Молния Ками-Сиратаки

Вечер господин староста встречал дома. Он стоял в просторной комнате, откуда перед заменой пола вынесли и те немногие вещи, что сопровождали его, сколько он себя помнил. Стоял и бездумно смотрел на золотые, в легкую рыжину, полосы вечернего света, и не слышал почти никаких звуков: дорога перестала греметь к вечеру, а шум с полей сюда, за мост, не долетал никогда.

Потом он подумал: а ведь мог поехать в столицу, где множество людей и возможностей, и там стал бы… Кем-то. Кем-нибудь стал бы, не хуже прочих, чай! Но это означало, что дни его проходили бы в постоянной беготне по делам службы — точно как у того мальчика, молодого стажера JR Hokkaido, или по делам торговли, как у сухощавого продавца апельсинов Кандзаки — или просто потому, что в толпе ты бежишь со скоростью толпы, если не хочешь, чтобы толпа бежала по тебе упавшему.

И подумал снова: неужели он в самом деле разменял свою жизнь — и тридцатилетие, и сорокалетие — вот на эту золотую светлую тишину, одинокий покой? Но ведь он и не отшельник: есть у него сын, и с женой они просто живут в разных домах, вовсе не записав развода. И дела мирские не отпускают его, да и не похоже, чтобы отпустили в ближайшие десять лет. Сейчас вот надо садиться и писать всем письма, собирать сходку, а там, наверняка, обращение к властям оформлять ему же и придется, не откажешься. С одной стороны, у него есть этот вот золотой свет, и не все ли ему равно: будет работать станция Ками-Сиратаки, либо исчезнет вовсе? С другой стороны, людей в поселке все меньше и меньше. Не хочется к старости лет оставаться совершенно одному среди проваленных крыш и облезших стен, как тот бедолага Мацуи…

Впереди надвигалась прорва работы — что с письмами, что заварить себе хотя бы чаю — но он все так же стоял, стоял, смотрел на тускнеющий золотой свет, и стронулся с места лишь ощутив ночную прохладу, слабенький привет предстоящей зимы, влажной и снежной зимы Хоккайдо, и лишь тогда заставил себя пройти в кухню.

В кухню “белой шкатулки” крупными шагами ворвался уважаемый господин Кимура.

— Кофе пьете? Это хорошо, это правильно. Как допьете, всем в учебный центр. Пришло распоряжение: пожарные зачеты сдаем на этой неделе.

Господин Хирата привычно удержал напиток от выливания через нос и уши — натренировался на нас, новичках, усмехнулся про себя Синдзи — поднялся, поклонился и весьма почтительно сказал:

— Уважаемый господин Кимура, на этой неделе мы должны обработать все данные до Энгару, иначе бухгалтерия четвертует нас и сварит живьем в масле. Даже отказавшись от сна и еды, мы не успеем выполнить задание, если будем сейчас отвлекаться. Не сделать ли так…

— Не сделать, — отстранил возражения уважаемый господин Кимура. — Ибо наши коллеги с тяги и сигнализации не дремлют. Сейчас они займут учебный центр до пятницы, а тогда мы уже вряд ли впишемся в очередь и окажемся перед суровой необходимостью сдавать зачеты на выходных.

Отдел синхронно подскочил, единым движением поглотив остатки кофе и столь же одинаковым жестом сунув чашки в мойку.

— Слушаюсь! — слитный возглас вышел не хуже, чем у гвардейской дивизии на параде. Еще бы: выходные под угрозой!

Побежали в учебный центр. Там всех переодели в мешковатую огнестойкую форму, светло-синюю с красивыми блестящими полосками по ногам и рукам, в которой все тотчас же взмокли. Еще бы: сезон семан — “малое насыщение”, дожди идут, но лето уже разгорается. Дышать жарко даже в обычном костюме.

Вывели на засыпанную мелким сереньким гравием площадку. Стажера, как новичка, погнали тянуть жребий: у тебя, мол, рука легкая!

