Тюряга для святых

Тюряга для святых

Глава 1. Тюряга для святых

"Тюряга для святых" — так мы с братьями называли нашу школу, в которой были обязаны учиться, чуть ли не весь год напролет. Так же ее называли и другие 600 учеников, ну или немного меньше. И уже никто не мог понять, кем была названа школа, зато мы знали почему — это была католическая школа-интернат. Слово интернат — означало тюрьму, а католическая — для святых Я определенно точно могла сказать, что даже иногда учителя так называли школу, только немного по-другому — ее они называли просто "Тюряга". И не удивительно, так как некоторые учителя жили при школе, как и мы, ученики, практически весь год. Первое что приходи в голову, когда слышишь слово интернат, так это толпу деток, которые: а) без родителей, б) хулиганы, наказанные органами управления.

Но дело обстояло совсем не так. Далеко не так, и вообще не так, как могут подумать все. На самом деле 1/3 это были дети военных, а все остальные или просто жили в городе, или их родители по каким-то причинам, постоянно переезжали с места на место, потому не стали таскать за собой детей. Я и два моих брата входили в 1 категорию — тех, у кого родители военные. В нашем случае это были оба наших родителя. И оба они служили на флоте. Теперь же в армию подался и мой старший брат, так что в школе нас оставалось двое — Хиггинс и я.

Хиггинс учился на несколько (всего-то два) классов старше меня, и теперь должен был стать моей защитой и опорой, как он сам обещал родителям. Но почему-то именно мне впоследствии постоянно приходилось смотреть за тем, все ли в порядке с его одеждой, и выделять ему карманные деньги, те дополнительные, что высылались мне бабушкой с дедушкой, а не те, что выдавал воспитатель, закрепленный за конкретной семьей, или просто ребенком. Я от нашего с ним имени писала письма родителям, брату, дедушке с бабушкой, двум теткам, и трем кузенам. И в тот год, когда мы впервые входили в школьные ворота без старшего брата Клифа, мне исполнилось 13 лет, и я просто ненавидела это здание с рыжими кирпичами и белыми окантовками под окнами.

Думаю, брат ненавидел школу не меньше меня. Но я знала, что это только после летних каникул, которые мы проводили у дедушки с бабушкой в Канаде, а пройдет пару дней, он снова вспомнит, как хорошо ему быть популярным в его классе, и все встанет на свои места. Пройдет немало недель, прежде чем я просто снова смирюсь с тем, что должна быть здесь, и это не смотря на то, что у меня есть друзья. Друзья верные, и такие же мало проводящие время со своими родителями, как и я.

И вот мы стояли с Хиггинсом перед воротами нашей школы, прям, как те сироты из "33 несчастья", пока папа выгружал наши чемоданы из багажника машины. Ему дали увольнительное на несколько дней, специально для этого случая, мама же смогла с нами поговорить вчера со своего корабля, который плавал теперь где-то возле Мексики. А всего неделю назад мы были еще в Канаде у дедушки с бабушкой, только мне казалось, это было лишь вчера. Будто еще вчера я каталась на своем пони, а Хиггинс помогал дедушке с его новыми лошадками, только что купленными.

Рыжие кирпичи теперь были темными от недавно прошедшего дождя, небо над зданием свинцово серым, тревожным и таким же безрадостным, как наше настроение и стекла здания. Вот мой дом на ближайшие 9 месяцев, уныло подумала я.

— Ну вот, нужно все это отнести. — отозвался папа, одетый уже в форму, чтобы прямиком отсюда ехать на свою базу. Его золотисто-каштановые волосы, которые передались всем нам троим, и лишь у меня были немножечко светлее, он коротко подстриг, и на ежике волос задержались мелкие капельки влаги. Я тряхнула головой, словно то же самое могло быть и у меня.

