| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
На разыгрываемом допросе Штирлиц призывает русскую радистку не
верить фильмам о немцах, снимаемым в Алма-Ате. В этих фильмах
немцы якобы выставляются дураками, а на самом деле они не такие.
Между тем, эта радистка живет в Германии уже много лет (и сам
Штирлиц говорит о множестве перехваченных радиограмм) — и
общается с немцами каждый день — а снимать фильмы в Алма-Ате
стали лишь с начала войны: эвакуировали туда киностудии. Но
глупая болтовня Штирлица почему-то квалифицируется Мюллером как
безукоризненная работа.
Кстати, именно в этой серии Штирлиц произносит идиотскую фразу
"Не суть важно", которую потом очень многие стали бездумно
повторять. Между тем, "суть" — это старинная форма глагола
"быть" в 3-м лице МНОЖЕСТВЕННОГО числа.
А это частое курение Штирлица! Если он так блестяще обходился
без женщин, разве не мог он аналогично обходиться и без курева?!
В целях воспитания советской молодежи, так сказать. А товарищам
по работе он мог бы объяснять, что не курит из подражания фюреру.
7-я серия.
Штирлиц с оглядкой, зигзагами пробирается к машине Бормана.
Только бы не заметили Штирлица. Пусть лучше заметят Бормана. Если
кто-то из голодных и уставших от войны немцев узнает машину
партайгеноссе и бросит в нее заветную, согретую в кармане
гранату — бережно хранившуюся много лет на подобный случай —
в Москве будут довольны. Не лучше ли было для Штирлица просто
подойти к машине и сесть в нее. От невежливости и нелепости
штирлицева поведения просто коробит. Хочешь осмотреть местность
— приди на 5 минут раньше, только и всего.
Борман — мелкая сошка в аппарате НСДАП. Его телефон напропалую
прослушивают, его шофер куда-то пропадает, а Борман не смеет
раскрыть рта. А может, наоборот, млеет от сознания своей огромной
важности. Гестапо некогда ловить русских шпионов: уследить бы за
Борманом. Ну, может, через Бормана надеются выйти на целую шпион-
скую сеть. Используют партайгеноссе в качестве живца. Штирлица же
подловили как раз на контакте с Борманом! Еще одно объяснение:
Борман проверяет таким образом качество работы гестапо. Также
можно предположить, что Борман хочет быть примером для работников
аппарата РСХА и потому снисходительно позволяет изучать каждый
свой шаг. Наконец, нельзя исключить, что он страдает своеобразным
извращением, чем-то вроде эксгибиционизма.
Штирлиц говорит русской радистке Кэт загадочные слова: "Волно-
ваться не о чем, все ваши проблемы согласованы с моим руковод-
ством". Надо ли это понимать так, что проблемы Кэт созданы с
разрешения штирлицева руководства? Или это условные слова, кото-
рые Кэт должна как-то по особому истолковать? Или же мы имеем
дело всего лишь с плохим переводом с немецкого? И это ведь не в
какой-нибудь скороспелой газетной статье и не в беглых заметках,
вроде данной моей писанины, а в тексте, который наверняка
"причесывался" редакторами неоднократно. Автор ярко демонстрирует
свое "чувство языка" также и в конце этой серии: Копелян сооб-
щает, что Штирлиц "вторые сутки НА НОГАХ", между тем Штирлиц в
кадре спокойно крутит баранку машины, пребывая во вполне СИДЯЧЕМ
положении. А до этого он ВЁЗ пастора Шлага к швейцарской границе.
Сказали бы иначе: вторые сутки без отдыха.
8-я серия.
