Взять их оказалось достаточно просто. Самым сложным было подгадать свою демобилизацию к нужной дате. О дате выписки, проще всего было договориться с помощью небольшого подарка, но после недолгого обдумывания этот вариант отпал. Денег не было. Совсем. Копейки, выплачиваемые в качестве денежного довольствия, мне ещё пригодятся. Да и сколько их там? Даже тридцати рублей не наберётся. Интересно, на что мальчик их тратил? Конфеты покупал? Или отсылал любимой бабушке? Так он, вроде детдомовский...

Пришлось искать другие варианты. На моё счастье, зав. отделением, молодая, красивая женщина чуть старше сорока, в это время как раз разводилась с мужем. Пара комплиментов, немного обаяния, проведённая вместе ночь. Обоюдоприятная, надо признать. Знойная женщина. Она была только за, когда я выразил желание задержаться в госпитале на пару недель...

Так что, на площади трёх вокзалов я стоял утром 29. У меня было чуть более суток на подготовку. Солдатская форма в дешёвом фанерном чемоданчике лежала на полке в камере хранения. Я переоделся в то, в чём мой детдомовец, судя по всему, явился на призывной пункт. Потёртые синие брюки, явно от школьной формы, свитер грубой вязки, старое пальто. Не фонтан, конечно, но всё лучше чем солдатская парадка. По крайней мере, не так заметно. Вряд ли это так важно, но зачем нарываться? Елисеевский то я найду быстро, а вот с дачей могут быть проблемы. Не думаю, что будет разумным, в посёлке, в открытую, интересоваться нужным мне адресом. Придётся поработать ногами. Благо, визуально, я эту дачку помню не плохо. Старый одноэтажный деревянный дом с большими окнами в пол стены. Не такой уж Серебряный Бор большой. Найду. Главное всё тщательно спланировать.

На следующий день, 30 октября, убедившись в аресте директора, я направился на вокзал. Нужную мне дачу я нашёл ещё вчера, теперь оставалось только дождаться вечера и, убедившись в том, что комитетчиков там нет, нанести визит. Утром 31 я лежал на полке поезда, уносящего меня в направлении Казани. И мало кто мог заподозрить, что в дешёвом чемоданчике возвращающегося домой дембеля, под стопкой одежды, лежат два туго набитых деньгами полиэтиленовых пакета. Их было даже больше, чем я рассчитывал. Почти 100 000. Интересно, это журналисты с суммой ошиблись или кто-то из гебешников, не справившись с искушением, позаимствовал немного?

Глава 1

ТАССР, 31 октября 1982 г.

Собственно говоря, это была не Казань. Рабочий пригород, от которого до самой столицы Татарии, на общественном транспорте ещё пилить и пилить. Четыре завода, крупный железнодорожный узел, на противоположном берегу Волги — большая "зона". Именно отсюда и был призван, два года назад, рядовой Левицкий, чьё тело мне досталось. Где-то здесь за ним, на улице Гоголя, даже комната числится. Надеюсь, хоть не в бараке...

— Знаете, если Вы попали в незнакомый город, не теряйтесь. Люди здесь живут такие же, как и везде. Не хуже и не лучше. Никто Вас не обидит. По крайней мере, сразу. Просто будьте внимательны и вскоре Вы, словно опытный турист по мху, по поведению прохожих, легко догадаетесь, где тут ближайший очаг цивилизации с относительно чистыми простынями, засохшим бутербродом с куском докторской колбасы, а если повезёт, то и со стопочкой "для сугреву". —

