Стратостаты - вперед!

В себя он пришел только в Сасебо, на другой стороне залива. Он не помнил, как туда попал. Привезли ли его крестьяне на семпане? Или подобрали на дороге проезжающие пехотинцы, в расположении которых он очнулся? Незнакомый лейтенант молча листал его документы. Потом молча вышел в другую комнату, принес бутылку, разлил сакэ.

— Мне нужно в свою часть, — сказал майор.

— Это будет очень трудно, — покачал головой лейтенант, — Аэродром находился в Нагасаки...

— Мне нужно в столицу, — повторил майор, — Я обязан доложить о произошедшем...

Через час Арита Хидзё летел на маленьком военно-транспортном самолетике в сторону Хиросимы.

* * *

Токио встретил майора Хидзё военным переворотом против правительства Судзуки, принявшего Потсдамскую декларацию. Группы вооруженных офицеров врывались ночью в штабы и комендатуры и принуждали находившихся там военных присоединиться к выступлению столичного гарнизона против "капитулянтского" правительства и дворцовой знати. Тех, кто отказывался, тут же расстреливали. Но, благодаря частям, лояльным правительству и вмешательству высших офицеров, мятеж удалось подавить.

На следующий день, 15 августа 1945 года Микадо объявил о капитуляции Японии.

Новость майор выслушал по радио, на своем рабочем месте, в лаборатории. Он спокойно принял это сообщение, как и сообщение о самоубийстве генерала Аннами. Подобный выход был не для него. Он понимал, что и так умирает. У него стали выпадать волосы, а на лбу возникли три язвы. Но осталось еще одно дело, которое ему предстояло завершить.

Документы!

Кусаба Суейоши приказал майору подготовить всю документацию лаборатории к уничтожению. Это было неправильно. Арита Хидзё решил передать документы русским. Тем более что 16 августа русский десант высадился на Хоккайдо. Русские — честный враг. Они воевали честно — снаряд против снаряда, штык против штыка. Они не сбрасывали на Японию чудовищных бомб. Да, они разгромили Квантунскую армию сейчас. Но сорок лет назад мы сами разгромили русских... С ними можно иметь дело. В отличие от американцев. Да и не вечно американцы и русские будут союзниками... Тогда русским очень пригодятся разработки японской лаборатории. Правда, русские все коммунисты, и убили своего императора... Однако, одна Аматэрасу ведает, что там у них произошло. Может быть, русский император Никорай изменил Небесному Мандату, и подданным не оставалось ничего другого, как его убить? Ведь и Микадо изменил тысячам погибших за него воинов, приняв капитуляцию! Может ли он дальше считаться сыном Аматерасу?

Решено!

Он умрет. Но перед этим передаст главные разработки лаборатории русским.

Арита Хидзё начал набивать бумаги с чертежами и таблицами в чемоданчик. Среди прочих в чемодан легли чертежи подводной лодки с затапливаемым отсеком для пуска воздушных шаров из-под воды.

* * *

29 августа 1949 года, Москва, Кремль.

— ...Таким образом, с сегодняшнего дня у нас есть атомная бомба. Но у нас до сих пор нет средств доставки...

— Садитесь, товарищ Берия... Передайте наши поздравления товарищу Курчатову... Поздравляю вас, товарищи, с успешным испытанием первой советской атомной бомбы! Что же касается средства доставки, то имеет смысл поговорить о нем здесь и сейчас... Товарищ Королев. Ви сможите сделать средство доставки?

— Сможем, товарищ Сталин.

— Сколько времени вам на это потребуется?

— Лет пять-шесть, товарищ Сталин.

— А если все-таки взять за основу немецкую ФАУ-2?

— Я учился у Циолковского и Кондратюка. Мне учиться у Брауна нечему!

