Голоса забытых

— Маркус, сбавь обороты. Мы ведь ещё не получили подтверждение о подлинности текста. И даже если, акцентирую твоё внимание, на даже если даже если Мак-л Бук подтвердит, что текст относится к интересующему нас периоду даже так это может быть очередная фальсификация, созданная для тех, кто откажется верить в официальную историю, созданная для нас

— Перестраховываешься, как обычно. Но ты же не можешь отрицать того факта, что этот мотив прослеживается в десятках, сотнях культур? Прослеживается до момента, когда он был замещён историей с Падением Небес.

— Я просто говорю о том, что это может быть очередной ловушкой, отвлекающим манёвром. Вспомни, буквально лет пятьдесят назад в реальности Бродяги почти никто не сомневался. А теперь он лишь второстепенный персонаж бездарных бульварных романов и не менее бездарных песен.

— Ах, Лео, друг мой и ты, и я знаем, что Бродяга куда более позднее творение, чем то, что мы с тобой обсуждаем.

— Опять ты передёргиваешь. Я говорю о принципе, о том, что твоя восторженность может привести всех нас в заранее подготовленным нам тупик, из которого нам придётся выбираться, тратя, возможно, куда больше времени, чем мы потеряли бы, действуй, мы чуть более осторожно. Сам подумай, кто-то стёр целые эпохи, то почему они оставили такие вот следы? Лео постучал по ксерокопиям пальцем. — Может ведь и так выйти, что нам намерено подкидывают эти крохи, а смеются, если они могут это делать, когда мы хватаемся за них. Понимаешь ты?

— Возможно, это ловушка, но, если это их просчёт, то они вполне могут попробовать исправить его, и тогда каждая секунда нашего промедления работает против нас.

Лео сделал неопределённый жест рукой: может и так, может и эдак, но от спешки будет больше проблем, чем пользы.

Спешка она, как говорил один их общий знакомый, важна лишь при двух вещах при ловле блох и при том, о чём в приличном обществе не принято говорить.

Две шестерёнки колоссального механизма прирабатывались к друг другу, пока с треском и проскальзыванием, но совсем скоро механизм заработает, как и было задумано.

Нью-БлэкКрос. Год 3177 после Падения Небес.

Из доклада Маркуса Линдермеера по Песне о последнем народе.

Внемлите, о Девы, преданьям былого,

Как гордые люди царили над миром,

Как меч их сверкал в сраженьях кровавых,

Как пали пред ними все вражьи дружины.

Нет равных нам больше! — гласили их клики,

Нет воли, кроме как воли народа!

И рухнули башни чужих исполинов,

И пепел врагов развеяли ветры.

Нет равных нам больше! — гласили их клики,

Нет воли, кроме как воли народа!

И рухнули башни чужих исполинов,

И пепел врагов развеяли ветры.

Текст Песни переполнен мотивом абсолютной победы, ведущей к стагнации, повторяется во многих текстах:

— в Арвефни это метафорически выражено через зашитый рот Эйрика — немота как символ прекращения диалога с миром;

— в Overmorgen торжество технологической перезагрузки (взята наиболее распространённая версия текста, версия 2.3.) оборачивается катастрофой, когда дети стирают серверы — победа над биологическими ограничениями уничтожает саму основу для развития.

Параллели в текстах также очевидны:

— Арвефни — Стены, покрытые уравнениями — речь, конечно, о знании, ставшем мертвым, лишь рисунками на стенах;

— Overmorgen — Они отрезали их от истории — разрыв преемственности как причина коллапса.

Далее в Песне идут такие строки:

Но что за победа без новой угрозы?

Что слава без зова грядущей битвы?

Сидели герои в чертогах златых,

Теряя былую отвагу и силу.

Умолкли навек молоты кузнецов,

Застыли в доках корабли недоделанны,

Иссякли напевы усталых бардов -

Кому петь победы, когда некому слушать?

В Арвефни это воплощено в детях-формах, которые, не встретив сопротивления, превращаются в пустые сосуды (Dette er kjrlighet — ложь, заменившая подлинный конфликт).

В Overmorgen чёрный иней — символ замороженного прогресса, где вирус в митохондриях искусственно замедляет эволюцию, лишённую внешнего вызова.

Именно в этом куске, как мне кажется, сокрыто самое важное послание:

— в Overmorgen — Без корней новое дерево падает первым — отсутствие врага делает систему хрупкой;

— в Арвефни — Du kan bli ny — угроза как последний стимул к изменению.

Финал текста, который был известен до обнаружения полного текста во время раскопок на Орне:

Как листья осенние, пали династии,

Как дым от костра, развеялись знания.

Детей не рожали — зачем продолженье?

Богатства копили — но для чего они?

Последний владыка в венце из коралла

Сидел на престоле, забытом потомством,

Шептал, обращаясь к теням былого:

Мы всех победили... и этим убили...

Но истинный финал, куда мрачнее:

Теперь мы, босые, у тлеющих углей

Плетём свои сети и мнём глину в чашах.

