|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
1
Чудо чудное! Диво дивное! Радость, радость: в Ежовую Долину идет лето красное! С пьянками, с гулянками, с ночевками-мелочевками под кустами! Отдыхай, веселись — всего будет вдоволь: ос и слепней — для крибблов, жары и пыли — для саламандр, волчьей ягоды и ведьминого ореха — для кикимор, колючего фиолетового чертополоха — на венки молодым кокетливым троллям, вонючей воды из тухлых луж и гнили всякой — для мерзких гоблинов. Пылища, жарища, пьяные вопли до рассвета, осы, пчелы, мухи, змеи ядовитые под каждой корягой, колючки всякие, куда ни сядешь, дизентерия, отравления грибами, комары едят, лоси бодаются — эх, и люблю же я лето!
На трезвую голову: чего тут чудесного? Лето, оно и в Банани — лето, куда оно денется, каждый год приходит. Я понимаю: в этом году не будет лета, снимай бермуды, иди с горки кататься! Вот это чудо. Но так поют скворцы, певцы природы, а у них, известно, головушка — махонькая, а в ней мозги — птичьи.
Будет, будет вас всем лето. Полезут из норок по лесу хулиганить все, кто по весне народился; заполонят все вокруг влюбленные парочки, так что приличному человеку и под кустик присесть будет негде; потянется из земли наружу столько силы и благодати в виде всяких пахучих травок и плесени, что сами ведуны-целители, знатоки лечебных корешков, до августа не протрезвеют — так налижутся своих чудодейственных мазей; начнут молодые ведьмы по ночам купаться в болотных окнах-проглыбинах и с визгом, хохотом прятаться обратно в воду от удалых кикиморских парней, а потом за поцелуй выторговывать у них свои юбки и лифчики... А вы говорите: "унылая пора — очей очарованье"...
Сейчас, пока не отцвел по оврагам целебный потетень, пока солнце греет, а не жарит, приятно лесному жителю полежать на полянке, понежить косточки. Лесной дед, старый зеленый тролль, — тоже не дурак. Развалился с утра возле своего дубового пня и дремлет. Ну и дремлет, подумаешь. Мешает он кому? Да если бы у него только пузо торчало! Старый бесстыдник, хоть бы полотенцем прикрылся. По лесу ведь не только обеспамятевшие влюбленные шастают, может и девушка скромная за грибами зайти. На всю жизнь полудурком останется от такого зрелища. (Хотя, если она такая скромная, нечего в лес по весне соваться. Сидела бы дома, овца...) На самом деле, и дома ей покоя не будет: весь город полон бесштановыми троллями. А что с ними сделаешь? Десяток стражников у ворот поставить этих сверкачей отпихивать? Красивое зрелище — рвущаяся в город толпа сердитых троллей, кто — зеленый, кто — каменный, кто — с гнилушками болотными в волосах, — и все без штанов. Да к нам тогда не только скромные девушки, поддатые гномы из Мохова — и те ездить перестанут!
Что с ними поделаешь, раз не желают штаны надевать? Бог с ними, пускай шляются, где хотят. Пускай ругаются неприличными словами и теток за юбки дергают. Пускай честным гражданам лепят на спины "Наподдай мне" и "Дунь мне в ухо" и сами тут же пинают их. Грубее и нахальнее троллей нет народа! У, зараза всего живущего! Каменные, песчаные, подвальные, подводные, подколодные, стеклянные, оловянные, деревянные.
Старый лесной тролль, растопясь на солнышке, не вынес молча такого удовольствия и начал тихо радостно поругиваться, а потом запел песенку:
Кур-кур-кур
Трень-трень-трень
Дур-дур-дур
Крень-крень-крень.
(Если вы слушаете и думаете, что песенка — про крылатого сирина, который летал в синем небе, кричал "кур-кур", пел и бренчал на балалайке, дурак он пернатый и мозги у него набекрень, — значит вы не знаете троллячьего языка. На самом деле, зеленый дед пел про то, как хорошо быть троллем и ходить без штанов, и как плохо быть, например, эльфом, у которого, наверно, все пузо натерто резинкой.)