По крайней мере, именно так было написано в потрёпанном томике без начала и конца, найденным мной на сборном пункте и со скуки прочитанным вдоль и поперёк раз пять. Неоднократно пытался проверить этот совет на практике, но всё время что-нибудь мешало. Так и в этот раз. На перроне я стоял в полном одиночестве. Ну, не поддержали меня попутчики, почему-то. И что делать? Где искать нужную улицу? Почти одиннадцать ночи, темно, холодрыга. Ветер вроде не сильный, а пробирает до костей. Да и спать охота. Пришлось идти на вокзал. Новенькое здание с огромными стеклянными окнами было, не смотря на ночное время, ярко освещено, хотя сам зал был практически пуст. Похоже, на то, что строили его с "запасом". Вдоль стен, почти сотня кресел с жёсткими, неудобными спинками. Спуск к камере хранения. Буфет, с висящим на его дверях изрядно запылённым "амбарным" замком и четыре кассы, из которых работала лишь одна. Когда я постучал в окошечко, курносая девчушка, лет двадцати, в синей железнодорожной форме, испуганно вздрогнув, подняла глаза. Похоже, что бедняжка задремала... А тут я, так не к стати, со своими вопросами. Даже неудобно как-то.

-Здравствуйте, милая девушка! Вы не подскажите, как мне до улицы Гоголя добраться?—

поинтересовался я у неё.

— Понимаете, я в Вашем прекрасном городе впервые, никого не знаю. А на улице так темно, холодно и неуютно. Вы же не допустите, что бы защитник отечества заблудился и замёрз ?—

— К сожалению ... — Девушка смущённо улыбнулась.

— Вам не повезло. Остановка прямо за вокзалом, но автобусы у нас ходят только до одиннадцати, так что Вы опоздали. К родственникам? — не сдержала она любопытство.

-Можете подождать в зале до утра, первый автобус в шесть. Доедете до конечной, а там спросите...

-А хотите... — добавила она, увидев на моём лице кислую мину. Поднимитесь на "Мирный". Микрорайон большой, может, такси поймаете? Перейдёте через железнодорожный мост на ту сторону, и прямо по дороге. Вы не бойтесь, тут не далеко! Зато ждать не придётся...

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Сразу же за путями начинался район частной застройки. Длинные бараки вдоль железки, за ними, окружённые огородами дома на одну-две семьи. Чуть слышно матерясь, я шёл по разбитой грунтовке, стараясь не поскользнуться. После осенних дождей дорога больше походила на самое настоящее болото. Блин, как они тут живут? В здешних лужах слона утопить можно. А фонарей раз два и обчёлся. У местных жителей, что крылья есть? Или они на время сезонов дождей в спячку ложатся? Вряд — ли. Скорее всего, есть другая дорога, но мне от этого не легче. Интересно, за что меня та кассирша не возлюбила? Ведь, даже полслова не сказала о том, что меня ждёт. Лучше бы я на вокзале остался, честное слово. Вроде бы и идти недалеко, а извозился, словно делал марш-бросок, километров на двадцать. Расслабился, блин! Хорошо хоть, народу никого, а то бы со стыда сгорел. Надеюсь, на горе мне жизнью рисковать не придётся? Не хотелось бы с риском для жизни изображать из себя горного козла, в темноте петляя по узкой скользкой тропинке.

К счастью, мои опасения оказались совершенно беспочвенными. Вверх по склону вела старенькая, но ещё довольно крепкая деревянная лестница. С десяток пролётов, разделённых забетонированными пятачками на которые строители умудрились втиснуть не только фонари, но и монументальные скамейки с изящно изогнутыми спинками. Культура, блин! Хотя... Днём отсюда, со склона, вид должен открываться просто прекрасный. Романтика... Приятно, наверное, летним вечерком, когда схлынул нестерпимый зной, сидеть здесь и, любуясь могучей рекой, шептать на ухо любимой признание в любви...

