| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
— Шалунишка.
Потом прошла вдоль борта лодки и уселась на кормовой банке. Рыбак сел на весла, так что теперь они сидели лицом друг к другу. Пьер оттолкнулся от черного борта судна и начал энергично грести к берегу. Все фривольные мысли относительно красотки давно вылетели у него из головы. Осталось одно желание — побыстрее доставить девицу на берег и спровадить ее куда подальше.
Оказалось, что он провел на судне больше времени, чем думал — уже вечерело. Волнение на море усилилось, но до берега он должны были успеть добраться до того, как волны основательно разыграются. Девушка сидела от него менее чем в туазе — любуйся сколько угодно. Лицо ее было прекрасным — этого не отнять, хотя продолжало пугать. Теперь своей неподвижностью. На лице красавицы застыло выражение легкой снисходительности. На губы словно кто-то приклеил улыбку. Молчание мало-помалу становилось тягостным. Чтобы хоть что-то сказать, Пьер спросил:
— А что случилось с судном?
— Они имели несчастье найти меня.
— Как это? — чувствуя, что по спине поползли мурашки, спросил рыбак.
— Зачем тебе знать? — продолжая улыбаться, спросила девушка. — Экипажа нет. К утру ничего не останется и от судна. Твоя награда останется при тебе и с тебя за нее никто не спросит.
При этих словах она прижала шкатулку, которую держала в руках к высокой груди.
— Что в ней? — кивнув на шкатулку, спросил рыбак.
— Самое ценное, что у меня есть, — улыбка девушки стала шире.
Снова воцарилось тяжелое молчание. К этому времени солнце совсем зашло. К счастью, взамен дневному светилу на небо взошла луна, вполне себе неплохо освещая округу. Волны бились в борт лодки, обдавая Пьера и его спутницу холодными, солеными брызгами. Рыбак поеживался, а девушке, похоже, было все равно — она смотрела на луну и ее прекрасные глаза отражали желтовато-зеленый свет, словно это были глаза зверя. Внезапно она нарушила молчание неожиданным вопросом:
— Ты веришь в бога, рыбак?
— Конечно, — кивнул Пьер, после короткой заминки.
— А в дьявола?
Пьер замер, потом снова кивнул.
— Верю.
Красавица рассмеялась. Смех ее оказался довольно неприятным — слишком высоким, местами сбивавшимся на писк. Похожий на крысиный.
— Это хорошо, — отсмеявшись, сказала она. — А об экипаже судна не переживай. Ведь смерть — это просто дверь. И за ней не ад и не рай. Просто другая комната.
— Священники говорят по-другому, — поежившись в очередной раз от холодных брызг, произнес Пьер.
— Много они понимают, священники, — красивые губы скривились в презрительной усмешке. Они же ничего не знают, а просто повторяют сказки, написанные в старых книгах.
Пьеру стало обидно за старого патера Рауля, служившего в церкви в соседнем селе. Тот был хорошим человеком и говорил в своих проповедях правильные, с точки зрения рыбака, вещи.
— Откуда тебе-то знать, что там — после смерти? — буркнул он.
— Знаю, — лицо девушки внезапно стало строгим. — Я там была. А теперь вернулась.
В этот момент небольшое облако закрыло луну, до сих пор хорошо освещавшую прекрасное девичье лицо, и в воцарившейся мгле Пьеру показалось, что лицо красавицы обернулось громадной крысиной мордой. Он вскрикнул, не удержавшись, но облако уже ушло, и опять на него смотрели прекрасные глаза, сияющие на очаровательном лице.
— Что-то случилось? — в голосе незнакомки слышалась неподдельная забота.
— Нет, ничего, — отозвался рыбак, и стиснул зубы, чтобы те ненароком не застучали.
Когда нос лодки с хрустом воткнулся в прибрежную гальку, Пьер не сразу нашел в себе силы, чтобы встать на ноги. Девушка вышла из лодки без его помощи. Отошла на пару туазов и остановилась, видимо, дожидаясь его. Луна снова скрылась за облаком. Красавица поспешно отвернулась и накинула на голову шелковую шаль, лежавшую до этого у нее на плечах. Пьеру стало невыносимо страшно. Снова застучали зубы. Но сидеть в лодке вечно было невозможно. И рыбак в очередной раз за этот день сумел справиться со своим страхом. Во всяком случае настолько, чтобы встать и подхватить с дна лодки шпагу капитана, прихваченную с судна. Рука его легла на рукоять клинка и остатки страха ушли. Уже на твердых ногах он спрыгнул на береговую гальку, подошел к девушке. Та продолжала стоять к нему спиной. Туча, закрывшая лунный свет, оказалась большой и закрыла луну, видимо, надолго.