Сталин встал из-за стола и стал прохаживаться по ковровой дорожке вдоль стола для совещаний:

— Ми переживаем очень сложний момент международной обстановки... После речи Черчилля в Фултоне, после провала совещания министров иностранных дел в Москве, после того, как опустился 'железний занавес', стало ясно, что бившие союзники намерены разорвать с нами всякие отношения. Конечно, ми этому противостоим. Ми объявили 'План Молотова' в ответ на 'План Маршала'. Ми пытаемся воздействовать на ситуацию через французских и итальянских товарищей, входящих в правительства этих стран. Но этого пока недостаточно, чтобы переломить ситуацию. В ноябре в Америке президентские виборы. Сейчас Трумен или Макартур соревнуются друг с другом в антисоветской риторике, и нам трудно оценить, что для нас будет хуже: политический интриган или боевой генерал, привикший махать кулаками... В любом случае, в отношениях с американцами нужно иметь козырь в рукаве. А у нас сейчас в руках только половинка этого козыря! В тоже время среди нас находятся безответственные болтуны, которые демонстрируют с кулаками свой калюжский патриотизм!

— Товарищ Сталин! Вернер Браун — талантливый конструктор. За шесть лет он уйдет вперед, пока мы будем возиться с устаревшей ФАУ-2. Я обещаю разработать советскую межконтинентальную ракету оригинальной конструкции в течение пяти лет.

— Это слишком долго, товарищ Королев.

— Разрешите доложить, товарищ Сталин!

— Говорите, товарищ Кузнецов.

— Комиссия при адмиралтействе год назад завершила разбор технической документации, полученной от японцев. Нас ожидало несколько сюрпризов... Оказалось, например, что японцы запускали свои первые воздушные шары все-таки с борта подводных лодок. И только по мере технического совершенствования аппаратов стали запускать их непосредственно с островов. Наши инженеры и конструкторы даже сомневаются, добились бы японцы достигнутого эффекта от бомбардировок стратосферными зондами, если бы не это обстоятельство... Они стали применять их раньше, чем довели до полного технического совершенства...

— Продолжайте, товарищ Кузнецов. Это становится все более интересным.

— Среди прочих чертежей мы обнаружили проект необычной подводной лодки. Это лодка с затапливаемым отсеком, в котором могут размещаться стратосферные зонды. Таким образом, лодка может запускать их, не всплывая на поверхность. Оставаясь неуязвимой. Мы могли бы использовать такие лодки в качестве средства доставки стратостатов... Тем более, что опыт их запуска наработан нами еще до войны. Но, поскольку стратостат менее совершенен, чем самолет и ракета, доставлять его к месту запуска мы будем в специальном отсеке подводной лодки.

— Сколько потребуется времени, чтобы построить такую лодку?

— Строить не обязательно. Можно модернизировать существующие лодки четырнадцатой серии. Полгода. Максимум десять месяцев.

— Приносите завтра свои чертежи, товарищ Кузнецов. Ми их посмотрим...

* * *

1 ноября 1951 года Тихий океан. 38° северной широты, 160° восточной долготы.

— Товарищ командир! Лодка достигла указанного квадрата!

— Стоп машина! Боцман! Погрузиться еще на пятнадцать метров. Экипажу подготовиться к запуску!

— Есть подготовиться к запуску! Экипаж! Подготовка к запуску!

