День в интернате начинался как всегда однообразно — мы умывались, одевались и шли в столовую, где первоначально нас проверяли — а не колдовал ли часом кто-то ночью. А уж потом мы могли приступать к серой, однообразной еде. И таким же серым разговорам.

Мне сегодня повезло, я умудрилась заболеть летом, и лежала в школьном госпитале, не подвергаясь каждодневной проверке. Сюда же мне приносили еду, заботились, и это ненадолго напоминало мне то, что когда-то у меня было настоящее родительское тепло и дом, семья. От семьи остались только я да Родри. Мой нервный, бледный, и вечно грозный тринадцатилетний брат.

Перевернувшись на правый бок я посмотрела в сырое, промерзлое окно, надеясь, что хотя бы к обеду тучи разойдутся и сырость спадет, и тогда можно будет увидеть зеленые деревья настоящего лета, а не это подобие. В палате было так же по-осеннему сумрачно, будто бы и не утро сейчас. Кроме меня в госпитале еще лежало пару мальчишек с противоположного курса, которые что-то нахимичили на уроке и теперь лежали с магическими ожогами. Сами виноваты, колдовать нужно в меру, и останавливаться, когда чувствуешь, что тебя это затягивает. Мы же дети Темных, колдовство влечет нас больше, чем остальных.

Темными считали тех, в чьих жилах текла не только человеческая кровь, а и еще каких-нибудь существ — темных эльфов, вампиров или оборотней. В редких случаях сирен, фейри и тому подобных, которые почти не выходили на контакт с людьми. Недавно я прочитала в книгах, что волшебники считали, не плодотворными браки таких существ с людьми, но это было еще в 3 веке до нашей еры, а потом начали рождаться полукровки, которые неожиданно стали с магией на ТЫ. Они были намного сильнее обычных ведунов и ведьм, и то, что потом их кровь все больше разбавлялась человеческой, ни в коей мере не уменьшила силы. Я и Родри были именно из такой семьи, хотя уже и не семьи вовсе...10 лет назад Темные решили, что им надоело быть отверженными, или вообще отдельной кастой. Я помнила ту войну, так как не мог помнить Родри, ведь ему было лишь 3 года, а мне уже 7. И уже тогда меня боялись взрослые волшебники, которые преподавали в школе, таких как я тогда было мало. Темным приходилось скрывать свою семейную линию, но не моим родителям, так как мама происходила из влиятельной семьи близкой к самой королеве. Аристократы, те над кем закон про магию не мог довлеть. Это конечно же пока не началась война...

Закон про магию стал беспрекословным — всем Темным стать на учет, как чумным, и обязательное обучение по контролированию своих возможностей. Помню отец в тот вечер постоянно спорил со своими друзьями, что это вовсе не для того, чтобы облегчить нам жизнь, а для того, чтобы сделать из нас оружие которое будет служить Королеве. Тогда я ничего из этого не понимала, теперь же слова отца сбылись. Его не было уже, он нигде не существовал на этой планете, а тем более в этом государстве, но его слова оказались правдой. Нас учили так, словно солдат готовили к войне. И к сожаление наше учреждение не было единственным. Я не говорю о тех школах, для чистых людей, имеющих колдовскую силу, не замешанную на крови нежити. А именно интернаты для детей Темных, и с этим же клеймом мы выйдем отсюда в мир. На моей руке будет красоваться изумрудный браслет, облаченный в серебро, сообщая о том, что я потомок Темных. И кто скажите на милость, захочет взять такую как я замуж, когда Парламент только и обвиняет наших погибших родителей во всех проблемах королевства? Я была чуть ли не самой красивой девушкой в интернате, и то не была уверена, что у меня появиться такая возможность, если только не выйду за своего, но что делать другим?