На дедов пенек присел юркий певчий дрозд и защебетал модные у них в это время куплеты о лете, которое чудесным образом идет (типа, оно ползти или скакать должно), о солнышке, которое будет светить день-деньской (сейчас оно, можно подумать, по ночам светит), о зайчиках, птичках, пчелках (знаем, знаем: аистах, капусте, горохе и пр. — нет, точно у скворцов мозгов еще меньше, чем у сиринов). Лесной дед разлепил один свой щелеватый, спрятанный в мохнатых бородавках, глаз, сонно поглядел на скворца и обозвал его "березовой почкой" (в лесу только тролли умеют так противно ругаться). Птичка в ответ каканула деду на нос-огурец. "Ах ты, пендаль бесполезный, — несердито заворчал тролль, глядя себе на нос и крутя им, чтобы стряхнуть скворцов подарочек, — чтоб тебе твоя скворчиха по весне яиц от дилокака в гнездо наклала." Скворец позвал дружков, и через секунду на дедовой роже лежала такая толстая питательная маска, как будто у него в цирюльном салоне есть знакомый косметолог. Леший затрепыхался, как налим за пазухой, замахал руками и ногами, перекатился на живот и начал дергать под боком лопухи себе вместо салфеток. В пучке оказалась пара листочков злой крапивы; дед, соскучившийся за зиму по витаминам, с удовольствием отправил их в рот.
Из лесу донесся треск сучьев: кто-то шел чащей, не разбирая дороги. Старый тролль приподнялся на локтях и с интересом всмотрелся в кустарник, как будто именно из этого корявого ведьминого орешника должно было вот-вот появиться то самое долгожданное красное лето. Через несколько минут на поляну выбрался бледный молодой синеглазый эльфиец, а может, и чистокровный эльф, интеллигентного вида, одетый в строгий, но дорогой, сиреневый шелковый сюртучок по колено, как носят преуспевающие чиновники. Судя по приставшим к одежде листикам и по неторопливой походке, эльфиец давно уже бесцельно шатался по лесу, но на заблудившегося он не был похож, скорее наоборот — вид у него был вполне довольный.
— Обнаглели совсем, — пробормотал лесной тролль. — В лес, как ко вдовой соседке в гости, ходить начали. Хоть бы кошелку для приличия прихватил... Эй, паря, — громко окликнул он, — она тебя ждать не стала, домой побегла. Сказала, поганкам, мол, от нее кланяйся.
Эльфиец приветливо улыбнулся обнаружившейся в траве кочковатой зеленой роже, потоптался, высматривая что-то под деревьями и, встав напротив раздвоенной березы, кивнул себе под ноги, словно познакомился с кем-то. Лесной дед довольно хмыкнул, оценив юмор незнакомца, но последнее слово решил оставить за собой:
— В следующий раз опаздывать не будешь: она теперь с другим крутит... с одним троллем... на первый взгляд, может, не больно красивый, зато очень мужественный, солидный мужчина, в летах, не то, что вы, вертоптахи,.. какуны писклявые,.. — вспомнил дед про дроздов. Гость слушал лесного похвальбуна очень внимательно, не пытаясь ни перебить, ни вставить что-нибудь; тролль даже, неожиданно и для себя самого, немного рассердился с непривычки. — Так что сиди теперь, паря, локти кусай, — злорадно заключил он.
Эльфиец, не мешкая, подоткнул свой щегольский сюртучок и уселся под березу, прямо на своих новых знакомцев — поганок. Он поднял к лицу правый локоть и попытался достать его зубами, потом повторил попытку с левым локтем. Старый тролль задрал на лоб волосатый нарост над одним глазом, оказавшийся бровью, и озадаченно повел головой:
— Во дела... Ты что же, так и будешь теперь делать все, что я тебе ни скажу?.. Да плюнь ты на свои локти, это я так...
— Растереть? — услужливо предложил незнакомец, довольно метко исполнив последнее приказание.
— Да ты чего? Вот психованный-то, поцелуй меня в задницу, откуда... Ай! Помогите! Целуют!
