:
Любовь — это все. И это все, что мы знаем о ней. (c) Эмили Дикинсон
Оглавление
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1 (вводная)
Глава 2 — Встреча
Глава 3 — Неопределённость
Глава 4 — Переворот
Глава 5 — Alter ego
Глава 6 — Я не сдамся
Глава 7 — Непредвиденный удар
Глава 8 — Зарождение чувства
Глава 9 — Последний бой
Глава 10 — Вспыхнувшее пламя
Глава 11 — Никем не замеченное чувство
Глава 12 — Короли за работой
Глава 13 — Сезон осенней меланхолии
Глава 14 — Невольно подслушанный разговор
Глава 15 — В далёкие дали
Глава 16 — Ты не умеешь отдыхать
Глава 17 — Toutes mes pensees sont de toi
Глава 18 — Магия
Глава 19 — Его и её вечер
Глава 20 — Новогоднее веселье
Глава 21 — Друзья
Глава 22 — Вопросы без ответов
Глава 23 — Договор
Глава 24 — Тет-а-тет (о ней)
Глава 25 — Тет-а-тет (о нем)
Глава 26 — В гостях
Глава 27 — До чего доводят платья
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава 1 — Всё новое — продолжение старого
Глава 2 — Последний рубеж
Глава 3 — Ты (не) можешь измениться
Глава 4 — Трещина
Глава 5 — Раскол
Глава 6 — Крах и падение Короля-рыцаря
Глава 7 — When I was younger, so much younger than today...
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Сопротивляться любви — значит снабжать её новым оружием. ~ Жорж Санд
Глава 1 (вводная)
* 6 апреля — начало учебного года в Японии. Учебный год делится на триместры: апрель-июль, сентябрь-декабрь, январь-март
** В Японии совершеннолетие наступает в 20 лет.
Светало. Прозрачный утренний воздух дышал свежестью. Небо посветлело, став из бархатно-черного светло-серым, последние искрящиеся бусинки звезд померкли. На белесом небосводе проступали розовые разводы, словно невидимый художник водил кистью по холсту; крыши и окна домов, на которые попадали лучи солнца, вспыхивали золотым огнем. Ранние прохожие, выходя на улицу, ежились и поспешно запахивали плащи, едва прохладный воздух принимал их в свои объятия; где-то взревела машина, сопровождаемая неистовым лаем дворняжки, затем ещё одна, и ещё. Город оживал, усиленно гоня по дорогам-артериям металлическую кровь. Светало...
* * *
...Игривый ветерок, скользнув в приоткрытое окно, всколыхнул легкие полупрозрачные шторы, впуская в помещение солнечный свет. Робкий лучик коснулся стен просторной комнаты, выхватил из плотной вуали полумрака прикроватную тумбочку и остановился на будильнике. Звук идущих часов был единственным, что нарушало мягкую утреннюю тишину. Но вот минутная стрелка стала вертикально вверх, и комнату наполнил звон. Из-под ярко-синего одеяла высунулась рука, хлопнула по выключателю, поднесла источник звука к заспанным темно-зеленым глазам. Шесть часов утра. Пора вставать. "Поваляться бы немного" — подумала Артурия и сейчас же возмутилась такому желанию: нельзя давать себе слабину даже в мыслях! Утром каждая минута на счету. Девушка рывком поднялась с кровати, усилием воли сгоняя с себя сон, и, ежась от холодного воздуха, решительно расшторила окно. Свет — вот лучшее средство для пробуждения. И день начался, как и обычно: зарядка и пробежка в спортзале, душ, укладывание волос в аккуратный золотистый пучок. Ровно в семь раздался вежливый стук в дверь и чей-то голос почтительно произнес:
— Доброе утро, госпожа Артурия, завтрак подан.
— Спасибо, Бедивер, я сейчас спущусь.
Девушка подошла к большому перекидному календарю, висевшему на стене, зачеркнула красным маркером клеточку с шестым июня* и вышла из комнаты. У двери её поджидал дворецкий:
— Как вам спалось, госпожа?
