уйду, но не стану!

И ушла ведь. Так и решила пару дней назад, из дома тайком сбегаючи. Жениха-то мне и неплохого нашли — работящий, зажиточный, косая сажень в плечах. Правда, старше уж на пятнадцать лет. Да разве ж кто другой на меня перестарку посмотрит? Одно только вот в нем не ладно было. Трех жен он уже схоронить успел. В деревне поговаривали, что всех забивал до смерти. Хоть и не верили люди, а боязно мне стало. Не хочу во цвете лет от побоев сгинуть. Уж лучше где-то в пути затеряться.

Куда идти — я не ведала. Мир мой за околицей кончался, а дальше — дороги пыльные нехоженые. Лишь знала, что рядом с деревней нашей, Растопшей, путь в Трайту — столицу нашу — пролегает. Как-то в детстве отец меня с собой на ярмарку возил, вот в память и врезалось. Трайта — город большой, людный. Там затеряться легко. Никто меня найти не сможет, даже если долго-долго искать будет.

Я еще раз посмотрела на своего крылатого спутника и потянулась за мешком. Ох, и тяжеленный, он, сволочь, оказался после отдыха!

С кряхтением, набросила его на плечи и побрела дальше. Вот доберусь до леса, там и отдохну под сенью деревьев раскидистых, да на травке мягенькой. Здешняя степь-то лесами перемежается лишь изредка. Выжжена вся до самой голой земли. Трава сухая, колючая — не полежишь на ней, только спину исколешь да оцарапаешься.

— Ну, веди меня, дружок мой, — шепнула я, обращаясь к далекому орлу. Тот не ответил ни звуком и лишь зашел на новый виток в пронзительно-голубом небе.

Я невесело усмехнулась и зашагала по жесткой траве. Эх, только бы не упасть, не встану ведь потом, устала — сил нет.

Лес был густым, приветливым, прохладным. Солнечные лучики играли в листьях и отдавали свою силу тянущимся к небу растениям. Птички весело напевали свои песенки и радостно порхали с веточки на веточку. Белки сновали по стволам, прыгали туда-сюда и ничуть не боялись забравшейся в их владение путницы.

Мне понравилось здесь. От леса исходил какой-то особый дух. Словно, принял он меня как родную, встретил и предложил свой покров. Не боялась я ничего. Дождь вдруг пойдет — под ветвями еловыми спрячусь. Лихие люди объявятся — найду укрытие в густых кронах. Лазанью по деревьям с детства обучена. А зверья лесного я и подавно не боюсь. Не страшат они меня нисколечко. Сколько помню себя, всю жизнь с животными словно с кровными братьями общалась. Слушались они меня, подчинялись, даже помогали.

В детстве помню, забрела я в чащу лесную. Далеко-далеко забрела. Дитем была несмышленым, ничего про опасности знать не знала. Шла и шла себе по лесу, не думала ни о чем. Знай только песенку под нос напевала, да ягоды в лукошко складывала. И тут откуда не возьмись приятель-серый волк из кустов выскочил. Посмотрел на меня, зарычал, а потом подошел и прямо в лоб лизнул. Я даже испугаться не успела, а волк уж убежал.

Когда нашли меня, все рассказала. Родители ничего про то не знали и решили, что просто зверь ребенка пожалел, есть не стал. У животных, у них ведь тоже сердце есть, рассудили они. А старые люди только головами покачали, да намекнули, что странная я, не такая как остальные, что придется понять моим родным, что сила во мне таится какая-то. Поговорили-поговорили, да и забыли про тот случай. Только я одна с той поры и узнала, что могу зверье приручать, да защиту у него искать.

Сон быстро пришел. Только я улеглась на траву, как сразу веки потяжелели, а по телу томная нега прошлась. Устала я, ой, как устала...

Говорят, везет как зайцу на перелазе.

Так это про меня. Вот скажите, люди добрые, кто из вас по лесу в глухих местах бродит? Правильно, нет таких. А, если и есть, так то все народ лихой, кто поживы за чужой счет ищет.

Вот думала, лягу, отдохну, никто тревожить не станет. Нет, ну кто в глухом лесу объявится? Разбойники, они в местах живых обитают, не в самой чаще, а опричь лесных дорог. Бродяги? Да кроме меня тут нету таких. А ко мне вряд ли кто сунется. Вид у меня такой, что детей пугать можно!

В общем, проснулась я от негромких звуков. Сквозь закрытые веки слышала, как кто-то прошелся рядом, в двух шагах, сел и закряхтел.

Что же мне делать? Проснуться или притворяться дальше? Может, этот кто-то и уйдет? А если нет? А если он мой мешок распотрошить надумал?

Я осторожно приоткрыла один глаз и сквозь ресницы посмотрела на пришельца. Им оказался молодой мужчина, сидящий спиной ко мне.

Почему я решила, что молодой? Да просто волос у него темный, ни грамма седины нет. Старик этим уж не похвастается. Конечно, седина она у кого в двадцать выскочит, а у кого и в пятьдесят не видать. Только вот человек этот уж больно на молодого смахивает — и спину ровно держит, и одет не по-стариковски.

Я просунула руку под полу своей куртки, стараясь не шуметь. Только бы не зашуршало! Там у меня нож припрятан на случай таких вот гостей. Оружием я отродясь не владела, а вот короткий нож у отца свиснула, когда бежала.

