Для большинства людей — обычный день. Обычный день, обычного месяца и такого же обычного года. Ничем ни примечательный. Почти не выделяющийся из череды таких же. Серый и скучный.

Двадцать третьего августа.

День, когда все изменилось. День, когда закончилось мое счастливое детство. День, когда рухнул мой наивный маленький мир.

Двадцать третьего августа.

День, который я ненавижу.

Тогда, именно в тот день над Москвой была жуткая буря. Ветер, гром, гроза. Черные, нависающие над головой тучи. И дождь, падающий с небес сплошной непроглядной стеной.

Именно тогда мы приземлились в одном их аэропортов Москвы. Я, мама и крошка Анастасия. Моя младшая любимая сестрёнка, хотя и та еще егоза-вредина. Была.

Мама всегда считала, что с родственниками надо общаться как можно больше. И чаще. А соответственно и День Рождения тетушки Ирины, на который соберется вся ближайшая родня, пропустить нельзя было ну просто никак.

Разумеется, кроме нас было еще несколько человек приставленных отцом. Как он говорил для охраны. Маме никогда это не нравилось. Считала лишним. Никому не нужными "понтами".

Возле выхода, укрытый от непогоды, нас, как обычно, ждал небольшой кортедж. И новенький спортивный автомобиль, специально для мамы. Темно-фиолетовый с плавными, хищными обводами. Мамина слабость. Спортивные автомобили и скорость. Она всегда их любила. И хотя сегодня разогнаться возможности не было, отказать себе в удовольствии сесть за руль этого чуда она так и не смогла.

Потом, спустя годы я много думал можно ли было избежать трагедии? Свернуть на другую дорогу? Двигаться с другой скоростью? А может вообще никуда не ехать? Или же просто переждать бурю под крышей аэропорта? Впоследствии я не раз задавал себе такие вопросы.

Но... произошло то, что произошло. Ничего уже не изменишь.

Я так и запомнил их: довольную, что-то лепечущую сестренку, сидящую на заднем сидении, в своем специальном детском креслице. Рядом со мной. И маму, с задорной улыбкой, веселыми искорками в карих глазах, с яркими темно-рыжими, почти красными волосами, рассказывающую очередную захватывающую историю. Что бы не так скучно было в пути.

Они были такими яркими. Подвижными. Радостными. Живыми.

Потом... Потом я плохо помню, что же произошло. Какие-то урывки, образы, резкие звуки. Вот только что улыбающееся, красивое лицо искажается страхом. Дикий, животный ужас в глазах. Рев клаксона несущегося, объятого пламенем грузовика. Отчаянный крик и попытка избежать столкновения. Страшный удар и короткий полет. Пронзительные крики сестренки. Жуткая боль в груди и боку. Терпкая влага на губах и черный ручеек, бегущий по вышедшему из бока стальному куску. Яркие красные волосы, неестественно лежащего тела. Мгновенье тишины, когда нет ничего. А потом, скрип рвущегося железа где-то над головой, нестерпимо яркая вспышка и чудовищная, обжигающая боль.

ГЛАВА I. Годы спустя.

Под легкий свист и шипение выдавливающей воздух пневматики, с глухим, каким-то чавкающим звуком, крышка вирт-капсулы окончательно опустилась, полностью отрезав свое содержимое от внешнего мира. Лишь только в глубине механизма раздавалось ровное басовитое гудение мощных серверов и вычислительных центров.

"Запуск первичной настройки. Инициализация кода пользователя". - раздался монотонный, с явно выделяющимися механическими нотками, голос. И почти сразу же: "Отсутствие пользователя в активном банке памяти. Создание нового профиля. Cбор необходимых биометрических данных. Пожалуйста, ожидайте."

Я медленно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Получилось. Все-таки получилось. А ведь капсула могла и не запуститься. Из-за "специфики" пользователя, как-бы. Прецеденты то уже были. Но пока еще рано радоваться.

