Искусство поклона

Против ожидания, грузовой состав замедлил ход рядом с платформой Нака-Айбецу. Из тепловоза выпрыгнул железнодорожник в сине-золотой парадной форме. Пройдя вдоль состава буквально два шага, он поклонился невидимому от моста машинисту в кабине — а вот потом обернулся к собравшимся перед мостом людям и с полным пониманием их действий помахал обеими руками.

— Это же Синдзи, не сойти мне с этого места!

— Так он все-таки устроился в JR!

— Точно! В форме! Снимайте его, братья! Один из нас попал в рай!

Отаку бросились к фототехнике, похватали камеры в руки и успели сделать несколько десятков кадров прежде, чем синий DD13 торжественно вкатился на загудевший всеми ребрами мост, а Синдзи скрылся за домиком станции.

Станции Нака-Айбецу достался маленький вокзал, построенный не без выдумки. Архитектор взял прямоугольный “кирпич” и смело перечеркнул его треугольным “шалашом”. В “шалаше” сделал зал ожидания, а к нему крыльца на вход и выход. В остатках “кирпича” разместил комнатку с кассиром, такую же побольше с дежурным, совсем уж маленькую кладовку для швабр и метел — на чем счел свой архитектурный долг исполненным и растворился в дивной красоты окружающих садах.

Синдзи прошел в голубенький домик. Внутри пахло мокрым деревом, блестели идеально вымытые полы. В маленьком зале ожидания не ожидал ни единый человек.

Вернулся с платформы дежурный, мужчина лет сорока, со следами хорошо проведенного вечера на пухлом лице. Стажер поклонился ему, как две недели тренировался в учебном центре. Дежурный только рукой махнул: оставь, мол, политесы — и позвал в служебную дверь, справа от кассового окошка. Там дежурный — он же кассир, бухгалтер, уборщик, заодно и начальник станции — гостеприимно распахнул дверцу кладовки.

Стажер охнул: какой тут мешок! Сразу машину вызывать: пухлые папки со счетами и квитанциями едва не сыпались под ноги с лакированных полок. Хорошо еще, мышами не пахнет.

Впрочем, с чего-то надо начинать; стажер представил, как через много лет будет рассказывать внукам о первом рабочем дне… Или не будет: все сотрется из памяти.

— Я полагаю, мне стоит пройти до почтового отделения и оформить это все доставкой?

— Да, юноша, вы правы. — Дежурный утер лоб и одним движением всосал бутылочку зеленого чая. — Придет их грузовичок. Водитель, нас двое… Как раз до “Охотска” успеем.

— А пассажиры на “Охотск” будут?

— Обязательно. От нас немало людей ездит. Вы потом куда?

Стажер поклонился, выпрямился:

— Полагаю, до следующей станции.

Станция Айзан, желтая будочка, за музеем и буддийским храмом почти не видная. Счетов тоже почти нет: листов десять, не более. Стажер собрал их в папку, перевязал и кинул в портфель. Посмотрел на часы и решил до следующей станции пройти пешком: три километра не дорога, и не упала еще летняя удушающая жара… Хорошо хоть, сезона дождей на Хоккайдо нету.

Станция Антарома, кремового цвета домик, говорливая тетушка-дежурная. На такие посты женщин до сих пор принимали неохотно, и тетушка обычно тут не работала: подменяла заболевшего сына. Здесь бумаг оказалось больше, чем на Айзане, но намного меньше чем в Нака. Стажер легко упаковал их все в один мешок, налепив заранее отпечатанную наклейку. Оставил мешок для ближайшего поезда на Саппоро, сам дождался “ускоренного” пассажирского до Китами. Пришел фиолетовый четырехвагонный красавец двести шестьдесят первой серии, с немалым числом людей в салоне, так что стажеру пришлось кланяться еще и пассажирам.

В новеньком поезде пахло невытертым пластиком, тугой обивкой сидений и памятным по учебному центру ядреным промышленным шампунем для уборки многолюдных мест. Синдзи поздоровался с машинистом: тоже молодым, но незнакомым, и стоял у переднего окна, порой перекидываясь парой слов ни о чем.