— Отлично, — уже собранная и бодрая, ответила Артурия. — Что у меня на завтрак?
Они спускались вниз, со второго этажа, по неширокой винтовой лестнице из темного дерева. Эхо шагов гулко разлеталось по просторным помещениям особняка.
— Сегодня у Вас блинчики с кленовым сиропом, фруктовый салат и свежевыжатый апельсиновый сок.
— Очень хорошо.
Артурия Пендрагон (а именно так звали девушку) была единственным ребёнком и наследницей в семье потомственных юристов. Ее дедушка добился всемирной известности как адвокат, чем обессмертил фамилию Пендрагон и из-за чего, в свою очередь, пришлось пожертвовать семьей — жена не раз и не два уходила от него, обвиняя в невнимании к своим близким. Тем не менее, сын Утер никогда не осуждал родителя, и, выросши, решил идти по стопам отца. Однако, можете назвать это судьбой ли, совпадением, личная жизнь не сложилась и у него. В возрасте тридцати лет он женился — избранницей стала хрупкая, болезненная на вид (правда, из богатой семьи) девушка, к которой Утер внезапно воспылал страстью. Однако страсть — она словно фейерверк — только что была, а вот уж ее и нет. Чувство прошло, и вскоре обнаружились "подводные камни": легкое кокетство, добавлявшее худой фигурке изящества, превратилось в ежедневные капризы, а спокойствие и невозмутимость мужа теперь приравнивались к "каменному равнодушию". Ежедневная жизнь превратилась в кошмар, который и длился, однако, недолго: через год женщина, дав жизнь ребенку, умерла, не пережив родов.
И теперь, восемнадцать лет спустя, этот ребенок превратился в симпатичную девушку, с энтузиазмом уплетающую завтрак. Столовая пустовала, и в этой большой, светлой комнате ее фигурка выглядела немного одиноко, словно даже теперь, хоть через два года** Артурия и достигнет совершеннолетия, этот особняк был слишком велик для неё одной. Впрочем, так казалось лишь со стороны, потому что у девушки подобных ощущений не возникало совершенно. Отсутствие отца уже давно стало для Артурии обыденным явлением: когда ей было шесть лет, Утер уже надолго отправлялся в деловые поездки. Воспитанием юной наследницы по большей части занимался дворецкий, который в скором времени стал не только её наставником, но и преданным другом. Вот и сейчас, по прошествии двенадцати лет, он как обычно стоял возле своей госпожи, готовый исполнить любое её поручение.
"Как резко и в то же время незаметно она изменилась за последние годы! Я помню, как мы играли в догонялки, и, хотя госпожа очень злилась, что не могла догнать меня, она всё равно запрещала мне ей поддаваться. А как она плела для меня венки из одуванчиков и заставляла их носить? Теперь эти дни остались далеко в прошлом. Артурия уже стала целеустремленным, серьезным человеком, хорошо знающим, чего он хочет от жизни", — подумалось ему, — "А всё-таки, хоть и идет последний год Лицея, слишком рано госпожа стремится стать взрослой".
— Бедивер, добавки! — голос госпожи вырвал дворецкого из раздумий, и больше он к ним не возвращался.
* * *
...Солнечный свет с трудом пробивался сквозь тяжелые багровые шторы, и от этого в комнате царил полумрак. Негромко постучав, пожилой дворецкий осторожно вошел в комнату и с опаской приблизился к пышной, выполненной на восточный манер кровати, где спал глубоким сном её юный обладатель. Мужчина пригладил свои уже слегка подернутые сединой волосы, поправил лацканы пиджака, бросил взгляд на настенные часы в затейливой золотой оправе. Шесть часов. Господину пора вставать.
— Господин, просыпайтесь! — никакого ответа.
Дворецкий ещё раз нервно пригладил волосы и принялся тормошить юношу.
— Просыпайтесь, прошу вас!
В ответ ему полетела одна из многочисленных подушек, раскиданных по кровати.
— Пойди прочь, шавка, — сонно пробормотал спящий и с головой закутался в одеяло.