Приближалось мое совершеннолетие и я не могла об этом не думать. Оставалась надежда на опекунство, но для нас с братом это было маловероятно, ведь мы с ним довольно взрослые. Конечно в наше время девушка ставала действительно полнолетней только в 25, или тогда когда находила себе мужа, но так как брат не отличался добротой, а наоборот злобой напоминал людям о притчах о Темных, нам на это не стоило надеяться. Конечно же где-то были родственники мамы, но они не пожелали иметь с нами ничего общего, когда Темные пали, так что и сейчас не стоило на это надеяться. Единственное, что осталось от родителей кое-какие деньги, которые нам время от времени выдавались. Но уже не было дома, куда бы я могла пойти, так же как и не было возможности, что я пойду на работу. В королевстве было много Темных которые работали по своему профилю — колдовство, но среди них было очень мало женщин. Об этом позаботилась главная волшебница королевы, только для чего она так поступила, оставалось загадкой. Возможно, дело было в том, что сама она являлась стопроцентным человеком, без крови таких как я. Но почему она спокойно работала с Темными мужчинами и боялась женщин? Однажды я задала этот вопрос на уроке истории, после я целый день просидела без еды, так и не получив ответа. Вроде бы у нас не был авторитарный режим, и все же говорить о ней боялись даже волшебники в школе. Колдовать колдуй, а о ней не говори. Иногда я подозревала, что учителя нас в школе не любят, они тоже были людьми, и редко кто дотягивал до наших возможностей, так что думаю, они нас боялись. Когда я поняла это, то перестала выкладываться на уроках по полной, делая вид, что моих возможностей едва хватает на вскипячивание воды. Почему-то я понимала, что тем самым спасаю себя от много чего ненужного и опасного.

Лежа в госпитале, я слышала, как мимо дверей постоянно кто-то бегает, шумит и смеется, и тут же вспомнила, что завтра вообще-то день Опекунов, когда те приезжают высматривать себе подходящих детей. И хотя все это выглядело как нормальное усыновление, все мы понимали, что подобным образом многие волшебники выбирают себе учеников или учениц, в худшем случае шутов и слуг, которые умеют творить волшебство. Последнее приводило меня в бешенство и ярость, которую разделял со мной Родри. Сама мысль быть слугой, убивала моего горделивого брата.

Где-то к обеду ко мне пришла моя одноклассница, возможно единственная кто относился ко мне действительно хорошо, потому что никогда не завидовала моей внешности, потому что понимала — внешность пока что не принесла мне ничего хорошего. Мужчины учителя всегда смотрели на мне с плохо скрываемым желанием, а женщины просто таки ненавидели из-за этого. Так же как и одноклассницы, а парни старались застать меня одну, чтобы поприставать. С последними я спокойно и с холодным сердцем разделывалась магией, учителя же, к моему счастью никогда не предпринимали никаких попыток, кроме того что смотрели. Жаль, что нам не нужно было носить турнюр и корсет, это кажется, могло бы больше защитить меня от их посягательств.

Лилибет была тоже рыженькой, но если мои волосы больше походили на темное дерево, ее рыжий оттенок напоминал ржавчину, как и глаза. Она несла в руках поднос, и свежие салфетки. Юбка и рубашка, коричневая и соответственно белая, как всегда выглядели на ней, словно их подглаживают каждые пять минут, хотя я знала, что это невозможно. Тот новый паровой утюг, что дали в нашу комнату, гладил очень плохо, потому тот тяжелый на углях что был раньше, мне больше нравился. Он единственный мог справиться с кружевами на нижних юбках.

— Я принесла тебе обед. — пропела она, и я едва не застонала — голова раскалывалась, от того что температура спала.

— Спасибо, — вместо злости, я улыбнулась. Лилибет сама лишь отболела и потому прекрасно понимала как мне сейчас.

— Ты выглядишь паршиво. Страшнее я тебя еще в жизни не видела, ты страшнее даже чем Мита с нашего класса.

— Ты я вижу, пришла меня утешить, — я как могла села на кровати, а Лилибет примостилась рядом, издав смешок. Она была как раз именно из тех рыжих, которые вечно были в хорошем настроении.

— И не собиралась. Впервые чувствую себя возле тебя красавицей.

Я понимала, что в некоторой степени ее слова были серьезны, но не так чтобы я на них обижалась. Лилибет решительно хватало всего, как в лице, так и в теле, да и душа у нее была светлая, как теплый солнечный день. Вот кто в любом случае найдет себе мужа, несмотря на предостерегающий изумрудный браслет. Это мне стоило ей завидовать, а не наоборот.