Разговор происходил в толще вод Тихого океана на борту советской стратегической подводной лодки "Ленинградский комсомолец". Аврал под водой — это не то, что аврал на надводном корабле. Никаких свистков и сирен, никакого топота множества ног, и совершенное отсутствие суеты. Просто те, кто входил в состав пусковой команды, прошли к секретному отсеку субмарины. Пять человек, забравшись внутрь, стали расправлять оболочку огромного воздушного шара. Еще двое подтащили к ней два шланга, выведенных прямо из переборки, и закрепили их в специальных патрубках. Потом еще два. Движение всех семи человек были отработанны. Зашипел газ. Матросы стали кантовать оболочку, чтобы газ беспрепятственно проходил внутрь. Слаженность движений выдавали навык большой предварительной тренировки на учениях. Во всяком случае, стоявшая у противоположной стены гондола стратостата им ни сколько не мешала. То, что происходило нечто важное, и значительное, выдавали детали поведения. У одного матроса лихорадочно блестели глаза, у другого шевелились губы, будто он проговаривал что-то про себя. Трое остальных были подчеркнуто сосредоточены. Как и люди у шлангов. Сложенная в несколько слоёв оболочка ожила. Газ подавался в нее под большим давлением, матросам оставалась вовремя расправлять ее по местам сгибов и следить, чтобы оболочка не зацепила гондолу стратостата.

Гондола представляла собой герметичную капсулу, состоящую из шара, стоящего на усеченном конусе. Шар и конус были соединены ажурной конструкцией, напоминающей перевернутую корзину для бумаг. По верхней окружности соединительной секции были подвешены небольшие мешочки с песком. В шаре имелся люк, и три иллюминатора. Усеченный конус имел только технические лючки разного размера по периметру. Один из них был открыт и из него к стене отсека шел кабель. Капсула была обвешана восемью газовыми баллонами, закрепленными симметрично друг другу по диаметру сферы. От баллонов к капсуле шли шланги, прикрепленные патрубками к стальной обшивке. От гондолы к оболочке шел один большой шланг. Просто удивительно, что ни один из матросов ни разу не запнулся о всё это сложное хозяйство. Все-таки их хорошо вымуштровали, или "довели задачу", что на практике одно и тоже.

Перед люком секретного отсека шла церемония прощания. Командир подводной лодки, капитан первого ранга Израиль Ильич Фрисанович по очереди пожал руки двум людям в лётных меховых комбинезонах теплых унтах и летных шлемах.

— Удачи, товарищ Лисицын! Удачи, товарищ Петров! Покажите им там кузькину мать... За всё...

У Лисицына затвердели скулы:

— Мы прорвемся! Не имеем права не прорваться, товарищ капитан первого ранга!

— Ну... Идите, идите, а то простудитесь, — капитан сам улыбнулся немудрящей шутке.

Стратонавты улыбнулись в ответ — Лисицын скупо, Петров широко и открыто, одновременно козырнули ему и протиснулись в отсек. Вслед за ними зашел человек с погонами капитан-лейтенанта, державшийся до этого в стороне от прощающихся. Вся троица по стенке пробралась к гондоле мимо успевшей уже набрать газ и "дышавшей" под руками матросов оболочки. Здесь капитан-лейтенант помог стратонавтам забраться в гондолу по приставной лестнице, повернулся к самому маленькому техническому лючку, открыл его специальным ключом, вставил в открывшийся электроразъём маленький прибор величиной со спичечный коробок, и тщательно поставил лючок на место. Обернулся к морякам:

— Сколько вам еще ребята?

— Сейчас закончим, товарищ капитан-лейтенант!

Капитан-лейтенант кивнул, повернулся ко второму техническому лючку, вынул штекер из разъема, и закрепил кабель в специальном кронштейне на стене. После чего второй лючок был также задраен. Капитан-лейтенант поднял приставную лестницу, и, держа ее между собой и стенкой отсека, "просочился" мимо оболочки так, чтобы её не зацепить. Его движения были точны и отработанны, как и у матросов.

Шагнув через люк, он отставил лесенку в сторону и вытянулся перед командиром подлодки:

— Товарищ капитан первого ранга! Бомба приведена в боевое положение.

— Вольно Григорий Алексеевич! Пойдемте на мостик. Сейчас начнется самое сложное...

Пусковой группе действительно было все сложнее и сложнее справляться с оболочкой и расправлять её. Она занимала уже почти весь объем отсека. Матрос со старшинскими нашивками подошел к коммутатору, снял трубку:

— Командир! Оболочка наполнена на десять процентов!