Станция Тоун: снова небольшой домик, снова раскланяться с дежурным; полированные дверки, за ними пыльные полки, на полках ломкие листы — все в портфель; прощальный поклон; дальше!

К полудню Синдзи высадился на станции Камикава, отремонтированной с претензией на архитектуру и такой большой, что в ней поместились бы все предыдущие. Здесь работали целых пять человек. Помогать Синдзи с бумагами выделили кассира: красивого худощавого парня, в подшитой по моде форме, улыбчивого и явно скучавшего.

Задаче модник обрадовался. Помог вынести кипу счетов, растолкать по пяти мешкам. Даже подписал наклейки: точно тяготился бездельем. Расспрашивал Синдзи, как там дела в “белой шкатулке”; стажер признался, что работает первый день. Парень засмеялся:

— Ничего, ничего! У нас красивая форма и хорошая зарплата. Мы выгодные женихи, присмотрись. Тут по деревням водятся чудесные девчонки! Они не воротят носы, как “принцессы” в Саппоро!

Синдзи что-то ему ответил, думая больше о том, как бы не опоздать на очередной поезд: за ним наступало длинное затишье до вечера, когда поток развернется обратно. Синдзи не хотел терять полдня и нетерпеливо смотрел то на дорогу, то на часы.

Но вот, наконец-то, прибыл серо-синий почтовый грузовичок. Синдзи проштемпелевал все заявки личной печатью. Веселый кассир, явно рисуясь перед парой забредших на станцию школьниц, закинул в кузов мешки. Драгоценная бухгалтерия отправилась в “белую шкатулку”… Интересно, как там коллеги со всем этим управятся?

Впрочем, подумал стажер, он-то об этом узнает непременно и во всех деталях. Вот как закончит вывозить все бумаги со всех станций, так его же на разборку и посадят.

На этот раз приехал белый трехвагонный “коробок” реликтовой сороковой серии, с узенькой зеленой полоской. Машинист его вел пожилой, неразговорчивый. Стажеру поклонился небрежно, явно оставшись недовольным. Контроллером двигал с отчетливой досадой, так что беседовать Синдзи не пытался, просто смотрел и впитывал. Перед въездом в тоннель встали на боковую ветку разъезда, пропустили встречный. Снова разогнались, тоннель… До станции Ками-Сиратаки стажер молчал, являя собой образец достойной сдержанности, не зная, куда деваться от внимания пассажиров к его сине-золотой парадной форме. Детишки и вовсе чуть не пальцами тыкали. На платформу стажер буквально выпрыгнул, как в кино выпрыгивают храбрые парашютисты.

Поклонился суровому машинисту на прощание — тот снизошел до кивка, не более. Тогда Синдзи, отвернувшись от неласкового прошлого, обратился лицом к заманчивому будущему, а именно к людям, явно ожидавшим стажера посреди скромной платформы.

Платформы в глуши Хоккайдо делали просто: вдоль пути ряд бетонных блоков, чтобы отбить ровный край — а дальше просто насыпь шириной метра четыре и в длину так, чтобы к платформе встало семь-восемь вагонов. Обычно поверх насыпи щебенка, но года за три-четыре и насыпь, и щебень, и щели в камнях — все зарастает сплошным ковром.

Посреди зеленого травяного ковра стояла женщина. Высокая, с отличной фигурой, плотно затянутой в темно-вишневый брючный костюм. Туфли в тон… Как для брюнетки, впечатление выходило мрачноватое. Тем более, что женщина выглядела спокойной и уравновешенной даже когда улыбнулась. Пожалуй, ее лицо и без косметики будет не хуже смотреться, решил про себя стажер.

Слева от женщины независимо оттопыривала ножку девушка… Скорее всего, старшеклассница. Точно такого же типа “кирей”, то есть “красавица”. Волосы прямые, без челки. Черты лица четкие, правильные, и сама вся такая серьезная, что не будь рядом старшей родственницы, сошла бы за взрослую. Разве только одета проще: розовые кроссовки, синие джинсы, белая блузка, непременная сумочка с медвежонком на подвеске, тоже розового цвета.