Но помним наказ, что оставили предки:

Быть сильным — не значит быть одиноким.

Великая мудрость в простоте сокрыта -

Как роща нуждается в бурях могучих,

Как лук без тетивы — лишь палка сухая,

Так жизнь без врагов становится тленом.

Таким образом, все в три основных текста сходятся в одном: абсолютная победа одной группы (расы, вида, идеи) ведёт к краху.

За скобками произведения остаются вопросы наиболее важные вопросы:

— что же в конечном итоге произошло с этой группой;

— кто скрыл все следы существования этой группы;

— кто и зачем заменил реальную историю сказкой о Падении Небес.

Но если исходить из доступных нам текстов, то на два последний вопросах с высокой долей вероятности можно дать ответ причина в группе, о которой поётся в песне.

Группа нашла выход из сложившегося положения.

Если ключевая ошибка — это триумф без противовеса, то не логично ли было бы создать механизм, искусственно поддерживающий напряжение? Не Deus ex machina в классическом смысле, а скорее регулятор. Автоматизированную систему, которая гарантирует, что ни одна сила не достигнет абсолютного доминирования.

Возможно, она уже существует и за крахом Империи, Города и многих других образований скрывается действие этой системы.

Один из механизмов данной системы с высокой долей вероятности может являться Бродяга, споры о существовании которого, после обнаружения отрывков летописи, приписываемой его руке, возобновились с новой силой.

Заметка на полях доклада, сделанная Маркусом Линдермеером.

Возможно, всё ещё хуже, — и все мы, вся наша реальность, — лишь этап в достижении этого самого выхода.

Очередная итерация, как в математических алгоритмах, нужда в которой отпадёт, когда будет получен ответ.

Всё то, что мы мыслим, как Лоскутный Мир, может оказаться лишь непостижимо огромной вычислительно машиной, смысл вычислений мы пока не можем постигнуть.

Нью-БлэкКрос. Год 3328 после Падения Небес.

Выдержки из книги Бродяга как реальная и могущественная сущность Лоскутного мира.

Несмотря на попытки некоторых историков и летописцев представить Бродягу как собирательный образ, существуют неопровержимые доказательства его реальности и могущества.

Вот ключевые, по-моему мнению, аргументы, основанные на исторических хрониках и свидетельствах:

— Семипечатник скрыл Поле Последней Битвы, но позже, что подтверждается записями Летописца, именно Бродяга (2437 год пПН) открыл то поле всему миру;

— проект Renatus (6 год пПН) Бродяга косвенно участвовал в экспериментах по созданию гибридов истинных людей, что впоследствии привело к появлению Города;

— проект Aliquot (44 год пПН) — подселение душ истинных людей в грязных требовало донора существа с уникальными свойствами, это существо было обозначено в записях, как Вагабог, что на жаргоне истинных тех краёв значит ни что иное, как Бродяга;

— проект Vita Nova в нём ископаемых останках (датировано первым тысячелетием пПН) также найдены следы сущности, определяемой как Бродяга;

— Мудрец оставил записи (между 100-120 пПН) о некоем Человеке, который не должен был выжить;

— если спасение (895 пПН) первого императора Бродягой вполне может оказаться лишь мифом, созданным для укрепления веры в избранность Императора, то последующие события с участием Бродяги задокументированы в тысячах источников;

— имеется несколько свидетельств того, что Тринитас (3016 год пПН) признал, что Бродяга обыграл его;

— технология создания Пожирателя (1185 год пПН), также несёт в себе отчётливые следы, определяемые, как следы Бродяги.

В одной из хроник Ночной Администрации Города имеется запись на полях Они говорят, что его не было... но тогда кто же сжёг Терминатор?, что, думаю, должно натолкнуть читателя на мысль о

Так почему же Бродягу пытаются стереть со страниц истории?

Во-первых, страх его способность менять судьбы миров угрожала планам многих тех, кто сейчас правит в нашем мире.

Во-вторых, присвоенные подвиги подняли авторитет тех, кто их присвоил, и они не желают признаваться в том, что не они стоят за многими судьбоносными событиями прошлого.

В-третьих, имеют место Летописца и, возможно, каких-то не выявленных на данный момент групп и персонажей, которые намеренно смешивал события, чтобы скрыть, что Бродяга — единственный, кто смог победить Бога Сотворённого, Тринитаса и, если верить некоторым источника, даже противостоять Великому Пустому и самой Пустоте.

Бродяга не просто существовал он был стержнем, вокруг которого вращалась история Лоскутного Мира. Его дела приписывали другим, потому что правда о нём разрушала все построенные на лжи режимы.

Нью-БлэкКрос. Год 3358 после Падения Небес.

Выдержки из книги Бродяга как реальная и могущественная сущность Лоскутного мира (переработанного и дополненного).

