Князь Барбашин 4

А тот, кроме денег за приданное, просил у Маргариты ещё и разрешения забрать с собой в Норвегию детей Кристиана: сына Ханса и младшую дочь Кристину, проживавших при тёткином дворе. А то старшую дочь — Доротею — испанские родственники уже успели выдать замуж, отца даже не спросив. Однако тут бургундская наместница проявила свой характер и сообщила послу, что дети её племянницы приедут в Осло только тогда, когда Кристиан прочно усядется на престоле и добьётся признания своего титула от всех соседей. По поводу же приданного обещала посодействовать, но сразу же добавила, что лишних денег у племянника сейчас нет, так как всё съедают идущие войны.

Оценив вежливый ответ, князь понял, что дела у Кристиана не так уж и хороши, и рассчитывать ему, по сути, не на что, но поделать с этим уже ничего не мог. Ситуация на Балтике стремительно катилась к хаосу и как повернутся события теперь не мог предугадать никто.

Правда довольно скоро выяснилось, что не одного только князя беспокоили новости из того региона...

Зима 1528 — 1529 годов в Европе выдалась мягкой. Снег лёг достаточно поздно и жители Нидерландов, где остановилось русское посольство в ожидании императора, всерьёз опасались повторения прошлогодних бедствий, когда из-за капризов погоды во многих землях случился недород. Причём из-за перекрытия Зунда нехватку зерна не удалось компенсировать привычным способом: экспортом из Польши. Конечно, какую-то часть привезли всякого рода нейтралы, которые успели среагировать на колебания рынка, но этого было мало. Голода, разумеется, не случилось — всё же закрома ещё не были выметены подчистую, однако к весне цены на рынке взлетели уже достаточно ощутимо, отчего разного рода дельцы в нетерпении стали потирать руки, готовясь к изрядным барышам. Голландские же купцы на ситуацию смотрели хмуро: Ганза отнюдь не собиралась снимать блокаду Зунда, а значит им второй год грозит потеря денег, да безучастное наблюдение за тем, как другие наживаются на их проблемах. Ведь если верить донесениям компаньонов и торговых представителей, то во многих портах Балтики сейчас усиленно собирали десятки кораблей для того чтобы идти в Гданьск за изрядно подорожавшим в Низовых землях зерном.

Вот тут-то, оценив грядущие потери, голландские купцы и засуетились всерьёз. Однако их заботы мало кого тревожили при дворе наместницы. Маргарита, выслушав многочисленные жалобы, лишь мягко пообещала разобраться с проблемой сразу после того, как между империей и Францией будет подписан мирный договор и тут же попросила у них очередных займов. Разумеется, подобное никак не удовлетворило голландских представителей, чем немедленно поспешили воспользоваться русский и норвежский послы. Вдвоём они предложили купцам не ждать у моря погоды, а нанять для короля Кристиана боевые корабли, дабы тот вооружённой силой прорвал блокаду и тем самым разрешил все голландские трудности. Ярмарка в Гданьске начиналась в августе, так что у норвежских флотоводцев будет всё лето, чтобы очистить балтийские воды от ганзейского присутствия. Вот только голландцы встретили это предложение с большим скепсисом. Вариант был... так себе. Объединённый флот Ганзы имел в своём составе четыре десятка кораблей, в то время как у норвежского короля едва набирался и десяток. То есть голландцам предлагали за свой счёт оснастить минимум три десятка судов, да ещё и поставить эти деньги на кон, ведь морское сражение могло сложиться по-разному. Не мудрено, что со встречи они вышли хмурыми и задумчивыми...

Между тем события текли своим чередом.

Не смотря на полный провал норвежского десанта, организованного для свержения Кристиана, король Дании не отказался от проведения во Фленсбурге диспута между лютеранами (во главе с Германом Фастом) и более радикальными анабаптистами (во главе с Мельхиором Хоффманом), по окончанию которого датская Реформация решила для себя отказаться от радикальных идей и стать несколько более умеренней. Тем более, что в Священной Римской империи начался второй Шпейерский сейм, на который всеми сторонами возлагалось излишне много надежд.