Мужчина справа от женщины никакого впечатления на стажера не произвел. Средних лет, среднего телосложения, в костюме служащего, туфли заметно потертые… Синдзи посмотрел на него вскользь, и лишь после общего поклона сообразил: галстук. На неприметном человечке бело-зеленый галстук JR Hokkaido, следовательно, к нему-то Синдзи и послан.

Если что стажер умеет хорошо, так именно кланяться. Синдзи еще раз поклонился, только на этот раз уже сумев оторвать взгляд от пары красавиц.

— Рокобунги Синдзи, стажер JR Hokkaido.

— Акияма Дайске, начальник станции Ками-Сиратаки. Мои знакомые: госпожа Ямаута Аки (старшая величаво кивнула) и ее племянница Ямаута Уэджи (девушка поклонилась так быстро, что медвежонок на подвеске шлепнул ее по уху).

Кассир и стажер прошли в станционный домик — обычный вагончик, без особых изысков архитектуры — и там, перед полками с бумагой, господин Акияма спросил:

— Все забираете? И даже расходные?

— Таково распоряжение начальника отдела, господин кассир.

Господин кассир усмехнулся грустно, понимающе:

— Готовят к закрытию. Знакомо… Господин стажер, а что же говорили о людях?

— Отсюда много ездит?

— В школу девочки. Вот, Ямаута-младшая.

— Одна?

— Что вы. Еще подружки. Каждый день десяток билетов до Энгару продаю точно, а бывает, и вдвое больше.

— Вы понимаете, я не решаю эти вопросы.

— И тем не менее, я бы очень вас просил поставить их перед вашим непосредственным начальником.

Непосредственным начальником Синдзи числился Хирата Кэтсу, ему стажер все и рассказал на утро следующего дня, когда их маленький офис уже тонул в желтых пыльных листах. Почтовые грузовички накануне все доставили: и мешки из Нака, и упаковки из Камикавы, и остальное прибыло тоже. К приходу стажера всю бухгалтерию выложили на столы, подоконники, даже кое-где на пол. Госпожа Кобаяси Рико свое дело знала туго: наметанным глазом она выхватывала из бумаг нужные цифры и диктовала их милашке Сэтсу, беспрерывно щелкающей клавишами. Господин Хирата только успевал подкладывать нужные листы и сгребать просмотренные. Ответил он рассеянным тоном:

— Я доложу уважаемому господину Кимура. Я уверен, что он все это тщательно обдумает и примет решение. А ты…

Госпожа Кобаяси чихнула, Сэтсу за ней. Последним, с основательностью пушечного залпа, чихнул сам стажер.

— … А ты пока вот что сделай. — Господин Хирата протиснулся между разложенных листов к своему столу и протянул Синдзи пачку очередных предписаний.

— На линии Соя возле города Хоронобэ у нас пара станций вообще без кассиров: Оноппунай и Тойканбэцу. Никаких служащих там нет. И вот, некто украл таблички с названиями станций.

Теперь чихнул и сам господин Хирата, заглушив диктовку, отчего женщины посмотрели на него неодобрительно.

— Скорее всего, вывески сняли тамошние отаку. А ты сам, насколько я знаю, не чужд… Э-э?

— Верно, господин Хирата. Но я никогда бы себе не позволил…

— Верю, верю. — Господин Хирата опять чихнул. — Я не об этом. Я хочу сказать, что ты этих ребят понимаешь. Ты для них свой. Напиши официальное обращение к похитителям вывесок, вежливо попроси вернуть. Полагаю, ты сумеешь найти нужные слова. Отнеси обращение в “Саппоро Сегодня”, а дальше они сами распространят везде.

— О! — Узнав, что в пыльном офисе сегодня сидеть не придется, Синдзи радостно улыбнулся. — А ведь у меня в “Саппоро Сегодня” работает знакомый, да! Его зовут Фурукава Кэзуо…

Фурукава Кэзуо хлебал бульон из чашки так быстро, словно бы через минуту ворвется неугомонная младшая сестра и отнимет чашку, и уничтожит покой, и разрушит любое количество планов. Синдзи ел не спеша, о чем Кэзуо немедленно высказался:

— Какой ты стал основательный, когда на работу устроился. Корпоративный сараримэн, а?