Легкой рукой стажер вытащил упражнение: “тушение газового баллона”. Уважаемый господин Кимура повертел головой, словно бы воротник вдруг начал резать шею, но ругаться не стал. Могла выпасть “эвакуация нетранспортабельного пострадавшего”, это минимум час потеть с тяжеленной куклой толстяка на носилках.

Стажер пока не знал, печалиться ему или радоваться: в две недели учебки упражнение с баллоном не вошло.

Из двери появился инструктор. Помощник нес позади него красный баллон объемом почти в десять се. Или, на гайдзинские меры, восемнадцать литров. Обменялись обязательными поклонами. Инструктор прокашлялся и начал:

— Баллон сперва следует отнести от места возгорания, тушить уже потом. Самое сложное, таким образом: переноска загоревшегося баллона.

Помощник чуть отвернул краник и с меланхоличным бесстрашием человека, которому все надоело, поджег выходящий газ.

— Внимание, показываю!

Инструктор стукнул помощника по плечу. Тот лениво пригнулся, поставил баллон дном себе на колено, факелом от лица. Инструктор ухватил помощника за откляченную поясницу и медленно потянул к себе. Помощник приставным шагом двинулся в ту сторону, куда вели, удерживая тяжелый баллон факелом от себя, дном на колене.

— Все понятно?

— Точно! — откликнулись все сотрудники отдела.

— Пара номер один…

Инструктор глянул в планшет со списком:

— Уважаемый господин Кимура несет баллон, госпожа Кобаяси ведет. Приготовились… Начали!

Пара прошла по дорожке до назначенной отметки. Уважаемый господин Кимура пыхтел, сопел, но послушно двигался за госпожой Кобаяси, а та поворачивала то вправо, то влево, повинуясь командам инструктора.

— Очень хорошо, — инструктор с довольной улыбкой поставил отметку в списке. — Теперь поменяйтесь.

Госпожа Кобаяси смутилась, но правила есть правила; тем более, что уважаемый господин Кимура схватил ее четко за пояс и тянул с уверенностью морского буксира, без малейшего намека на недозволенное.

Инструктор только сощурился:

— Молодцы! Отдохните пока. Вторая пара: господин Рокобунги несет баллон, госпожа Хирата ведет.

— Не теряйся, стажер, — шепнул господин Хирата. — У сестры красивая задница. Как скажут поменяться, хватай крепче.

Сестра, не говоря худого слова, выдернула из-за пояса серые асбестовые перчатки и перетянула ими брата по той самой части тела. Господин Хирата лишь хихикнул. Стажер, не зная, как реагировать на семейные подначки, только молча поклонился и пошел к баллону. На втором проходе он аккуратно взял милашку-Сэтсу за белый пояс огнестойкой робы, и та фыркнула:

— Крепче держи, я не фарфоровая кукла!

Прошли они, тем не менее, без проблем. Инструктор еще около четверти часа погонял отдел по площадке, чередуя пары, указывая сложные пути — но ученики прекрасно со всем справились.

Тогда инструктор улыбнулся опять и объявил:

— Вы все очень хорошо постарались. Вы молодцы. Теперь пойдем на городок.

Господин Хирата сообразил первым и застонал. Городок! Тесные коридоры, лестницы, балки поперек прохода, разлитое масло, пена, битый кирпич… Не так-то просто перешагивать упавшую дверь, если идешь спиной вперед, а на колене колыхается туша восемнадцатилитрового баллона… Который сам по себе весит почти десять килограмм!

Инструктор улыбнулся еще ласковее и велел помощнику:

— Распорядитесь, пусть включат задымление, и раздайте маски. Хорошо, что с разминкой мы закончили быстро. Осталось больше времени для настоящей тренировки!

Для настоящей тренировки нужно не меньше двух часов. Да еще дорога в Энгару, да и обратно столько же, и умыться после тренировки тоже придется — пять часов, как с куста.