Штирлиц бьет Холтоффа коньячной бутылкой по голове. После тако-
го удара выживает не каждый. Я бы наверняка не выжил. Даже Мюллер
недоумевает по поводу этой бессмысленной жестокости, этого
прорыва жгучей ненависти к людям в черном. Ведь дока Штирлиц не
может не догадываться, что Холтофф лишь выполняет свою трудную
работу. Через Ефима Копеляна Мюллер делится, что всего-то и
ожидал, что Штирлиц явится к нему на следующий день с рассказом о
пьяной болтовне Холтоффа. На месте Холтоффа я бы после этой выходки
Штирлица подловил его в сортире РСХА и разбил у него на голове
две бутылки. А потом написал бы рапорт о том, что не смог
сдержаться, когда Штирлиц стал грубо отзываться о фюрере. На
месте коллег Холтоффа я бы подстроил Штирлицу несколько отборных
гадостей, чтобы другим офицерам СД было неповадно обижать
офицеров гестапо, находящихся при исполнении обязанностей. Ясно,
что НАСТОЯЩИЙ Штирлиц никогда бы такой глупости не сделал, даже
в преддверии окончательной победы над нацизмом: это мог сделать
только телевизионный Штирлиц — ради большей напряженности
сюжета.
Но, конечно, вполне может быть, что телевизионный Штирлиц ЗНАЛ,
что голова Холтоффа выдержит удар коньячной бутылкой. Не исключе-
но, что у них там было так принято: чуть что — бить Холтоффа
бутылкой по голове. Также вполне может быть, что на приемных
экзаменах в гестапо ВСЕ кандидаты проверялись коньячной бутылкой
на способность "держать удар". Или же для этой цели использовали
бутылки из-под шампанского: все равно в пункте приема стеклотары
их не берут. Но, с другой стороны, если бы Холтофф уже переживал
удары бутылкой по голове, он вряд ли рискнул бы в напряженной
ситуации иметь Штирлица за спиной, да еще возящегося с бутылками.
Логично? Логично! Или же Холтофф ЛЮБИЛ получать бутылкой по голо-
ве. Или — еще одно предположение — какой-то из ранее получен-
ных ударов не прошел для него бесследно.
Кстати, манера Штирлица поминать логику (все эти его "логично"
и "нелогично") то ли имела целью заворожить собеседника своей
якобы рассудительностью, то ли выдавала непонимание им огромной
роли интуиции в работе разведчика. Она тоже привилась в среде
советских псевдоинтеллектуалов, падких на всякую дрянь.
Когда обнаруживается, что отпечатки на чемодане русской
радистки и на телефоне в комнате правительственной связи являются
отпечатками Штирлица, Мюллер ПЕРЕЖИВАЕТ. Он расстроен из-за
Штирлица. Это удар по вере Мюллера в существование честных людей.
Мюллер хочет, чтобы подозрение в отношении Штирлица оказалось
ошибочным. Мюллер — человек, заботящийся о деле, о товарищах,
о Родине. Душевный в общении, нордически сдержанный. Можно
сказать, образец для советских людей. Даже взбучек, по его
словам, он никому не делает. Более проникновенную пропаганду
нацизма придумать трудно. Русские — народ очень снисходительный
к чужим. Ну скажите, почему так и не появился теплый фильм о
душевном человеке Николае Ежове, о милом шуте Никите Хрущеве, о
тонком ценителе прекрасного Клименте Ворошилове? Ведь нет же,
одно угрюмое злопыхательство: как будто позади не история
великого народа, а сплошная помойка.
* * *
Помню, после первого просмотра "Семнадцати мгновений" в далеком
счастливом детстве я завел досье на своих учителей и одноклассни-
ков. Я наделал маленьких папок и прятал их в старом рюкзаке под
ванной, а мамочка нашла и устроила мне взбучку: она не брала
примера с Мюллера.
9-я серия.
Апофеоз нацистской пропаганды. Рольф допрашивает русскую
радистку. Он нервничает. Видно, что ему противно заниматься этим
делом. Что подобное времяпровождение вообще ему чуждо. Чистоплюй,
гуманист чёртов. Он "заводит" себя, чтобы преодолеть моральный
барьер. Он убеждает себя, что это нужно для его Родины. Он пьет
сердечные капли, наконец. Сцена с сердечными каплями — это
вообще неповторимое великолепие. Именно такие вещи делают фильмы
шедеврами. Какие тончайшие оттенки эмоций и смыслов, какая
потрясающая игра нюансов!