И, разумеется, согласно законам подлости, все они не оправдались.

Эрцгерцог Фердинанд, действовавший от имени своего брата, императора Карла V, сразу решил взять быка за рога и обратился к сейму, требуя отменить постановление о свободе вероисповедания, утверждая, что оно лишь послужило поводом к многочисленным беспорядкам и даже клятвопреступлению со стороны императорского вассала, что в столь трудный для империи час восстал с оружием в руках. Разумеется, лютеране, цвинглиансты и анабаптисты немедленно выступили против. Но их было мало, да и восстание, поднятое Филиппом Гессенским, теперь играло на руку их противникам, ведь по сути это именно они в лице ландграфа нарушили хрупкий мир, добытый с таким трудом на прошлом сейме. И потому предложенное решение о том, что там, где Реформация ещё не утвердилась до конца, Вормсский эдикт остаётся в силе, выглядело, на первый взгляд, как большая уступка со стороны католических сил. Вот реформаторов подобная трактовка устроить не могла, ведь принять предложенный договор значило признать, что свобода вероисповедания отныне допускается только в протестантской Саксонии, а во всем остальном христианском мире свобода мысли и приверженность Реформации являются преступлением и влекут за собой тюрьму и костёр. Так что они решительно опротестовали это предложение. А Филипп Гессенский, не прибывший из-за известных обстоятельств на сейм, но держащий руку на пульсе, немедленно призвал всех протестантов вступить в оборонительный союз и силой защитить свои права и свободы. Однако его призывы, как ни странно, привели лишь к обратному эффекту, вызвав очередное глобальное изменение в потоке исторического процесса.

Дело в том, что после смерти Иоганна V Ольденбургского графство Ольденбург поделили между собой четверо его сыновей. При этом Христоф и его младший брат Антон были лютеране, а старший Иоганн VI и Георг остались верны католицизму. В иной истории именно в 1529 году братьям-лютеранам удалось изгнать из графства своих братьев-католиков, которые противились замужеству их сестры Анны за правителя Восточной Фрисландии Энно II Цирксена, и тем самым привели сам Ольденбург в стан протестантизма. Однако в этот раз восстание Филиппа Гессенского внесло изрядный дисбаланс во внутреннюю жизнь империи, отчего попытка лютеран столь беззастенчиво захватить власть стала для католического лагеря поводом для вмешательства. В результате когда Иоганн, как и в иной истории, обратился за помощью к Генриху V, герцогу Брауншвейг-Люнебургу, а через него и к другим лидерам католической лиги, его поддержали куда активнее, чем в иной ветке событий. Генрих в этот раз не стал тянуть резину или надеяться на имперский суд, а решительно вступился за молодого Ольденбурга. А ощутив их поддержку, Иоганн категорически отказался отрекаться от престола.

В один миг земли графства из тихого уголка превратились в место боевых действий, в ходе которых успех чаще сопутствовал католикам, чем протестантам. И хотя несколько болезненных уколов последние всё же сумели нанести, однако по итогу теперь уже братьям-лютеранам пришлось искать спасения за пределами отчих земель.

В общем, вместо всеобщего примирения над Империей всё сильнее начал сгущаться призрак религиозной войны. И это в тот момент, когда с востока одной за другой пошли тревожные вести о начале османского похода. Казалось, что столь худших времён давно не было в истории Европы. И стоит ли удивляться тому, что на фоне подобных событий новости из балтийского региона не вызвали в большинстве европейских стран особого ажиотажа. А между тем они были не менее судьбоносны...

С трудом, но всё же отбившись от Фредерика в 1528 году, Кристиан не стал ждать у моря погоды и решил перенести войну на собственно датские земли. Тем более, что там у него имелось немало сторонников, которые только и ждали его возвращения. А чтобы запутать своих противников, он решил атаковать сразу в нескольких местах.