По правде говоря, слуга был бы и рад не тревожить парня по принципу "не буди лихо, пока оно тихо", но как же не будить, если сегодня господину надо ехать на учёбу? Поэтому дворецкий попытался воззвать к благоразумию юноши:
— Но, господин, вы опоздаете на занятия!
— Меня это не волнует. Исчезни, — уже недовольно велел парень, явно злящийся, что от него никак не отстанут.
— У вас сегодня на завтрак глазунья, засахаренные ананасы... — дворецкий в отчаянии достал свой последний козырь. Как бы в подтверждение его словам, на кровати зазвенел сенсорный телефон, поставленный на режим будильника.
В следующий момент кутающийся в одеяло юноша преобразился. Одним рывком поднявшись на постели, он с яростью отшвырнул девайс. Удар о стену оказался так силён, что телефон развалился на части. Метая алыми глазами молнии в побледневшего слугу, парень загремел:
— Шавка! Как смеешь ты тратить моё время? Только у дерзкого пса хватит наглости оспаривать решения своего господина. Ещё одно слово, и ты пожалеешь, что родился на свет!
Дворецкий молча поклонился, стремясь вложить в это движение всю свою почтительность, и направился прочь из спальни. Он прекрасно знал, что во время таких вспышек гнева с господином лучше не спорить — себе дороже. Но уйти слуге так и не удалость: уже в дверях он столкнулся со стройным худощавым юношей, по лицу которого рассыпались бледно-рыжие веснушки. Судя по всему, тот был только что с улицы и спешил, что было видно по его учащенному дыханию и слегка растрепавшимся зелёным волосам. При виде гостя дворецкий испытал большое облегчение: каким-то непостижимым образом этот юноша всегда умел повлиять на господина.
— Гил, а ты знаешь, что точность — вежливость королей? — не успел дворецкий объяснить гостю сложившейся ситуации, как тот уже прошёл в комнату. Но, судя по шутливому тону юноши, в словах не было необходимости: он всё прекрасно услышал ещё в коридоре.
Появление зелёновлосого визитёра действительно заставило Гильгамеша сбавить обороты: как-никак, а этот человек был для него особенным. Его бы он в жизни не прогнал из своего дома. Поэтому гнев пришлось сменить на недовольно-раздражённый тон:
— А, это ты, Энкиду. Я никуда сегодня не пойду.
— Да ты что, первый же день, — изумился Энкиду. — Нет, подъем, подъем! — Неугомонный юноша стал осторожно подбираться к кровати, выжидая подходящий момент, чтобы стянуть одеяло.
— У меня в компании вчера авария случилась. Ты понимаешь, что это значит? Я в три часа лёг. У меня сейчас буквально глаза не открываются, — ни перед кем бы Гильгамеш не стал давать отчёт в своих действиях, но его друг был единственным в мире исключением. Тем более, с Энкиду шутки были плохи: несмотря на безобидный вид, хватка у него была просто железная, а раз решив для себя что-то, он мог проявлять титаническое упорство.
— Это, конечно, основание, — задумался Энкиду, что-то мысленно прикидывая. — Ладно, ещё два часа. Но потом ты встаёшь.
— Идёт, — тяжкий вздох из глубины спальни.
— В таком случае, приготовьте, пожалуйста, и на меня завтрак, — распорядился зелёноволосый юноша, поворачиваясь к молчаливо ожидающему развязки дворецкому. — Ах да, и разбудите нас в восемь, а то, боюсь, если я на своём телефоне поставлю будильник, Гил и его разобьёт о стенку. Получив от слуги утвердительный кивок, Энкиду вернулся к другу и с наслаждением упал на пуховую кровать:
— Я тоже вздремну, хорошо?
— Ты сам знаешь ответ.
Через несколько минут в спальне вновь царила тишина, а успокоенному дворецкому оставалось лишь притворить дверь и распорядиться, чтобы приготовили завтрак ещё на одну персону. Ну, и послать кого-нибудь за новым телефоном для господина.
Вернуться в оглавление
Глава 2 — Встреча
*В Японии и Китае имена записываются иероглифами, каждый из которых по сути является полноценным словом, а не буквой. Из-за этого порой имена могут звучать одинаково, но на деле записываться разными иероглифами.