Нащупать рукоять удалось сразу. Только вот достать не вышло. И угораздило же меня его в самый дальний карман положить! Куртка предательски зашуршала.

Сидящий мужчина резко оглянулся. Я отпрянула назад и застыла, сидя на траве.

Он посмотрел на меня с некоторым пренебрежением и усмехнулся:

— Ну что, выспалась?

Я с недоверием покосилась и мотнула головой:

— Ты кто такой будешь?

Его светлые глаза затянулись пеленой, а красиво очерченный рот искривился в лукавой улыбке. Мужчина развернулся и сел поудобнее. Так, чтоб полностью меня рассмотреть.

— И чего неласковая такая? — спросил он. — Я тут сторожил тебя, думал, чтоб в обиду никому не дать, а ты злишься.

— А я не просила тебя тут караул нести! — снова огрызнулась я и отползла еще дальше. — Или ты ко всем путникам так подкрадываешься и сторожишь, а?

Он тряхнул головой, откинул назад свои темные кудри и хмыкнул что-то о глупых бабах.

— Охотник я здешний, — наконец произнес он вслух. — Шел дичи пострелять и на тебя наткнулся. Дай, думаю, спрошу, кто это в моих лесах обосновался.

— Так уж и в твоих? — язвительно пропела я.

— В моих, — серьезно заявил охотник. — Здесь село есть, Подлесьем зовется. Вот я оттуда.

Я мысленно ругнулась на саму себя. Ведь слышала же о селе этом. Знала, что в лесу оно стоит! Сколько раз отец мне говорил, что живут люди особенные — те, кто с природой говорить может, как с человеком, кто самый шум ветра понимает и ответить знает как.

— Значит, ты из ведунов? — спросила я у мужчины.

Он пожал плечами в ответ.

— Сам не ведун. Охотник я, ведунами дед с бабкой были. Ты сама-то кто? Звать тебя как?

Я села, выпрямилась и шмыгнула носом. Даже как-то стыдно стало, что повела себя так глупо. Надо теперь хоть постараться выглядеть достойно перед ним, а то уж совсем дурой посчитает.

— Из Растопши я иду, — отозвалась, стараясь казаться более значительной. — А зовут меня Вёльма.

Мужчина улыбнулся и протянул руку. Я с недоверием пожала ее.

— Да не трясись ты, — рассмеялся он. — Меня Арьяром зовут. Куда путь держишь, Вёльма?

— В Трайту.

— В Трайту? — он даже присвистнул, оглядев меня с ног до головы. — А отец-то знает?

Я вспыхнула. Вскочив с земли, вытянулась перед ним в нитку и громко ответила:

— А тебе какое дело? Знает. По делам я туда иду.

Гордо вскинув подбородок, отвернулась и сложила руки на груди. Сначала подкрадывается незаметно, потом пугает, еще и вопросы задает! Хороши же охотники пошли!

— Ну, я так спросил, для шутки, — улыбнулся Арьяр. — Неважно мне, будь ты хоть беглой каторжницей. А спрашивать кто будет — не скажу, что сбежала из дома.

— Да... — я даже не знала, что ответить. Выдала себя с потрохами и все! Вот дура деревенская! Осторожней надо быть.

— Ну что, идем что ли в Подлесье? — предложил Арьяр. — Отдохнуть тебе надо, вон устало как выглядишь.

В ответ я только кивнула.

Мы шли с моим странным спутником звериными тропами, известными только ему. Арьяр вел меня через чащу уверенно. Он ни разу не оглянулся, не сверился ни с какими приметами и ничуть не засомневался в своих наблюдениях.

Во всем облике этого человека мне виделась какая-то уверенность и твердость. Схожее чувство ощущаешь, когда видишь вековое дерево, вросшее корнями глубоко в землю. Кажется, что оно настолько крепко вцепилось в почву, что уже ничто на свете не заставит его покинуть насиженное место. Словно древние силы охраняют его и помогают держаться в земле.

Те же древние силы должны хранить и ведунов. Этот особый народ живет отдельно ото всех. Они кроются в чаще, не желая открывать своих тайн пришельцам. Ведуны испокон века были полны загадок. Те, кого мне доводилось видеть в нашем селении, лишь странники, покинувшие родные места. Остальные же ведуны редко оставляли родное место силы.

Я начала отставать от Арьяра. Его широкий мужской шаг равнялся трем моим. Еще и мешок за плечами здорово тормозил. Стоило мужчине шагнуть чуть быстрее, я оказывалась где-то позади.

— Тяжело? — неожиданно обернулся он, когда я остановилась поправить ношу за спиной.

— Ага, — кивнула в ответ.

— Давай.

Одной рукой он ловко ухватил мешок, который я не могла нормально утащить и двумя, и закинул на плечо.

Вот это силища! Я чуть рот не открыла от удивления. Хотя, с такими-то плечищами и таким ростом неудивительно. Вон он какой здоровый! А я что? Тощая девица невысокого роста. Сколько раз мне мать говаривала, что я замуж из-за этого и не выхожу. В нашем-то селении девки ценились крепкие, справные, такие, чтоб кровь с молоком. А я? Не в коня корм, как говорится. Сколько мать со мной не билась, ничего не могла поделать. Я так и оставалась худой, бледной, с густой рыжей косищей. Даже к знахарке меня водили, мол, что делать, коли девица никак в тело войти не может. А та ручками развела — знать такой и будет, говорит. Вот и засиделась я в девках. И не смотрел никто — не нравилась.