Так первый удар нанёс не кто иной, как Северин Норби. Не желая встречи с ганзейскими кораблями, он вышел в море ещё до того, как окончилось время весенних штормов, и с налёта захватил город Висбю, после чего объявил весь остров Готланд владением норвежского короля.

Почти одновременно с ним выступил и Кристиан. Опасаясь ганзейского флота и не желая рисковать, он повёл армию по горным дорогам Норвегии, и вскоре достиг границы между норвежским Бохусленом и Швецией. А поскольку к тому времени между ним и королём Густавом уже были достигнуты определённые договорённости, то его армия быстро преодолела узкую полоску шведских владений и вторглась в датский Халланд. Этого не ожидал никто, в том числе и заговорщики Бокбиндер и Кок. Впрочем, сам заговор ещё не оформился до конца, да и согласия от Ганзы ещё не было получено. Но приход Кристиана уже поставил на нём жирный крест. Ведь вряд ли столь известный ненавистник Ганзы позволит Копенгагену и Мальме войти в Вендский союз.

И пока датские власти думали, как им исправить положение, немногочисленные датские гарнизоны, что сидели в городах Сконе, оказались не в силах противостоять норвежцам поодиночке, к тому же в большинстве городов провинции Кристиана встречали не как завоевателя, а как освободителя. И первой перед ним радостно открыла ворота Ландскрона, а дольше всех ему сопротивлялись Мальмё и Хельсинборг. Но если не считать их, то к лету провинция полностью признала над собой власть короля Кристиана. Как и остров Фюн, куда смог переправится второй отряд королевской армии.

А поскольку финансы у короля уже начинали петь романсы, то на всех новоприобретённых землях ему пришлось вводить особый военный сбор, что не добавило ему популярности, но и не вызвало большого отторжения, так как Фредерик сделал на оставшихся верных ему землях тоже самое.

А земель у него оставалось не так чтоб и много. Ведь едва в Сконе наметился успех, Кристиан не стал терять понапрасну времени и его эмиссары, миновав блокирующую эскадру, высадились в Ютландии, после чего вся её северная часть полыхнула восстаниями. Отряды повстанцев со всех сторон потекли к лагерю короля, и вскоре их численность далеко перевалило за десяток тысяч. Правда, кроме высокого боевого духа, похвастать большинству бойцов было нечем, но в отличие от прошлого раза нынче в королевском окружении были те, кто готов был взять на себя процесс превращения крестьянской массы в подобие воинов. Единственное, что им для этого было нужно — это время. Но его-то как раз им и постарались не дать.

Ютландское дворянство, не желавшее возвращения старых порядков, попыталось задавить восстание в зародыше, но вместо быстрой и решительной победы над быдлом, как они презрительно именовали вчерашних крестьян, взявшихся за оружие, было в пух и прах разбито тем самым быдлом. А поскольку в этот раз у крестьян имелось не только оружие, но и думающие начальники, то и число погибших или попавших в плен дворян оказалось куда выше, чем в иной истории.

Оценив масштаб случившейся катастрофы, король Фредерик отошёл к столице, где в ожидании помощи от союзников принялся копить силы. Правда, в отличие от иной истории в этот раз Филипп Гессенский ещё вёл боевые действия и уступать своих наёмников королю Дании отнюдь не собирался. А с учётом того, что и война между Карлом и Франциском тоже ещё продолжалась, то вопрос найма встал перед Фредериком довольно остро.

Радовало только то, что ганзейский флот отрезал Кристиана от Дании, а Любек сумел-таки собрать достаточно сильную армию из трёх тысяч пехоты и полторы тысячи конницы, во главе которой встал гольштейнский дворянин и член датского тайного совета Иоганн Ранцау, уже прославившийся разгромом прошлого восстания 1525 года. Но тут случилась очередная катастрофа.