Профессор Плейшнер травится. Одним профессором меньше. Я
удовлетворен. "Мразь" — определил его Штирлиц. Все гадости,
которые я говорил о преподавателях, находят в этой фигуре свое
художественное подтверждение. Совершеннейшая неприспособленность
к жизни, готовность завалить любое ответственное дело, дурная
страсть к бумагомарательству. Ну что путного он может
написать?!!
В тюрьме Штирлиц мельком видит шофера Бормана. Лицо шофера
изуродовно побоями, но Штирлиц легко узнает этого человека. Ну,
может быть, со спины. "Шоферная" сюжетная линия — совершеннейшая
чушь. В фильме это единственное место, где пытаются показать
"звериную" суть нацизма, да и то неуклюже. Как будто для гестапо
не ясно, что шоферу и в самом деле затруднительно запомнить
человека, который ночью садится сзади в машину и вдобавок
принимает меры к тому, чтобы его не разглядели. И как будто
гестаповцам неизвестно — с их-то опытом! — что если человека
сильно бить, он узнает кого угодно. Вывод один: шофера просто
стали использовать в тюрьме в качестве боксерской груши. Или
пугать других заключенных его видом. Может быть, это и есть
"метод устрашения". Среди прочего, если бы шофер проявлял интерес
к попутчикам Бормана, Борман проявил бы интерес к интересу
шофера. Но только может быть. Потому что Борман в этом фильме —
большой лопух, почти такой же большой, как профессор Плейшнер.
У Бормана пропадает шофер, но он не принимает мер к розыску.
Наверное, не может понять, что если будет чихать на своих людей,
то его люди будут чихать на него. Или же гестаповцам чихать на
поисковые усилия Бормана. В общем, кому-то на кого-то чихать.
Впрочем, может быть, Борман тихо радуется, что не пропал сам. Но
Штирлиц все равно считает его одной из важнейших фигур в Рейхе.
Далее, как можно удержать в тайне нахождение шофера Бормана в
руках гестапо? Даже если его провели по бумагам, скажем, как
английского шпиона Хаима Берковича, он ведь все равно орал на
допросах: я шофер Бормана! Допустим, у гестаповцев один за всех,
а все — за одного, но тогда почему они не разбили бутылку на
голове Штирлица? А если у них не все за одного, то почему Мюллер
не боится, что кто-то настучит Борману про шофера?
10-я серия.
Нравственные страдания Мюллера достигают наибольшей силы.
Половина зрителей уже влюблена в этого непростого человека с
трудной судьбой. Половина этой половины уже несколько сожалеет
в глубине подсознания о том, что наши взяли Берлин. Кто-то даже
начинает думать, что фильм этот — о Мюллере, у которого путается
под ногами двуличный пронырливый негодяй Штирлиц.
Мюллер предъявляет Штирлицу его шифрованное послание, перехва-
ченное в Берне. Штирлиц тупо смотрит на эту бумажку. На месте
Штирлица человек менее опытный изобразил бы недоумение и спросил
"А что это такое?". Но Штирлиц молчит. Эта неопределенность
молчуна Штирлица сильно озадачивает Мюллера. Просто выбивает из
колеи.
Когда Мюллер возвращается с конспиративной квартиры в камеру
Штирлица, молчун Штирлиц даже не изволит встать — перед старшим
по званию и по возрасту. Даже если бы он намеревался бросить в
лицо Мюллеру свое признание и табуретку и гордо запеть "Интерна-
ционал", все равно это было бы лучше сделать стоя. Но Штирлиц
сидит — как русский "дедушка" перед командиром роты накануне
"дембеля". Потом молчун Штирлиц начинает фамильярно трепаться —
совершенно ненордически и, можно сказать, несколько по-хамски,
так что Мюллеру даже приходится сделать ему замечание. Мюллер
великолепен. Мюллера жалко: с каким неблагодарным лживым дерьмом
ему приходится иметь дело!