Спасаясь от своего исполнительного гостя, тролль три раза обежал вокруг пня, пока не догадался нырнуть в дупло. К сожалению, вот уже лет пятьдесят как он вместо того, чтобы изящно проскальзывать в свою берлогу, обычно подолгу протискивался в нее. Многолетней кропотливой работой он добился, чтобы его самая мягкая часть соответствовала дуплу в точности, как пробка соответствует горлышку винной бутылки, иными словами, непонятно было, как она вообще проходит внутрь без штопора. Благодаря задержке эльфиец успел-таки добросовестно приложиться по разу к каждой щетинистой половинке, на что леший мог только завывать из пневых недр дурным голосом и еще сильнее месить длинными голенастыми ногами, надеясь ненароком убить незваного приставалу. Наконец, вместо беззащитного зеленого зада в дупле показалась дедова злая рожа и щелкнула зубами, получив от эльфийца по инерции поцелуй в нос.
— Иди отседова, поганкин кум, жопочмок ненормальный, — завопил тролль. — Совсем с ума посходили, забодай меня...... я еще не договорил, головешка!.. забодай меня комар! Иди, вон, лучше в речке утопись, если ты такой послушный. Или сходи в город, чмокни в зад командира стражников, — дед хихикнул (а вдруг и правда пойдет?)
— Если я утоплюсь, я не смогу чмокнуть в зад командира стражников, — серьезно заметил молодой эльфиец.
— Ну тогда сначала сходи чмокни, а потом топись, — пошел навстречу гостю старый хулиган. — Иди-иди, скажи, мне, мол, нужен командир гарнизона города Драконьего Угла господин Сухой Ручей. Зовут его, кстати, Эльвин, потому что мамаша его незамужняя родила его от эльфа... А была бы замужняя, в честь соседа, небось, назвала бы... Ты смотри, пошел куда-то. Во дела, надо попозже в город наведаться: все они там с ума посходили или он у них один такой.
2
Вечером того же теплого весеннего дня тетка Мормотка, толстая сплетница, трында и первая выпендрила на всю округу, стояла в своем палисаднике и, навалясь безразмерной грудью на забор, без дела пялилась на узкую улочку. Торгуя весь день на базаре в Драконьем Углу горячими пирогами, толстуха не знала куда себя девать по вечерам и от скуки заплевала уже семечками всю мостовую перед калиткой.
— Сосед! Соседик! — позвала она раз в тридцатый, потому что копошившийся среди бело-малиновых зарослей цветного горошка в огороде через улицу пожилой троллиец упорно притворялся, что не слышит ее позывных. — Ты кобелюку своего привяжи, чито ли. Он мою приятельницу пугаит, а она, между прочим, супруга базарного контролера. Ладно, если был бы какой-нибудь породистый, а то — дворняга, мясорыбная смесь, тьфу, смотреть даже противно.
— Тебя саму привязать, — себе под нос пробормотал огородник, — вместе с твоей "супругой". Базарный контролер мне только "спасибо" скажет.
— Чего-чего? — выставила вперед правое ухо тетка, противно щуря при этом левый глаз.
— Я говорю: он у меня не кусается.
— У тебя, он, можит, и не кусаится, а других возьмет и покусаит. Вон у него глазищи как горят.
Соседский пес, помесь овчарки с ящерицей, сидел в это время на четырех задних лапах (или как сказать? Средние ноги — они какие, задние или передние?) на заплеванной мостовой под носом у Мормотки и передними лапами просил семечку. Его простецкая чешуйчато-мохнатая морда тоже была вся в шелухе, но он был молодым добрым псом и верил, что если хорошо себя вести и долго просить, то рано или поздно семечка обломится. Шесть ног у него были, как положено, — по бокам, а седьмая — запасная. Торговка недовольно косилась на него, брезгливо поджимая губы.
— Он родом из Мерзиан, поэтому и светит глазами, — пояснил сосед. — Мерзавчик, домой! На червячка!
Мерзавчик послушно побежал домой, скребя на ходу блохастый бок запасной лапой. Тетка Мормотка проводила его критическим взглядом и снова затосковала. Тут в поле ее зрения попал молодой синеглазый эльф, бредущий вдоль по ее улице. Тетка затаилась, не дыша, и только молча ворочала глазами, пока беспечная жертва приближалась к засаде. Эльф был, похоже, из интеллигентной зажиточной семьи: дружелюбный, симпатичный, прилично одетый.
— Ии... Здороваться надо со старшими, молодой человек, — жеманно квакнула тетка Мормотка, как только незнакомец поравнялся с ней.