Лицей N
* * *
— одно из самых престижных учебных заведений страны. Однако попасть в него — задача не из простых: во-первых, в стране имеется только два его филиала — на севере и на юге, которые, соответственно, являются Северным и Южным Лицеями N
* * *
, а во-вторых, жесткий отбор ведется не только по знаниям поступающих, но и по финансовому состоянию их родителей. Другими словами, аттестат данного учебного заведения послужит мгновенным пропуском в любой университет страны, но, чтобы учиться там, поступающий должен принадлежать как минимум к высшему среднему классу.
В аудитории 12 класса* Южного Лицея N
* * *
было шумно: преподаватель ещё не пришел, а потому одноклассники были заняты обсуждением важной новости: к ним в класс переводили новеньких, и не каких-нибудь там сынков мэра города, а самих Гильгамеша и Энкиду. Класс гудел, взбудораженный известиями, словно растревоженный улей. А посудачить было о чем.
Гильгамеш был известен как сын миллиардера "номер один" в мире, а также как наследник одной из крупнейших компаний по производству электроники "PineaPPle". Более того, в свои девятнадцать он уже зарекомендовал себя как перспективный руководитель и успешный бизнесмен. Его лицо засветилось в прессе и на деловых встречах, ходили даже слухи, что он заправляет половиной дел в компании. Ну, слухи слухами, а многие сулили ему блестящее будущее. А вот Энкиду...
— Кстати, а такой Энкиду? — вопрос задал парень, вытаскивающий одну за другой из пластиковой упаковки "соломку".
— Ты что, серьёзно не знаешь? — фыркнула стоящая рядом Эльвира. — Его отец — глава ювелирной фирмы "Северное Сияние". Вот мы с девчонками вчера как раз просматривали их новинки.
— А с чего это я должен интересоваться всякими финтифлюшками? — в тон ей ответил парень, сделав пренебрежительный жест рукой.
— Да ну тебя. Об украшениях этой марки мечтает каждая девушка в мире. Верно, Артурия?
Вопрос был адресован сидевшей неподалеку блондинке, сосредоточенно читающей толстенную книжку. Невозмутимо смерив Эльвиру взглядом, она вынесла неутешительный ответ:
— Боюсь тебя огорчить, но я подобным тоже не интересуюсь.
— Ты что, Эльвир, это же суровый Король Рыцарь, — присоединилась к разговору ещё одна лицеистка. — Он предпочитает тратить время на нечто более интеллектуальное, — в словах чувствовался явный сарказм, но Артурия не придала особого внимания насмешке. Что тут ответишь? Зубоскалы всегда найдутся, а девушке было всё равно, что думают о ней подобные личности.
Мало волновали ее и Гильгамеш с Энкиду: девушка не видела смысла в обсуждении последних сплетен, выложенных в сети. Что проку знать, что какая-то звезда эстрады вновь живёт со своим бывшим? Пустая трата времени, да и только. Вздохнув, Артурия снова углубилась в чтение учебника. Если бы в этот момент она подняла глаза, то увидела бы раздражённый взгляд обеих лицеисток.
Так или иначе, новенькие не появились. А после третьего урока у ворот школы показалась золотистая иномарка ("Эту модель только в следующем месяце собирались выпустить в продажу, или я ошибаюсь?" — изумлённо заметил один из одноклассников), из которой вышли двое парней. Издалека деталей было не рассмотреть, но даже так их фигуры чем-то притягивали к себе взгляд. То ли дело было в походке, то ли в осанке, но в юношах чувствовалось что-то особенное, то, что всегда выделяет выдающихся людей из общей массы. Конечно, лицеисты не могли описать своё первое впечатление именно такими словами, но они все ощутили это интуитивном уровне. Особенно эксцентрично выглядел юноша, за которым развивался шлейф травянисто-зеленых волос, доходящий ему аж до щиколоток ("Это вообще девушка или парень?!" — хохотнул кто-то из задних рядов зевак). Спустя минут пятнадцать новенькие были уже в классе.