Голландские купцы, оценив, каких доходов они лишаются, всё-таки раскошелились на дело освобождения Зунда от ганзейской блокады. Выложив почти сто пятьдесят тысяч талеров, они собрали флот из пятнадцати больших и десяти малых судов, который появился ввиду датских берегов в начале лета и сходу постарался показать, кто тут хозяин. Морское сражение между ним и ганзейцами получилось достаточно эпичным но, по сути, не выявило победителей. Зато после него обоим флотоводцам пришлось срочно отводить свои повреждённые корабли в ближайшие порты. Ганзейцы отошли в Копенгаген, а голландцы в Ландскрону. А сложившейся ситуацией немедленно воспользовался Кристиан, сумевший переправиться на Зеландию до того, как ганзейцы окончили ремонт и вновь заблокировали пролив.

Обо всё об этом Андрей, сидя в тихом Мехелене, узнавал достаточно оперативно. Сведения ему приносили как разведчики, так и купцы, пришедшие в Антверпен. Ганзейцы, что блокировали Зунд, были, разумеется, не рады торговой активности рутенов, но и задержать их караван были не в силах, ибо его до проливов сопровождал весь вышедший в весеннюю навигацию Балтийский флот, а вдали, старательно удерживая дистанцию, крутились корабли Кристиана, готовые вмешаться в грядущее сражение и добить подранков. Так что ганзейцам оставалось лишь скрежетать зубами, провожая взглядами тех, кто ещё полстолетия назад на море полностью зависел от их власти. Ну и попытаться взять пошлину за проход проливов, вот только были при этом посланы далеко и надолго под эгидой того, что в стране грохочет Смута и кому платить не совсем понятно. Пусть уж кто-нибудь из претендентов на датский трон одержит верх, тогда и платить ему будут, как положено. А пока что никаких выплат никому делать не будут. А желаете силой померяться, что же, милости просим.

Разумеется, доводить до боя при таком раскладе ганзейцы не рискнули, но пообещали всё припомнить и королю Фредерику пожаловаться. С тем и разошлись.

Кстати, вместе с рутенами под шумок проскочили проливы и корабли Поморской компании из Штеттина, Штральзунда и Волина, везущие в Нидерланды германское зерно. Померанские города, конечно, ещё оставались де-юре ганзейскими, но часть купцов в них, оценив, куда дует ветер, решила поиграть по новым правилам и учредила новую компанию, которая к Ганзе никакого отношения не имела. Головная контора этой компании разместилась там, где и была задумана — в Волине, где юный граф (а точнее его мать-опекунша), опираясь на силу слова и силу оружия сумел весьма значительно изменить любекское право, дарованное городу ещё в 1277 году. Многое, конечно, в нём было оставлено как есть, но, к примеру, теперь один из четырёх бургомистров не избирался, а назначался графом из своих людей, а высшая юрисдикция суда Любека была отменена, заменённая на суд самого графа или его сюзерена — герцога Померанского. Конечно, Волин встретил подобное изменение без излишней радости, но, во-первых, в последние годы город медленно увядал, а граф обещал изменить ситуацию, а во-вторых, перед глазами горожан ещё стоял пример Штеттина и видеть на своих улочках солдат графа как завоевателей им почему-то ну очень не хотелось. К тому же, как уже было сказано, большая часть прав и свобод не была затронута новым уставом, так что, побухтев для приличия, горожане согласились жить по новым правилам. Которые, к тому же, были не только систематизированы по шести разделам (общие правила, наследственное право, договорное и обязательственное право, уголовное право, уголовно-процессуальное право, вопросы корабельных дел), но и отпечатаны довольно большим тиражом, так что любой гражданин мог приобрести их и защищать по ним свою честь и достоинство. Ну а новая торговая компания стала просто ещё одним кирпичиком в фундамент экономического благополучия города, который постепенно стал выбираться из затяжного кризиса.