— Давай помогу, — Хиггинс не был подлизой, ему просто так же как и мне не хотелось расставаться с отцом, которого мы так редко видели. На протяжении года, когда у родителей был отпуск, они часто приезжали к нам сюда, даже забирали нас на некоторое время, но это не могло восполнить того, что могло нас ожидать, живя мы в нормальной семье.

Вокруг было столько же семьей и родителей с детьми, которые выгружали вещи, или уже прощались со своими чадами на непонятный срок. Кто-то обнимался, плакал, вытирал слезы, держал при себе эмоции, старался не смотреть на школу, забывал вещи, терял терпение, задыхался от возмущения, говорил о расставании, хотел домой, печалился, закрывал глаза. Кто-то. Но не мы. Я, брат и отец, шли по наполняющимся шумом коридорах тихо и безмолвно. О чем было говорить? Мы не в первый раз приехали сюда, и все что можно было сказать, было сказано дома, или еще в прошлые годы.

Наша школа (я не любила говорить интернат, или просто распространяться о месте обучения дословно) была не из дешевых. Старое здание, построенное в начале 19 столетия, но хорошо отремонтированное и напичканное всем, что необходимо для того, чтобы здесь жили и учились 600 учеников, вполне могла сойти за пригодное жилье. Только единственным недостатком школы было то, что она не была домом. Кабинеты были светлыми и просторными, так же как и комнаты общежития в той части здания, которое было другим хвостиком от буквы "П"? какого-то там алфавита. Так же при школе был просторный огромных размеров спортзал, стадион, и самые любимые всеми места: парк, сад и площадки для разных игр. Но это лишь общее описание того, где мне с братом придется снова жить. Но это была школа интернат имени Святого Игнатия Лойоли.

Мы протиснулись в коридоре сначала на мой этаж, так как вещей у меня было больше, чем у Хиггинса, и скинули их в мою старую, знакомую комнату. Но, даже не глянув на нее, я снова поспешила за братом и отцом. Крыло общежития делилось на 4 этажа. На 2 и 3 этаже жили девушки, и раз заняв свою комнату, ты оставался жить в ней, пока не окончишь школу, или пока родители тебя не заберут. Следственно весь 4 этаж занимали парни, кроме тех "счастливчиков", которым не хватило места и им приходилось жить на 1 этаже с самыми младшими, и учителями, чьи квартиры располагались именно там. Впрочем, некоторые считали такую перспективу не слишком и ужасной, это были те, кто наловчился убегать ночью со школы, чтобы развлечься в городе. Мой брат относился к тем, кто все же жил на четвертом этаже, я жила на третьем, но мы так и не смогли попасть в лифт, довольно старый и узкий, и чемоданы брата из фойе, пришлось тарабанить аж на четвертый этаж, при чем ступеньками. Папа не стал возражать или бурчать, как это делали другие родители, и мы тоже молчали с Хиггинсом. Со стороны могло показаться, что мы с братом, какие-то тупые отморозки, готы или еще кто-то, кто никогда не улыбается. Но в первый день приезда в школу, здесь невозможно было найти улыбающиеся лица. Пусть даже если ты встречаешься со своими друзьями — ты расстаешься с родителями или тем, у кого жил летом.

— Ну вот и пожалуй все, — сказал папа, и посмотрел на свои часы, при чем уже не в первый раз, с того времени, как мы остановились перед школой. Мы понимали, что он опаздывает уже, и все же он не решался уйти от нас так быстро. Он немножко суховато обнял нас, но мы знали, что он не мог выразить все, что сейчас чувствовал, а если начал бы, то не удержался от слез. Да и мы тоже.

— Я пойду, а вы распаковывайтесь,...постараюсь вам позвонить, до того, как выключу телефон. — сказал он, и вышел из комнаты не поворачиваясь к нам спиной. Не сговариваясь, мы легли с братом на его аккуратно застеленную кровать, и откинули свои головы. Мы молчали, не было что обсуждать, так как каждый знал, что сейчас чувствует другой. В иное время, мы бы смеялись с ним, так как нам было с ним весело, но в данный момент ощутимо не хватало Клифа. Я раньше и не догадывалась, как сильно морально он нас здесь поддерживал. Он заменял нам маму и папу все-то время пока мы жили в школе. Раньше я никогда о подобном не задумывалась, и в данный момент была неприятно удивлена.