Молодой человек остановился и послушно ответил:
— Здорово, старшие.
Вот, молодец, — слегка удивилась не ожидавшая такой покладистости толстая скандалистка. — Только я тебе не "старшие", а зови мине "госпожа Мормотка".
(Вот так, а вы думали это я тут сижу и людям такие идиотские прозвища придумываю? А это и есть настоящее ее имя, самое, что ни на есть, собственное. Двоюродная бабушка, кикимора болотная, девочке в свое время удружила.)
— Госпожа Мормотка, — тут же откликнулся эльф.
— Чего тебе, красавчик? — добродушно спросила тетка, но пришелец смотрел в другую сторону, с интересом разглядывая соседского семилапого кобеля так что Мормотка решила, что ей почудилось.
— Госпожа Мормотка! — со смехом опять позвал стервец, на этот раз погромче.
— Чего тебе надо?
— Госпожа Мормотка! — не унимался незнакомец.
— Ты чего тут размормотился, паршивец? — заорала торговка. — Пошути мине еще, я тибе так пошучу, своих не узнаешь...
— Только я всего один анекдот знаю, — честно предупредил пришелец. — Видала, как двухголовые василиски на первый-второй рассчитываются?... Тут, между прочим, смеяться надо, — обиженно заметил он, — а я бы тебе сказал "А как они потом в шеренгу по двое строятся?" ...Госпожа Мормотка!
— Ну чего ты ко мне прицепился?! — взмолилась Мормотка, забыв, что сама накликала себе такую радость. — Что Мормотка? Что Мормотка, разбойник ты этакий?!
— Сама велела звать тебя, — насупился эльф.
— Давай, давай, издевайся над одинокой женьщиной, валяй,..
— Ну, если ты сама просишь: жаба ты толстая мерзианская, колода ивовая,..
— Ах ты, колдовское отродье! — взвыла баба. — Сопляк бессовестный,..
— ...карга щербатая...
-...ай, ай, а еще сюртук надел, как порядочный! Хулиган ты хулиганский...
-...пузатая, носатая,.. Ты чем занимаешься?
— Пирогами торгуим.
— Пирогов облопалась,.. пузо все полопалось! — тут интеллигентный сопляк показал толстухе язык.
— Сейчас вот я стражников позову, они тебе полопаются! Бесстыжий! Будешь потом пятнадцать суток у мине прощения просить, проси — не проси...
— Тетенька, про... как скажете.
— ...фиг я тебя прощу, — тут разбушевавшаяся Мормотка скрутила фигу, но спуталась и вместо того, чтобы сунуть свое произведение под нос противнику, повинтила фигой, как пальцем, себе у виска. — Никогда не прощу, хоть ус... Ты что же это делаешь, бесстыдник?! Вы посмотрите только, люди добрые!..
— Тебе самой, значит, просмотр запрещен, — шепотом хихикнул сосед, с удовольствием наблюдавший всю сцену с самого начала.
— .А ну, пойдем в комендатуру! И не думай улизнуть! Пендель, ты будешь свидетелем, — приказала толстуха.
К ее большому удивлению все трое мужчин: молодой, пожилой и кобель, — послушно построились в колонну и зашагали в сторону комендатуры, так бодро, что она сама еле поспевала за ними.
3
Пока наш город не взяли в осаду голопопые тролли (слава богу, они всего-то шляются в непотребном виде по улицам и хулиганят), Драконий Угол был и остается центром туризма и международной торговли. Ездят сюда и девушки всякие (а как же без девушек, у нас один внутренний гарнизон — три сотни молодцов), и кто только не ездит. Стоит Драконий Угол три тысячи лет, почти закрыв собой вход в Ежовую долину, на полпути с юга на север. (Кстати, Ежовой долина называется из-за ровной, коротенькой травки, словно подстриженной "под ежика", покрывающей ее равнины и ближайшие холмы, а вовсе не потому, что у нас много ежей. С ежами как раз нам не везет: что ни еж — то какое-нибудь недоразумение — или колючки кудрявые, или косит на оба глаза, или чавкает за столом, как свинья. Гостям показать стыдно.) Что только ни везут в город со всего света, из таких невероятных углов, что и не верится, что существует этакое место, а уж как там еще и живет кто-нибудь — совершенно непонятно.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