— Выходите! Задраить люк!

— Есть! Пошли, ребята...

В дверях один из матросов повернулся, и вздохнул:

— И все же жаль, не написали "За Ленинград!"

— Язык придержи, — бросил старшой, берясь за клемарьеры — Видел, так капитан-лейтенант с ней носился, чуть не спал перед люком на коврике... А тут еще ты со своей краской! Загреметь захотел?

Оболочка надувалась еще некоторое время в гордом одиночестве, заполняя углы и обтекая гондолу с двух сторон. Потом зашумели помпы, и отсек стал заполняться водой. Оболочка стала отступать, съеживаться под напором воды, но нагнетаемый газ продолжал делать свое дело. Наконец, воздух из помещения был удален, и помпы остановились. Наступал первый критический момент.

Крыша отсека была выполнена в виде люка из двух створок. Сейчас эти створки стали медленно раздвигаться. Оболочка покачалась в воде, и стала медленно всплывать, распрямляясь...

— Ковальчук! Балласт в кормовые цистерны! Держать!

— Балласт принят!

Кивнувшая было носом лодка медленно выпрямилась. Сейчас она представляла собой со стороны странное зрелище. Водолаз, случись он рядом, оценил всю сюрреалистичность висящей на глубине восьмидесяти пяти метров подводной лодки, из которой вверх на двадцать пять метров поднимается колышущаяся в воде оболочка гигантского воздушного шара. Система была крайне неустойчивой: подводные течения заваливали оболочку то на один бок, то на другой, и вместе с ней заваливалась подводная лодка. Резко усилился дрейф.

Капитан, внимательно наблюдая за гирокомпасами, отдавал короткие приказы боцману и мотористам. Пока ему удавалось компенсировать дрейф. Но возрастала опасность быть запеленгованным кораблями противника. Конечно, ни командование, ни экипаж не обольщали себя надеждой удержать субмарину в расчетной точке. Но и отдаваться "на волю волн" было крайне опасно. Это наглядно показала авария с лодкой "Комсомолец Мордовии". Сейчас действия подводников были отработаны на учениях. Оптимальнее всего было дрейфовать по кругу вокруг расчетной точки. И такое напряженное положение должно было продолжаться более двух часов.

На исходе первого часа подлодку ощутимо потянуло вверх. Надутый на четверть шар придавал ей дополнительную плавучесть. В цистерны была взята дополнительная вода. В течение следующего часа балластную воду принимали пять раз. Наконец, цистерны были заполнены до конца. Надутый до половины шар неудержимо потянул подлодку вверх. Это была вторая критическая точка.

— Продуть цистерны! — последовала команда.

Цистерны начали продуваться, и система субмарина-стратостат устремилась вверх.

— Товарищи! — обратился Фрисанович к стратонавтам — Сейчас отстыкуем вас!

— Поехали! — раздался в репродукторе голос Лисицына.

Гондола была освобождена из захватов, и стратостат рванулся вверх. Но не успел разогнаться, и не ударился о границу двух сред и не порвался, как это случилось с первым из стратостатов, а устремился вверх, но уже в воздухе. Подводная лодка, наоборот, провалилась в глубину. Но, поскольку большая часть забортной воды была уже сброшена из цистерн, это падение продолжалось недолго, сменилась новым подъемом, и, наконец, пришедшая в равновесие лодка застыла в толще воды на глубине пятидесяти метров.

— Полный вперед! — скомандовал Фрисанович. Он бывал в Британии, общался с английскими и американскими моряками и высоко оценивал их боевую выучку. Еле живой вышел на обратном пути из-под "дружественного огня". Ему хотелось убраться из района запуска до подхода американских противолодочных кораблей.

* * *

Петров переключил наполнение шара на подвесные баллоны и повернулся к Лисицину:

— Стартовали, командир! Теперь пойдем до стратосферы.