— Я пойду, нужно еще вещи успеть распаковать пока Эмили не заняла еще и мой шкаф, — сказала я, поднимаясь с кровати брата, Хиг, поднял голову и посмотрел на меня почти просящими глазами.

— Я с тобой, может, помогу.

Я поняла, что он, как и я, меньше всего хотел быть один в данный момент. Парень что жил с ним, Брайан, еще не приехал, да и зная его, он появиться в школе не раньше чем перед 1 сентября. Эмили писала, что приедет только к вечеру, и пока что мы с братом были компанией друг друга. Я лишь надеялась, что брат будет со мной, даже когда увидит своих друзей.

— Пошли.

Я кивнула, и мне только теперь захотелось улыбнуться. Смешно было знать, что брат, который старше тебя, все-таки чего-то боится.

Мы пошли к моей комнате, так же как и поднялись — по лестнице. Но в этот раз не потому что лифт был занят. А для того чтобы посмотреть кто приехал, ну и конечно же взглянуть на новичков. Их мы распознавали вовсе не потому, что не видели раньше их лица, нет, у новичков помимо расстроенного лица, всегда был страх. Я уже успела к этому привыкнуть за три года (начинался 4), и всегда знала, кто новенький. Девочки даже не скрывали ужаса, смотря на фотографии бывших выпускниц, развешенные на стенах коридоров, на темно-бордовый цвет панелей обтянутых тканью, и побеленные потолки, ведь эта навевающая тоску роскошь пугала. Но в то же время я видела и интерес, ведь в коридорах ходило приличное количество взрослых парней, а им было не больше 11-12 лет. Мальчики, те что новенькие, наоборот, крепились и старались выглядеть более собранными и менее перепуганными, но все это сливалось в такие перекошенные физиономии, что мы с Хигом не могли удержаться от смеха, когда ввалились в мою комнату.

— Кошмар, каждый год одно и то же, — гоготал почти истерически Хиггинс, забиваясь головой в мою подушку. Я же подошла к окну, и выглянула сквозь стекло на копошащихся людей внизу. Окна моей комнаты, выходили частью на парк, а частью на подъездную дорожку, и потому весь год, у нас было на что посмотреть. А вот те, кто жил с другой стороны коридора могли радоваться, только при хорошей погоде — тогда на стадион выходили заниматься парни, и это все было сплошное "легкое порно", как называла подобное Эмили. Мы часто любили усесться возле подоконника наших подруг напротив и смотреть за командой по футболу или баскетболу. Самой любимой погодой была жара — тогда они скидали футболки, и занимались в одних шортах. Это не было чем-то слишком уж захватывающим, но так делали все, и мы не собирались отставать. Точнее говоря, так поступали старшеклассницы, и мы считали, что это круто. Возможно, для меня это станет крутым в старших классах, потому что пока я не совсем понимала, что может привлекать в потных, грязных парнях. Или просто дело было в том, что у меня было два старших брата, и в воображении я уже знала, как должно вонять потом от тех парней, которые играли на поле, видимо все это портило мне картинку. А еще все зрелище портили сами мои братья, или то, что о них говорили мои подруги. ПОСТОЯННО! Эмили давно была без ума от Хиггинса, и не уставала мне об этом напоминать. Какие у него чудесные волосы, какие красивые глаза, как он хорошо бегает, как аккуратно выглядит в форме и тому подобное. Ну, кому понравиться слышать подобное о собственном брате, особенно если ты знаешь, как у него воняют носки, что он не переваривает кукурузу и потом его от этого пучит, ну и как от него несет потом, когда он играет в футбол.