— Поднимай выше, — Синдзи усмехнулся и тоже принялся допивать бульон. Вокруг приятелей звонко, разноголосо шумела закусочная, а вокруг закусочной раскатывались волны солидного, индустриального гула: вокзал Саппоро.

Переждав минуту прибоя — от прибывающих составов и плитка под ногами мелко дрожала, точно как прибрежные скалы — Синдзи наставительно поднял палец:

— Я государственный служащий.

— Нет, погоди… — Кэзуо все допил и доел, отставил плошку, отложил палочки, откинулся на стуле. За сигаретой не полез: видимо, в очередной раз бросал курить. — Вас же в восемьдесят седьмом разделили и приватизировали. Получилось шесть компаний: West, Central, East, Shikoku, Kyuhsu, и вот вы — JR Hokkaido.

— Все так, но акций JR Hokkaido на бирже нет.

Кэзуо подумал: как-то Синдзи грустно это сказал. Подумал еще и решил не углубляться в тему. Он все-таки репортер, и может узнать эти подробности как-нибудь иначе, не тревожа лишний раз приятеля.

— Так зачем ты хотел встретиться?

Синдзи вытащил из портфеля папку, из папки лист в прозрачном пластике.

— Вот официальное письмо-заказ. А вот, я тебе на почту скинул текст. Я там прошу старых знакомых, чтобы таблички с названиями станций вернули.

Кэзуо соображал быстро.

— Думаешь, отаку сняли? Логично, че… Может, и вернут… Объявление хотите?

— И на сайт обязательно.

Репортер хмыкнул:

— Я уверен, это завтра в национальном канале окажется. Такая колоритная деталь. Не все же про говядину WAGUE писать.

Синдзи обернулся к официантке, отлистал купюры. Ничего не сказав, поклонился приятелю Кэзуо, потом направился в офис.

Офис наполняли одни лишь бумаги по всем ровным поверхностям: отдел дружно ушел пить кофе. Стажер нашел своих на пятом этаже “белой шкатулки” и присоединился, радуясь, что не пил кофе в закусочной. Напиток, правда, офисная кофеварка готовила так себе, но стажер не обратил внимания на вкус, потому что первым делом спросил:

— Господин Хирата, нет ли решения по станции с пассажирами? По Ками-Сиратаки?

— Сколько их там?

— За десяток ручается кассир, но ведь наверняка больше.

— Ради десятка пассажиров гонять поезд… Хм… — Кэтсу всем лицом и телом изобразил: “Стажер, вы охренели?”

Стажер очень почтительно поклонился:

— Не ради десятка, а ради репутации JR Hokkaido.

Кэтсу приложил воистину богоподобные усилия, чтобы кофе не вышел у него носом и ушами. Справился и ответил так:

— Господин Рокобунги, вы работаете у нас всего лишь третий день. Даже самый лучший куратор не успел бы за это время рассказать вам о всех сложностях нашей работы. Не сделать ли так, чтобы мы вернулись к вашему вопросу чуть погодя? Скажем, когда вы привезете бумаги по всей линии Сэкихоку? Ведь никакое решение о закрытии станции не может быть принято, пока мы не соберем все части картины.

Синдзи еще раз поклонился:

— Прошу извинить мои слова, вызванные малым опытом и юношеской горячностью.

Кэтсу махнул свободной рукой.

— Идите, готовьтесь. Постарайтесь добраться завтра хотя бы до Энгару. Там большой вокзал, здорово запутаны счета, вам его одного на неделю хватит.

Стажер поклонился снова:

— Завтра первым составом еду в то самое Сиратаки. Селение большое, четыре станции, я привез бумаги только с первой.

С первой станции Ками-Сиратаки до второй, которая именовалась просто Сиратаки, без приставок, стажер по утреннему холодку дошагал минут за тридцать. Быстро нашел общественный центр, а в нем управителя селения. Полное наименование управителевой должности занимало полторы строки, но местные на вопросы стажера отвечали все одинаково: “А, это вам к нашему старосте. Да, его все так называют, не стесняйтесь.”