— Так, все же, как тебя звать? — спросил Пьер. — Не вспомнила? — Кажется, голос его не дрожал. Во всяком случае, он на это надеялся.
— У меня много имен, — не оборачиваясь, отозвалась незнакомка. Голос ее стал визгливым, срывающимся на писк. — Но здесь меня будут звать Чумой.
И она обернулась, сбросив шаль с головы. На Пьера почти в упор смотрела громадная крысиная морда, скаля острые резцы.
— Ты напрасно увидел все это, — рука Чумы, оставшаяся человеческой, только отрастившая длинные когти на пальцах, показала на свою голову. — Если бы не увидел, я бы оставила тебя в живых. Хотя, нет. Не оставила. Но забрала бы последним — все же ты вытащил меня с того судна. Можно сказать, спас. Ведь если бы не ты, эти волны, — она кивнула на море, — уже, пожалуй, разбили бы его, и я утонула бы вместе со своим сокровищем. — Чума кивнула на шкатулку, которую продолжала прижимать к груди. — Ведь я могу умереть здесь так же, как простая смертная. Но ты увидел, и кто знает, как ты сможешь воспользоваться полученным знанием. Потому...
Боковым зрением Пьер заметил, как подол платья чудовища с правой стороны взметнулся вверх и из-под него показался громадный, извивающийся крысиный хвост. Так вот, что он видел, когда девушка спускалась с борта судна в лодку! Хвост метнулся к нему и обвил горло. Сжал. Пьер взревел от ужаса и рванулся назад. Хвост сжал горло сильнее. Но рука Пьера уже тащила из ножен шпагу, прихваченную им с судна.
— Тварь!
Клинок вонзился ей в живот. Тварь завизжала, словно крыса, попавшая в капкан. Платье возле раны расползлось, и рыбак увидел то, что скрывалось под ним — мокрую дрожащую тушу, покрытую серой клочковатой шерстью. Потом начало распадаться и тело. От него полетели клочья. Клочья подхватывались все усиливающимся ветром, уносились куда-то во тьму. Прошло несколько мгновений и от чудовища не осталось ничего. Только шкатулка, лежащая на обкатанной прибоем гальке.
Городок Сен-Мартен встретил его гулом и вонью нечистот. Он добрался до него как раз к утру, когда жители начали выбираться на улицы по своим обычным делам. Пьер снял комнату в трактире "У пьяного моряка", бросил шпагу, завернутую в плащ, на кровать и принялся изучать прихваченную шкатулку — все, что осталось от случившегося с ним кошмара. Замок у шкатулки оказался хитрым, но не крепким.
— Что же там за сокровище, черт его побери!
Он в очередной раз потряс шкатулку возле уха. Какой-то шелест. Камни и монеты так не звучат. Да и легковата она для таких вещей.
— А, черт с ним со всем!
И он поддел крышку ножом.
Щелчок. Шкатулка открылась. И тьма вырвалась наружу.
Тысячи черных точек — блох, взмыли в воздух, как дым. Они зашипели, будто радуясь обретенной свободе.
Пьер вскрикнул, замахал руками. Потом попытался захлопнуть крышку шкатулки, но было поздно — блохи уже облепили его, лезли в нос, рот, уши, кусали шею, руки, веки, голову... Он рухнул на пол, задыхаясь. Последнее, что он увидел: блохи запрыгали по полу, стенам, полезли в щель под дверью, в открытое окно, выскакивали на улицу, в мир...
Через три дня в Сен-Мартене умерло две трети жителей.
Через неделю чума полыхала в Марселе.
Через год уже вся Европа стонала под крылом Черной Смерти.
А в трактире "У Пьяного моряка" рядом с высохшим трупом Пьера так и осталась лежать открытой шкатулка — теперь пустая.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