И словно в подтверждение последней мысли машина продолжила:

"Внимание обнаружена физическая аномалия. Невозможно произвести считывание узора радужной оболочки глазного яблока. Выявлено множественное повреждение периферийной нервной системы. Санкционирован протокол LSD865500545K. Пожалуйста, ожидайте пока производится детальная диагностика."

Хм, чего и следовало ожидать. Не с моей удачей надеяться, что все может пройти легко и гладко.

А вообще, как красиво сказала эта железяка. Аномалия. Ха, да я вообще сплошная аномалия. Заявляю на полном серьезе. И то, что еще жив действительно... аномально. Потому что с такими травмами нормальные люди обычно не выживают.

Как оказалось, после того проклятого столкновения, нашу машину с силой впечатало в столб линии высоковольтной электропередачи, и последний не выдержал. Сам столб, падая, задел машину лишь краем. Чего нельзя сказать о проводах, один из которых приземлился точнехонько на смятую крышу. А дождь и электричество, ну сами понимаете.

По какой именно причине конструкция не выдержала столкновения доподлинно неизвестно. По официальной версии проведенной экспертизы каркас был старым и просто не перенес незапланированной нагрузки, что и привело к его падению. Неофициальную же мне никто не говорил, а самому узнать так и не получилось. Если последняя, конечно, вообще существовала.

Тогда, почти восемь лет назад, мне чудовищно повезло. Трижды. В первый раз, когда сопровождающие, буквально за несколько секунд до взрыва, вытянули мою истыканною железом опалённую тушку из разбитой всмятку машины, попутно не добив ненароком. И оказали первую помощь в меру сил своих и разумения.

За второй раз можно считать, отсутствие в тот день пробок на дорогах Москвы. И высочайший уровень мастерства водителя. В больницу мое почти бездыханное тельце доставили за каких-то жалких семнадцать минут, даже ничего не сбив по дороге. Ну а уже в больнице медики оказали профессиональную помощь. И боролись за мою жизнь. Шесть суток. Без перерыва.

Но самое удивительное, что я вообще выжил. Все врачи, эксперты, ученые и прочая братия мензурки и скальпеля только руками в стороны разводила, да кричала: "Этого не может быть, потому что не может быть никогда!". Пусть всего на пару секунд, но удар напряжением высоковольтного столба, есть удар напряжением высоковольтного столба. И это не считая трех колотых ран, внутреннего кровотечения, сотрясения, семи переломов из которых три были открытыми, а также обширнейших ожогов кожи и внутренних тканей. Но наперекор всему я выжил. Хотя может лучше бы и не выживал.

Очнулся уже в Берлине, спустя полгода после аварии. Отец, при первой же возможности, перевез меня, находящегося в коме, обратно домой. В лучшую берлинскую клинику, в лучшую палату с самым лучшим оборудованием и персоналом, что только можно было найти.

Само пробуждение было... тяжёлым. И как я уже говорил, мне чертовски повезло. Вот только везение оказалось очень уж специфическим.

Удар током, хоть и не убил, но прошел отнюдь не бесследно. Электричество пройдя через все тело, кроме ожогов нанесло еще более чем серьезные повреждения. Но самыми страшными было поражение неровной системы. И слепота.

Сначала было невыносимо. Жить в кромешной тьме, быть беспомощным, слабым, без возможности самостоятельно передвигаться или вообще как ни будь двигаться. Я не мог ни пошевелиться, ни заговорить, ни даже издавать звуки по собственному желанию. Вряд ли тогдашнее мое состояние сильно отличалось от смерти.

До сих пор я с содроганием вспоминаю те месяцы абсолютной беспомощности. В те дни я потерял счет времени. Вернее, будет сказать — перестал следить за ним. Для меня уже не существовало таких понятий как день, ночь, сутки или неделя. Все мое существование занимали только бесконечные процедуры и темнота. Глубокая, везде окружающая меня темнота. А еще была боль. Она была всегда: и во время бесцельного лежания на кровати, под мерное пиканье разных датчиков, и во время лечения, когда меня перевозили из одной палаты в другую, перекладывали с носилок на носилки, кололи сотни капельниц и тысячи уколов. И во время сна.