Тошико не жалела о потраченном времени. Попутчицы в вагоне попались те самые, знакомые, но уже не приставали с просьбами показать Боко. Зато быстро и мило рассказали обо всех жителях Сиратаки, припечатав каждого так, что Тошико смеялась громче всех, едва не проехав нужную станцию.

Девочки ездили учиться в старшую школу Энгару — довольно далеко от станции, за рекой Юбэцу — да и местные парни водили их на свидания то в ресторан с суши-конвейером, а то и в кондитерский магазин у самого Котобуките, так что городок они знали и быстро показали Тошико выбранный адрес.

Школа кэндо, вполне ожидаемо, работала при большом спортивном центре. Оказывается, Тошико уже видела его из окна вагона. Девочки, приведя Тошико, встретили тут знакомых: кто подружек, а кто и ухажеров, так что решили подзадержаться. Заодно и посмотреть, на что годна их новая соседка.

Тошико улыбнулась радостно, предвкушая новых противников. Старые, в Токио, весьма хороши. Но все же Тошико изучила их уловки и ухватки. С новыми соперницами должно быть интересно.

Так что пускай смотрят.

— Пускай смотрят, — наставник махнул рукой. — За линию всех отведите только.

Поле для поединков разметили прямо на полу спортивного зала: белой краской обвели квадрат, метров этак девять на девять. И еще накрасили защитную полосу, за полтора метра от поля. Видимо, всем этим пользовались часто: белые полосы здорово стерлись.

Вот за внешнюю линию девочки из местной секции сейчас и вывели всех любопытных.

Тошико же подошла к внутренней линии и очередная быстроглазка из местных, не скрывая хищного интереса, привесила ей красную косичку. Осмотревшись, Тошико нашла столик главного судьи между окнами спортзала. На столике уже приготовили судейские флажки: красный справа, белый слева.

В разминке Тошико старалась не выделяться, но “видно мастера по стойке”, это еще когда сказано! Четкие, отшлифованные движения новенькой сразу привлекли общее внимание. И, разумеется, наставник решил ее испытать. Умеет ли она сражаться, или только красиво двигаться с бамбуковым синаем?

Если только двигаться умеет, пригодится тоже. На любой праздник девочек с мечами вынь да поставь — иначе откуда новички возьмутся?

— Интересно, — процедил наставник сквозь крепкие желтые зубы. — Откуда, вы говорите, вылезла эта… Тошико, да?

— Со станции Ками-Сиратаки, — подсказал помощник. — А что?

— Школа не наша. Школа южная. Даже в Аомори я таких не встречал… Заметно, что девочка не жалела времени. Узнай, не может она быть спортсменкой? Которая чисто случайно оказалась в нашей глухомани.

— Неплохо бы уговорить ее выступить за нас на празднике. Скажем…

— Не спеши. Давай-ка проверим ее. Выпускай сперва Охару.

Помощник громко раздал приказы. Строй женской команды Энгару покинула девушка — на вид не ниже Тошико, в столь же побитом снаряжении, говорившем о немалой практике. Держалась противница уверенно, переступала быстро и плавно; косичку ей привесили, разумеется, белую.

По некоему полушуточному молчаливому соглашению в тренировочных залах принимающая сторона обычно несет белый цвет Минамото, а всякие там новички, гости, соискатели звания или претенденты на место — словом, возмутители спокойствия — несут красный давно павшего рода Тайра. А вот если бы спросили саму Тошико, она бы предпочла голубую накидку-хаори с белым зубчатым краем, но против традиций не пойдешь.

Тем временем судьи взяли каждый по красному и белому флажку, а потом встали все треугольником: чтобы боковые видели обеих соперниц, главный судья — чтобы видел обоих боковых судей.

За хронометриста посадили какую-то местную девчонку не из клуба: исключить заинтересованность. Девочка, исполнившись важности, подняла желтый треугольный флажок.

Поединщицы вошли в поле. Поклонились трибуне, друг дружке, присели.

— Начали!