Но с Мюллером тоже что-то не так. Вот он мчится на автомобиле
в сиротский приют брать Хельмута — или кого удастся там
заловить. Надо бы подкрасться тихо, но почему-то включают сирену.
Может, чтоб другие машины освобождали дорогу. Но в стране жесткая
экономия бензина, и на улицах не так уж много машин!
Гуманный солдат войск СС Хельмут обещает русской радистке Кэт
спуститься за ней в подвал, как только завидит автобус, на кото-
ром они собираются уехать. Любопытно, как бы они успели: дело
происходит отнюдь не на середине многокилометрового проспекта,
и Хельмут вряд ли увидел бы автобус дальше, чем за пару сотен
метров. Ну, может, предполагалась затяжная давка безногих инвали-
дов в дверях автобуса. Или же Хельмут все еще не очухался после
контузии: собирался же он ехать потом к своей мамочке в Мюнхен,
где его уже ждала гестапо. Еще одно объяснение: он и до контузии
был дурак дураком.
Хельмут геройски погибает и лежит перед окнами подвала, в
котором скрывается русская радистка. В придачу этот подвал —
напротив приюта, в котором хотели заловить Хельмута. Но гестапо
начинает шарить по каким-то другим подвалам, а правильный подвал
оказывается только восьмым по счету. Ну, может, там были еще
более подозрительные подвалы. Совсем подозрительные. Хоть сразу
гранату в них бросай.
11-я серия.
Битва мозгов достигает накала неимоверного. Мои собственные
мозги кипят от бессилия понять некоторые детали.
В Берлине что-то творится со временем. В 5 часов (наверняка
17.00, а не 5 утра) у Штирлица встреча с Борманом. Вряд ли они
беседовали больше часа — если конечно, не ударились в откро-
вения или в воспоминания. Конечно, Борман может часами поносить
Гиммлера, Кальтенбруннера, Риббентропа и особенно Геббельса и
радуется каждому новому слушателю, но разумнее предположить, что
часов в 19.00 Штирлиц уже находится в своем особнячке и общается
с Мюллером. Сколько может длиться это душевное общение двух
скрытных людей, разбавленное двух— или трехкратным прослушиванием
магнитофонной записи беседы Штирлица с Борманом? Часа четыре в
худшем случае. Значит, до 23.00 примерно — но уж никак не до
рассвета. Тут звонит Кэт. И она звонит в СВЕТЛОЕ время суток!
В марте-то! Этому есть только одно объяснение: Штирлиц встречает-
ся с Борманом все-таки именно в 5 утра!
К концу фильма хамство Штирлица достигает размаха потрясающего:
чувствуется приближение Дня Победы. Он вот-вот начнет посылать
Мюллера за пивом — в кабачок "Elefant". Представляю, что будет,
когда наши окружат Берлин. Штирлицево "вот с этого и надо было
начинать" взрывает даже снисходительного и нордически сдержанного
Мюллера, а я, со своей славянской горячностью, в такой ситуации
и вовсе мог бы тихо сказать Штирлицу: заткнись и слушай, говнюк.
Когда Мюллер шутя поддевает Штирлица ("Ну, как я вас перевер-
бовал — за пять минут?"), Штирлиц вместо того, чтобы улыбнуться
доброму человеку в ответ, молчит и смотрит волком, с большевист-
ской классовой ненавистью. "Его выдали глаза" — строчат плохие
писатели в таких случаях.
Штирлиц прется к Шелленбергу и сообщает, что, по его мнению,
Мюллер разнюхал о миссии генерала Вольфа в Берне. Шелленберг
восклицает "Да вы с ума сошли!", но вместо того, чтобы выдавить
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