Это длилось три года. Три года моего личного, персонального ада, в котором не было ничего, кроме раздирающей тело боли и абсолютной, кромешной, едва нарушаемой посторонними звуками, пустоты. Наедине с воспоминаниями. И кошмарами.

Признаюсь, тогда меня часто посещали мысли о собственной смерти. Лишь бы прекратить все эти мучения. Сбежать от ставшего тюрьмой собственного тела.

Но к счастью все, будь оно хорошим или плохим, рано или поздно заканчивается. Ценой многолетних усилий лучших медиков которых смог найти отец, я снова смог начать двигаться. Через титаническое напряжение, практически ломая себя, удавалось буквально на пару миллиметров передвинуть руку или повернуть голову, ибо за прошедшие годы мышцы успели почти полностью атрофироваться, а тело забыть все былые рефлексы.

Всему пришлось учиться заново или вспоминать. Как двигать руками. Как правильно держать различные вещи. Как говорить. И даже как самостоятельно дышать. Без помощи лишних приборов.

Со временем, благодаря дальнейшему лечению и бесконечным часам практики, я смог снова встать на ноги и хоть как-то передвигаться самостоятельно. По стеночке. И даже почти без рывков. С уверенностью могу сказать, что из состояния полумёртвого бревна, мне удалось подняться к уровню почти живого трупа. Так прошло еще полтора года.

Но самое радостное событие произошло только после моего тринадцатилетия. Я снова мог видеть. Нет, не с помощью пострадавших глаз, им уже ничем не поможешь. Все было намного сложнее и проще одновременно.

Вирт-очки. Или вирт-визор, как их еще называют. Прибор, созданный специально для таких как я. Слепых. Уникальное и в то же время почти не использующееся изобретение, фактически заменяющее обычное зрение. С множеством мелких дефектов и за баснословную цену.

Именно спустя пять лет после катастрофы лечащий консилиум решил, что нервная система сможет выдержать предстоящую нагрузку и разрешил проведение операции на установку необходимых биоимплантатов — связующего звена между прибором и непосредственно мозгом.

Наконец, я вновь мог жить хоть и не полноценной, но все же относительной жизнью. Видеть мир пусть серым и блеклым, в черно-белых тонах. Но все-таки видеть.

"Диагностика завершена. Решение не найдено. Отправка запроса в центр информационно-технической поддержки. Санкционированы резервные способы анализа. Ожидайте", — неожиданно прорезался голос ВИ капсулы, ненадолго выдернув из затянувшихся воспоминаний.

Голос затих, и вернувшаяся тишина, нарушаемая только мерным гудением вентиляторов, снова, вернула к мыслям, что же я, черт возьми, забыл в этой капсуле.

На самом деле все просто. Исцеление. Как бы бредово это и не звучало.

Хоть два года назад я и вернулся к какому-то подобию нормального существования, полноценной жизнью это назвать нельзя. Даже короткая нагрузка вызывала только дикую усталость и опустошение. А о посещениях школы, походах и выездах на природу с друзьями, что я обожал еще с детства, или же другой активной деятельности теперь не могло быть и речи. Теперь, для многих из тех, кто был раньше мне близок, кто был моей семьей или называл себя моим другом, я стал лишним. Человеком, который не нужен. С которым уже не интересно, без которого будет намного лучше. Я стал калекой. Превратился в урода которому не было места в нормальном обществе. В их голосах, при редких встречах, слышались лишь безразличие, да вежливый, холодный интерес. А в глазах застыли брезгливость и отвращение.

Изгой. Я стал изгоем среди нормальных людей. И отныне мой удел одиночество. Случилось то к чему я не был готов, и вряд ли когда-либо бы смог подготовиться.