Мне вспомнилась Дашка. Моя первая и единственная настоящая любовь. Девочка, с которой я дружил почти пять лет, до восьмого класса, пока меня, наконец-то, на радость учителей, с треском не вышибли в ПТУ. Мне тогда было почти шестнадцать. Я был грозой района, самой настоящей шпаной, а она... Домашний ребёнок, на год меня младше, отец— военврач, мать — учительница музыки. Узнав о моём переводе они пришли в ужас и, не смотря на Дашкины слёзы, отправили её к бабушке, в подмосковный Солнечногорск. Как же я их тогда ненавидел, стоя на вокзале и глядя на поезд, уносящий от меня единственное, по настоящему близкое существо. Мы переписывались почти два года, вплоть до моего ухода в армию. Мечтали, о том, как встретимся. Я перечитывал эти исписанные аккуратным детским почерком странички в самые тяжёлые минуты, когда хотелось выть от тоски, а жизнь вызывала лишь глухую ненависть. До сих пор не могу простить себе, что тогда в 93-м, уходя в рейд, оставил их на базе. Сгорело всё. Дашкины письма, подаренная ей книга стихов, пожелтевшая фотография... Случайный снаряд поставил точку всей моей прошлой жизни. Я ведь к тому времени уже знал, что Дашка вышла замуж. За какого-то отличника, учившегося вместе с ней на журналистском. После института они переехали в Питер, занялись бизнесом, кажется даже преуспели. А в 98-ом их расстреляли. Просто тупо подкараулили у подъезда и с трёх стволов положили всех — Дашку, её мужа, их трёхлетнюю дочь и шофёра. Я узнал об этом только через год...

Санкт-Петербург, 1999 г.

Аслан Идигов приехал в Ленинград ещё в 84-ом. Умный и честолюбивый парень, легко поступил в университет, но проучился в нём только год. КМС по самбо одним из первых разглядел перспективы в нарождающемся кооперативном движении. Нет, он вовсе не собирался шить джинсы на старенькой, доставшейся в наследство от родителей, швейной машинке или торговать на Невском матрёшками с лицом Горбачёва. Вместо этого, объединив вокруг себя учившихся в ВУЗ-ах северной столицы, соотечественников, он занялись вымогательством. По-звериному жестокие, чеченцы не щадили никого. Вместе со всей семьёй сгорел на даче директор вещевого рынка. В собственной квартире был найден, со следами жестоких пыток, труп хозяина одного из крупнейших торгово-закупочных кооперативов... Десятки зарезанных, задушенных, забитых до смерти предпринимателей. Через год, Идигову платил весь Северо-Восток города. Так он заработал свой начальный капитал. Напёрсточники, проститутки, наркота, банковские аферы. С началом 90-х — работорговля, когда сотни людей похищенных в России, отправлялись в Чечню где, в ожидании выкупа, им приходилось месяцами гнить в средневековых зинданах. Продажа в Турецкие бордели наивных русских девчонок, мечтавших о карьере официанток и танцовщиц. Лишенный, каких либо, принципов, Идигов занимался всем, что могло принести деньги. Заработанное, "не лёгким" трудом , отмывалось через принадлежащие ему казино, рестораны, магазины. Недоучившийся студент с полным правом мог гордиться собой. Ему удалось создать самую настоящую криминальную империю, основная сила которой была вовсе не сотнях, прошедших огонь и воду, закалённых в 1-й и 2-й чеченских войнах боевиках. Настоящее могущество Идигову дали связи. Мало кто знает, что в ОРБ уже давно составлены полные досье на все, более или менее крупные криминальные группировки. Известен их основной состав, принадлежащие им квартиры, используемый транспорт. При желании, с организованной преступностью можно покончить в течение 24 часов. Проблема в том, что такой приказ никогда не будет отдан. Слишком уж дружеские отношения с криминалом у наших чиновников. Потратив на взятки не одну сотню тысяч долларов, Идигов быстро стал "неприкасаемым" для правоохранительных органов. Уголовные дела против него закрывались за не доказанностью, о возможных проверках его предупреждали заблаговременно. Ничего удивительного в этом не было. В принадлежащем Идигову загородном клубе, за высоким забором, в компании длинноногих девушек частенько отдыхали не только депутаты Законодательного собрания и чиновники из Смольного, но и генералы с Литейного и Фонтанки.

-Суки! Они ведь, и не скрывались почти. О тёрках Сафонова с "чехами" было известно давно. В 90-м, когда он открыл своё первое кафе, Аслана такая мелочь не интересовала. Но бизнес, неожиданно, оказался прибыльным. Маленькая забегаловка, за 8 лет, превратилась в целую сеть ресторанов. Успешную, приносящую хорошие деньги. Год назад, Идигов, решил "подмять" её под себя. Предложил Сафонову продать бизнес. Тот отказался. Мало того — послал Аслана подальше.... Когда их с Дашкой расстреляли, всем было ясно что это Идиговские бойцы. Стрелки ведь даже масок не одевали. Трое типичных кавказцев на "Девятке", угнанной за сутки до убийства. Одного даже опознали. Джохар Удугов, активный член не законных вооружённых формирований, в федеральном розыске ещё с Будённовска. Всем всё было ясно, а доказательств — ноль. Киллеры прибыли в город за пару часов до убийства, а потом сразу же свалили в родные горы. Да даже если бы их и удалось задержать, к самому Идигову убийство "привязать" не возможно. Со стрелками, скорее всего, договаривался кто-то из его помощников...