— Что твориться в школе? — поинтересовалась я, накидаясь на отвратительную пищу. Овсянка и гренки с яйцом будут мне сниться даже после того, как я уйду отсюда, и то как яйцо дергается на зажаренном хлебе. А еще плохо сваренный чай, горький, и почти лишенный вкуса. Есть не хотелось, особенно при виде самой еды, но чтобы поправиться, мне нужна была пища, даже такая отвратительная.

— Ох, все просто с ума сошли из-за завтрашнего дня. Такие сплетни ходят по коридорам школы, что я просто не знаю чему верить. Самая странная из них, что нескольких Темных волшебников, работающих на правительство, обязали взять на себя детей. Точнее говоря, заставили. Ну в некоторой степени так обязывают всех, даже тех, кому действительно нужны ученики, но ведь не Темных. Их ведь все еще бояться, чтобы приказывать, — последнее она добавила шепотом. Дело было в том, что не смотря на все свое внешнее смирение, ума Лилибет хватало на то, чтобы помалкивать о нужных вещах. Она была из тех, кто, даже если бы позволяли Темным заниматься, чем угодно, просто бы вышла замуж, а колдовством пользовалась лишь на кухне и во время вязания. Но она была достаточной смекалистой, как и все мы, потому что находились на грани. Мы были обязаны оставаться внимательны к тому, что говорим.

Быть отдельной кастой в мире волшебников не так уж и приятно. Если колдовство позволено, но тебя считают изгоем, будь умнее других.

— И что, кто-то в школе уже пронюхал кто они? Опекуны?

— Как сказать... — Лилибет замялась, словно собиралась сообщить мне что-то постыдное. — Говорят это все мужчины.

— Ну, только они и работают на королевство, как и подобает нормальному волшебнику, — я лишь на миг блеснула глазами, но быстро затолкала свой настоящий взрывной характер подальше от чужих очей, пусть эти очи и принадлежали другу.

— Ну да, но честно говоря, из тех кого я услышала, ни один не внушает доверия — вряд ли они будут искать себе учеников. — Лилибет даже не заметила мой внезапный гнев, как и раньше, старалась его не замечать. — Говорят, — она зашептала и приблизила свое лицо ко мне, — что Королева решила наконец покончить с плохой репутацией Темных. Боюсь, вскоре нас будут не удочерять, а просто отдавать замуж. Ну, особенно таких как я и ты.

Мне не нужно было объяснять, что это значит. Я и Лилибет происходили из семей аристократических, а сейчас такие семьи приносят мало потомков, аристократия была на грани настоящего вымирания, так почему бы не использовать не задействованный ресурс.

— Это попахивает какой-то наукой о разведении растений, — пробормотала я.

При этом моя подруга опять покраснела и опустила глаза.

— А я, знаешь ли, не против, мне так хочется иметь свой дом. И в обществе люди быстро забудут, кем являлись мои родители, если муж будет иметь довольно весомое положение.

У меня едва не вырвалось, что и мы тоже являемся тем же что и наши родители, но поняла, что не стоит ей этого говорить. Лилибет ненавидела все это, и особенно то, кем была. Ей никогда не нужна была магия — только семья. Не понять ее было бы трудно, здесь этого хотели все, но не я. Иногда я мечтала о том, что однажды моя сила станет такой, как у отца, и я перестану быть просто слабой девушкой. Рано или поздно, а волшебница Королевы умрет, а потом и сама Королева, и возможно законы изменятся. Как Темная, я проживу дольше них, как минимум на пару столетий.

— Ну так и кто там подобрался в Опекуны? — я поняла, что не стоит продолжать тему об магии, потому что знала как это будет болезненно для Лилибет. Хотя иногда мне ужасно хотелось высказать свое революционное мнение.

— Точно я знаю, о сыне главного лекаря королевской семьи. Он молодой, и говорят, что красивый, но это могут быть лишь сплетни. К тому же его прочат на место отца, когда тот уйдет на почин. Еще одного из служащих при армии Ее Величества...о нем вообще никто ничего не знает. Но хуже всего, что все говорят о Крескине...