Но как ни странно, хоть от этого предательства и было больнее едва ли не сильнее чем от сгорания заживо, именно оно дало мне толчок к жизни. Волю к борьбе. Я, пережил чудовищную аварию и годы абсолютной беспомощности, питаясь с иголки и дыша через трубочку. И я докажу, что ничем не хуже, а, даже в таком состоянии, лучше любого из них. Намного лучше.

Именно такие были у меня мысли.

По моей просьбе отец нанял для меня множество репетиторов. Я пытался как можно быстрее наверстать упущенное и даже достичь куда большего. Доказать, что ничуть не хуже других людей. Что они не смеют смотреть на меня с высока. С остервенением изучал множество различных дисциплин: от математики до истории, от экономики до географии, и даже занимался бледным подобием фехтования и танцев, на которые был способен. Последнее разумеется под бдительным оком герра Шуппе, нашего семейного медика.

В свободное же время я читал книги. О да, книги. Я читал все, до чего мог дотянуться: от фантастических романов до классической литературы, от детективов до исторических трактатов и автобиографий великих людей. Именно книги стали той единственной отдушиной, которая помогла мне сохранить себя, двигаться дальше. Они и те немногие, кто не отвернулся, кто не забыл про меня. Отец, Виоллет, Генрих, сердобольная фрау Беккер и старый добрый герр Йенс.

"Анализ завершен. При продолжении процесса угроза жизни и функционирования пользователя не обнаружена. Согласно директиве N210/0471dc возобновлен аппаратно доступный сбор данных. Запущена операция создания нового профиля". — снова раздался голос ВИ.

Тогда, неделю за неделей, месяц за месяцем я жил по уже устоявшемуся и отшлифованному временем плану. И возможно моя жизнь так и продолжилась, двигаясь по размеренной и четко выверенной колее, если бы не одна встреча.

Несмотря ни на что, отец так и не оставил надежду на мое полноценное выздоровление. К сожалению ни связи, ни положение, ни все его деньги, не могли помочь решить мои проблемы. Современная медицина, несмотря на все свои достижения, была просто бессильна вылечить эти ... деффекты. Но он раз за разом приглашал все новых и новых светил от медицины (или отправлял меня к ним, что было, честно говоря, намного реже), в надежде что найдется хоть какой-нибудь способ вернуть меня к прежней, ничем не ограниченной и не стесненной лекарствами и приборами жизни. И так же раз за разом терпел не удачу. Пока не появился доктор Холлидей.

Обычный, ничем не выделяющийся человек, в тот раз он сказал: "Я не смогу оказать вам помощь, и думаю никто не сможет. Да я, смею полагать, один из лучших нейрохирургов мира. Но травмы вашего сына слишком велики и находятся за гранью моих возможностей. Сейчас я не знаю действенного способа как помочь ему. Могу лишь рассказать вам один прелюбопытный факт из моей практики: один молодой человек, не буду называть его имени, в результате аварии, получил тяжелое повреждение позвоночного столба, атрофию нижних конечностей. По всем прогнозам ему оставалось жить не более полугода, максимум год. Что бы избавить его от мучений и медленного угасания, его родители решили организовать ему "срыв". Вижу вы знаете что это такое. Отлично, тогда не буду вдаваться в подробности. Если кратко, этот человек зарегистрировался и начал играть в одной из игр с полным погружением. В какой именно не знаю. Но суть в том, что, возможно, из-за высокого уровня психического и физического напряжения, что он получал в процессе, а также полной работоспособности виртуального тела, в организме этого человека запустились еще не известные науке регенеративные процессы, что позволило ему не только выжить, но и даже полностью восстановиться. Знаю это всего-навсего ничем не подтвержденный феномен, и я только начинаю исследования в данном направлении, но возможно это поможет вам. В свою очередь я с радостью окажу вам любую возможную помощь в этом вопросе."

12345

↓ Содержание ↓