— Чтоооооо?????? Арби, ты уверен? Твои спецы ничего не напутали? Шайтан! —

Сидящий на заднем сиденье своего новенького, всего месяц как пригнанного из Европы "Бэнтли", Аслан торопливо набрал на телефоне номер начальника своей охраны, едущего в машине сопровождения.

— Разворачиваемся! Возвращаемся на дачу. Мусу нашли. Нет, в квартире. Сам знаешь, он всегда держал при себе пару бойцов. Мало ли что. Так их просто зарезали. Молодых здоровых парней, с боевым опытом, положивших за свою жизнь не один десяток федералов, зарезали как баранов. А потом, судя по всему, занялись Мусой. У него на руке — след от укола. Ты понимаешь, что это значит? Они вошли в квартиру, положили телохранителей, а затем, вколов ему какую-то химию, принялись, не торопясь, "потрошить" нашего "Волка". У них ведь, целая ночь была. Что он знал? Многое, слишком многое. Под ним все наши бойцы были. Вся силовая поддержка была на него завязана. Отзвонись всем кого сможешь найти. Сейчас можно ждать что угодно. Пусть будут готовы. Свяжись с Генералом, пусть лично возьмёт расследование под контроль. Зря, что ли я ему такие бабки плачу. Пусть...

В этот момент, его отвлёк от разговора какой-то звук. Словно камень ударился о крышу машины. Он ещё не успел ничего осознать, а мотоциклист, швырнувший на лимузин небольшой свёрток, резко прибавил скорость и, ловко лавируя, скрылся в потоке машин. Мгновение спустя, магнитная мина, на крыше дорогого автомобиля сработав, легко прожгла металл машины кумулятивной струёй. Изначально, предназначенная для поражения танков она, за долю секунды, создавала внутри поражаемого объекта температуру доменной печи. Не успевший затормозить джип охраны по инерции влетел прямо в образовавшийся на месте машины Идигова огненный шар...

— Ну вот и всё. Сколько бы он получил, даже если бы удалось доказать все его преступления? В лучшем случае — пожизненное. Да и то вряд ли. Он же всё делал чужими руками. Лет десять-пятнадцать максимум. И вышел бы по амнистии лет через пять. Сейчас, так — называемые "правозащитники" любят вопить о правах преступников, о том, что смертная казнь не способна снизить уровень преступности. Не знаю, может быть и так. Но я не мог простить ему Дашку. Просто не мог.

Три дня спустя, я вернулся на Кавказ и подписал контракт с вооружёнными силами ещё на 5 лет...

ТАССР, 11 декабря 1982 г.

Я ходил в кино почти каждый день. Не на пустые американские блокбастеры, и их слабенькие подобия "Мэйд ин Раша", заполнившие экраны с началом перестройки. В те годы их почти не закупали. За весь мировой кинематограф отдувались французы: "Четверо против кардинала"", "Большая прогулка", "Чёрный тюльпан", "Налево от лифта", "Зорро". Я помнил эти фильмы ещё по детству. С каким же удовольствием мы, мальчишки, сбегали с уроков на премьеры. А потом ещё долго фехтовали палками во дворах. И пусть в кинотеатрах той поры не было звука "Долби Сураунд", плёнка частенько рвалась, прерывая сеанс, а в фойе не продавались идентичные натуральным пирожные и похожая на жжёную резину "Пепси-Кола". Но те фильмы были настоящими. Порою наивные, далёкие от реальной жизни, они не прославляли маньяков и извращенцев, ставших в конце 20 века в США национальными героями.