Это имя повисло в воздухе, так как Лилибет не сдержала своего волнения и сотворила имя во плоти, я в моменте смела его рукой, и буквы словно дым всосались в мою руку. Лишь на одну секунду глаза Лилибет вспыхнули радостью от магии. Такое бывало редкостью.

Крескин был опасным колдуном и волшебником, которого боялись все, особенно Главная волшебница, но больше всего его боялись мамаши, имевшие на руках молоденьких девушек, которых собирались выдавать замуж. О его похождениях судачили все, и все боялись как-либо ему мстить, потому что он был Крескином. Одним из самых сильных магов страны. Когда шла война, он не встал ни на чью сторону, говоря о том, что ему уже известен конец войны, и жертвы. И ему не было смысла подвергать себя опасности, зная, как все окончится. Некоторое время его считали предателем Темных, но вскоре все поняли, что он просто знал, как лягут карты. Главная волшебница даже не заикнулась на его счет, когда начали перепись Темных, и наверное никогда в жизни не заикнется. Все знали, что если что-либо в королевстве случалось, совета она спрашивала лишь у него. Но если это так, то как она заставила его выбрать себе жену, или ученика? И жену ли? То, что говорила Лилибет, могли придумать наши романтические дуры. Хотя опыт показывал, что все те, кого удочерили, вскоре действительно становились женами...и начисто забывали о магии. Ненавижу, — подумала я, — бессильные идиотки!

— Не верю, — я откинулась на кровать, доев наконец ужасное блюдо. — Он самый порочный, и в то же время известный маг, о котором ведомо всем. Даже Она его боится, так что не могла ему приказать.

Лилибет в который раз покраснела, и я начала раздражаться от такого милого проявления ее стыдливости. Ну что поделаешь, именно такие жеманные девушки нравились парням в роли жены. Вряд ли мой воинственный характер порадует какого-нибудь дворянина, или в крайнем случае буржуа. Но я хорошо умела скрывать его, только не собиралась скрывать всю жизнь.

— Порочный, еще как, — на подругу нашло странное возбуждение и ее ржавые глаза, немного побагровели. Я всегда догадывалась, что в ней была вампирская кровь. Об этом говорило все — иногда покрасневшие зеницы, белая кожа, совершенно не естественно белая, и слегка выступающие резцы. Подкорачивала она их с помощью магии раз в месяц, и это была единственная магия, которой она пользовалась с удовольствием. — Говорят у него при дворе много женщин. Замужних женщин!

— Перестань читать те глупые любовные романы, — рассмеялась я, понимая, что Лилибет в очередной раз наслушалась всякой ерунды среди девочек. Ну или начиталась.

— Ну, это говорила Прима, а у нее сестра замужем за одним из дворян!

— У Примы бурное воображение, и тебе не стоит верить всему, что она говорит.

Хотя все это я говорила с некоторым сомнением. Репутация у Крескина была еще какая, как и у его дома-замка — Меларве, о котором говорили что он будто живой. Сам Крескин и не оспаривал никогда свои удачи в плане женщин, и так как он был привлекательным по заверению многих, я могла в это поверить. Красивые волшебники были чем-то вроде пламени для скучающих аристократок мотыльков — по крайней мере, так говорил мне отец, когда-то имея в виду нашу с Родри маму. Он любил ее, я в этом не сомневалась, но иногда мне казалось, что его любовь была сильнее, чем ее. Страстнее и опаснее, темнее одним словом...не людская. Я и Родри пошли в него всей темнотой, и опасностью, страстью, которая не была присуща маме. Но мы с Родри хотя бы внешне были похожи на нее — наши темно-рыжие волосы, и сизо-голубые глаза (в случае с Родри просто голубые), а еще белая изысканная кожа. Возможно, как мужчине Родри она мешала, а из меня делала именно ту красавицу, как обо мне думала вся школа. Глаза, волосы и кожа сотворили такой контраст, к которому не сразу можно привыкнуть, но который почему-то еще никого не оставлял равнодушным.

123 ... 91011

↓ Содержание ↓