Желтый треугольный флажок упал со щелчком секундомера; больше Тошико по сторонам не смотрела. Охара уверенно катилась навстречу; “самим фактом нападения выявляется воля более сильная”, учил наставник в Токио; ну-ну, сейчас посмотрим, кому тут воля… Тошико встретила простой защитой; бамбуковые синаи столкнулись почти ровненько связками, точно посередине клинка. Не останавливая движения, Тошико крутнула синай вниз-влево. Соперница разорвала контакт и решила ударить по кирасе сбоку; пока она замахивалась, Тошико перевела синай под правую руку и от всей души вломила сверху, точно над виском в маску.

Два красных флажка: оба линейных судьи согласны, что первое очко завоевал красный боец.

Бой идет либо пять минут, либо до трех очков. Но не “кто первый наберет все три”, а до трех очков суммарно. Победные счета в кэндо скромные: “два — один” или “два — ноль”, незачем затягивать поединки.

Ага: главный судья поднимает красный и объявляет:

— Хидари-мэн!

Первый удар идет в таблицу. Подружки за линией переглядываются и королева Сиратаки решает поддержать новую подданную:

— Давай, новенькая!

Свита подхватывает:

— Постой за Сиратаки!

Разошлись и сошлись опять; Охара наметилась на удар в перчатку, но ловко поменяла цель атаки и почти достала маску над виском справа. Тошико присела на колено, пропустила над собой свистнувший синай, выпрямилась и воткнула колющий точно в защиту горла.

— Цуки!

Если удар засчитают, это “два-ноль”. Пускай даже Охара и отыграет следующую схватку, все равно “два-один” будет не в ее пользу.

Что же думают судьи?

Правый поднял оба флажка в одной руке: требую совещания! — и выступил на центр поля, разделив соперниц. Левый судья подошел к нему и тихо сказал:

— Красная. У нее стойка заметно четче и удар с выходом. Видел, как выжала кисти в оконцовке?

— Даже в котэ заметно. Соглашусь.

Оба выкинули красные флажки; сейчас главный судья может это подтвердить или опровергнуть. Секунды каплями пота с носа; Тошико давно привыкла к соленому вкусу; подумаешь, пот: бесцветная помада, чтобы губы не трескались — и дело решено… Но что же они тянут? Какой флажок поднимет главный судья?

Красный!

Главный судья объявил:

— Себу-ари! Есть победа!

Попутчицы следили внимательно и обрадовались успеху чуть ли не больше самой Тошико:

— Ура!

— Сиратаки!

— Новенькая, давай!

Но расслабляться рано, Охара тут не одна.

— Синагава! — бросил наставник. Ну конечно, усмехнулась про себя Тошико. Новичка надо проверять в полной мере. Хотя тут в секции всего-то восемь девчонок. Справиться можно. Пару лет назад, от большой самонадеянности, Тошико влезла на тренировку папиной службы охраны. Вот где ее излупили по-взрослому. Зато и научилась Тошико в каких-то два часа большему, чем за все годы тренировок перед этим.

Очередная девушка в защите вышла на площадку. Поклон… Присели…

Желтый флажок упал — началось!

— Началось обычно, — наставник женской секции прикусил кисточку. Отчеты о боях он писал тушью, каллиграфически, потому что их вывешивали на общее обозрение, вот и раздумывал подолгу над каждым знаком. — А вот чем кончилось?

Боковые судьи переглянулись. Покосились на дверь женской раздевалки, сегодня гудевшей и пищащей втрое громче против обычного. Вроде бы новенькую там не бьют. С другой стороны, здешним телятам полезна встряска.

— Точно столичная школа, — уверенно сказал наставник, он же главный судья. — Но в соревнованиях не мелькала. Скажи, Керо, твои компьютерщики из клуба ничего там не придумали, чтобы искать по фотографиям?

Правый боковой судья покачал головой:

— Разве только в гугле такое есть. Или у военных. Супер-технология. Даже гиганты пока не могут. А что?