В рассуждениях о происхождении Бродяги, многие опираются на так называемую Историю Лоскутного Мира в изложении Бродяги, которая якобы принадлежит перу самого Бродяги, при этом в стане этих многих, даже среди своих нет единства в отношении данного текста:

— одни признают подлинной всю Историю, но таких меньшинство и их отношение к тексту носит скорее мистически или религиозных характер;

— вторые признают только те части тексты, которые написаны 3042 года пПН, — ведь как всем известно именно тогда Бродяга вернулся в Пустоту;

— третьи признают лишь те участки, в которых повествование ведётся самим Бродягой.

Нет недостатка и в тех, чья позиция является чем-то средним между тремя вышеприведёнными мной, но не будем в них углубляться.

Важен сам факт существования подобного произведения.

Также важен научно установленный факт так называемая История — новодел (подробный разбор и доказательства можно найти во многих работах, в том числе и в моих собственных, но я бы рекомендовал обратиться к работам Маркуса Линдермеера, во многих смыслах, успевших устареть, но при это наполненные работой с первоисточниками, свидетелями), самые ранние упоминания которого отчётливо фиксируются в 3050-3070 годах пПН.

В свете этого единственной правдоподобной причиной появления Истории может являться создание мифа о том, что Бродяга ушёл в Пустоту. Мифа о том, что, даже если он и был когда-то его больше нет. Здесь прослеживается параллель и с Истинным, который оставил Ангелам людей на попечение, а после покинул их, и с Великим Пустым, который удалился в Пустоту после завершения сотворения Десницы и Шуйцы, и с многими иными историями, мифами.

Но, если история о том, что Бродяга ушёл в Пустоту, ложь, тогда где он сейчас? — может воскликнуть мой читатель.

Ответ на него проще, чем кажется, — Бродяга и раньше пропадал с исторической сцены, иногда на значительные временные промежутки, а нам просто повезло оказаться в том периоде истории, когда о нём ещё помнят, когда деяния его ещё не до конца присвоены более молодыми и менее могущественными сущностями.

И возможно, если провести исторические параллели, даже сам Истинный, а потом и Великий Пустой прошли по такому же пути и на самом деле они оказались лишь первыми из тех, кто присвоил себе деяния Бродяги в период его ухода от Мира, его сна.

Хейвен. Год 3415 после Падения Небес.

Затерянный среди бескрайних болот штата Мэн городок застыл во времени, став памятником самому себе времён расцвета.

Сильно потрёпанным временем, местам изгнившим, поросшим, как и всё на эти болотах, грибком и мхом памятником.

Основанный три сотни лет назад находившийся на грани разорения лорд Каллахун сумел наладить добычу и продажу торфа. При его внуке, во время промышленной революции, когда спрос на топливо резко возрос, рабочий посёлок разросся до размеров небольшого городка. Появилась даже железная дорога и фабрика, которая сейчас мрачным истуканом стояла на окраине, за чертой города.

Длинное кирпичное здание с выбитыми окнами. В 50-х прошлого столетия там производили обезболивающие и ускоряющие регенерацию тканей препараты на основе местных растений. С 80-х разрабатывали лекарства для армии. В конце 90-х её закрыли после несчастного случая, который был скорее официальным поводом, чем основной причиной, — дела на фабрике последние годы шли не очень. Не было ни новых контрактов, ни работников, ведь к концу 90-ых от былого величия Хейвена мало что осталось.

Виной тому был переход промышленности на нефть и газ.

Торф стал просто никому не нужен.

За торфом стал никому и не нужен городок, исправно поставлявший его стране больше двух столетий.

Доктор Элиас Вейт появился в Хейвене ранней осенью, когда листья только начали желтеть.

Высокий, сухопарый, в безупречном костюме, скорее офисный сотрудник в приличной фирме, чем доктор, которым он неизменно представлялся.

Он снял чуть ли не половину фабрики под свои, как сказал исследования. Снял за наличные. Никаких документов, никаких вопросов.

— Я доктор, но также я исследователь, биохимик. дал он пояснения шерифу Стиву Каллахану, когда тот, ведомый долгом, заявился на фабрику. — Исследую новые методы обезболивания, и мне кажется потенциал местной флоры недооценён.

Шериф, старый ветеран войны, о которой старался не говорить, с шрамом через левую бровь, крякнул:

— Потенциал и гнилые полы, и крысы чем только тут питаются, твари эх говорю, завалит вас, мистер Вейт, и конец вашему исследованию

— Мне мистер Стейт говорил тоже самое. Говорил, что в черте города полно зданий в лучшем состоянии. Но деньги всё же взял.

— Городской бюджет сам себя не наполнит. Сами понимаете.

— Поэтому даже не стал торговаться. Заплатил сколько сказано.

— Наверное, за это мне нужно сказать вам спасибо. подмигнул шериф исследователю. Часть тех денег ведь пошла и на полицию, а значит и вашему покорному слуге.

— Не стоит. Я ведь в общем-то, если отбросить шелуху, просто хочу продолжить дело отца.

— И что же, простите, это за дело?

Элиас улыбнулся своими узкими, бескровными губами:

— Мой отец, Джулиус Трош, погиб во время инцидента на фабрике. Ну вы-то должны помнить, того самого

На одутловатом от злоупотребления вечерним виски лице шерифа отразилось недоумение.