Внешне я была очень похожа на Хиггинса, у нас был одинаковый цвет глаз — не то голубой не то зеленый, словно они еще не решили какого цвета хотят стать, каштановые волосы ( мои светлее), и даже родинка под коленом, которую мама всегда называла "родовой". И если бы не мой рост, всего 150, и явное детское лицо, нас можно было принять за близнецов. Тонкий нос, слегка вздернутый (у Хиггинса он был длиннее, и я не забывала ему об этом напоминать, чтобы позлить), скорее тонкие губы, чем полные, и темные ресницы, к моему глубочайшему сожалению не длинные, но густые. Вся длина ресниц досталась Клифу, иногда в детстве мы заставляли его красить глаза, когда переодевались на Хэллоуин, и он почти выглядел как девочка, но куда ему с ростом 180 уже в 14 лет. Теперь у него был рост 193, и Хиггинс завидовал ему ужасно, так как едва пока перевалил за 173, а в его года Клиф был выше. С красивыми густыми волосами нам с Хиггинсом достались и кустистые такие брови. Свои я начала выщипывать еще в прошлом году, иначе мне грозило стать похожей на Сталина, а Хиггинсу они очень шли — темные брови нависали над светлыми глазами, создавая ему в школе амплуа эдакого негодяя-соблазнителя. При этом всем брат был добрым, ну возможно совершенно чуть-чуть хулиганом. Ну и в любом случае моим братом, по которому сохли все девочки.

Так как Хиггинс нагло разлегся во весь рост на моей кровати, я пока что оккупировала ложе Эмили, и села не зная, как должна взяться за вещи. Всего лишь 3 чемодана, но у меня вдруг не оказалось сил. Это было похоже на то, как батарейку в телефоне садит отсутствие покрытия. Во мне вдруг как бы выключили положительные чувства, и это высасывало силы. Я оглянула комнату, чтобы понять изменилось ли тут что-то за лето. Стены были все такими же лимонно-розовыми, но не сладенькими, а скорее пастельного цвета, над моей кроватью все так же висели фотографии в рамках. Я не стала их забирать, когда уезжала на лето, потому что это было бы глупо. Снимать, а потом снова вешать через несколько месяцев. Над кроватью Эмили остались те немногочисленные постеры, которые одобрила сестра Изабелла, она же и присматривала за нашей частью этажа, другой сестрой была сестра Фелиция, и обе они уж ни как не напоминали тех злых сестер, что нередко любили изобразить в фильмах ужасов. Да, они бывали строги, но никогда по-глупому жестоки или не справедливы. Они понимали, что мы здесь учимся, а не в монастыре. Единственно строгой сестрой, была сестра-настоятельница, звали ее Альберта, и она так же никогда не бывала чрезмерно строгой, просто редко улыбалась. Да и лет ей было уже за 60, а то и больше, так что чему тут улыбаться. Мне всегда казалось, что в нашу школу отправляют сестер как в наказание — вряд ли были такие, кто с радостью кидался работать здесь. Но прожив три года в католической школе, я уже знала, что в их системе действует иерархия, которую Клиф мне объяснил четко и ясно: куда пошлют, туда и поедут. Только в школе потому и не было никогда текучки кадров, даже среди мирских учителей, ведь монахини тоже преподавали нам. В то же время, успеваемость школы была высокой — здесь не было такого понятия, что кто-то не сделал домашнего задания, иначе его придется делать и делать. Это как копилка — то, что ты не сделал, будет собираться и собираться, но тебе все равно нужно будет его выполнить, пусть даже тебя забирают из школы. Вместо наказаний тут действовало правило волонтерства — ты не наказан, а помогаешь учителям или монахиням. Но помогать нужно было по полной программе, и если ты занимался таким вот волонтерством, то всегда поздно возвращался в свою комнату, и тогда еще нужно было сделать домашнее задание. Или убирать!