Уходящие во тьму

Скоро шестое февраля. С господином Рокобунги они договорились встретиться на фестивале снежных скульптур. Все равно Тошико в Саппоро поедет, искать зал для выступления. Пора уже “Лучшим в аду” открывать новые горизонты. Но зал надо не очень известный и не особо пафосный: чтобы на провинциалок не давила столичная аура. Это госпожа Танигути выросла в Токио, для нее сам двухмиллионный Саппоро милый, тихий, провинциальный. Тошико не сразу обратила внимание: даже метро тут на мягких лапах, в смысле, на резиновых колесах… Кстати, подсказал опять этот самый Рокобунги; ну что взять с фаната?

О! Пусть-ка наш тэцудо отаку тему набросает, чтобы девочки спели что-нибудь про железную дорогу. В японском языке даже специальный глагол есть: “следовать вдоль путей железной дороги”. Наверняка, и песня получит стартовую популярность, небольшой кредит слушательского доверия. Наконец, полезно будет проявить вежливость к досточтимому господину Танигути Риота.

Досточтимому господину Танигути Риота доложили: работы в тоннеле Сэйкан под Сангарским проливом идут по графику. Совсем скоро, буквально через месяц, первый синкансэн надо принимать на станции Син-Хакодатэ.

Досточтимый господин Танигути Риота знал: чтобы принять поезд, мало иметь рельсы, светофоры, датчики, платформу, навес над платформой. Жгуты проводов сигнализации толщиной в тюленя Саппорского аквапарка; три запасные электростанции на случай, если синкансэн вдруг встанет в тоннеле под проливом; в конце длинные тупики-ловители на случай отказа тормозов… Отказа тормозов у синкансэна, со скоростью не сильно меньшей, чем у самолетов, бомбивших Перл-Харбор, да… Недостаточно турникетов и билетных касс; маршруты автобусов и других городских перевозчиков, перемещенные на новый вокзал — тоже далеко не все.

Самое главное — обученные люди. От машинистов, умело рассчитывающих полет над рельсами, чтобы выдерживать график с точностью до тридцати секунд; от механиков и электриков, чувствующих “кончиками пальцев” каждый вольт и каждый оборот на осях; от путевых рабочих, без прибора видящих, крепко ли раскатана стальная плеть по бетонным ребрам, и как воспримет многотонную стальную ракету — наконец, до банальных уборщиков, по паре на вагон.

Приехавший поезд надо за четверть часа подготовить в обратный путь. А пословицу: “что происходит в дороге, остается в дороге” японцы очень хорошо знают. И, увы, часто применяют на практике. Не редкость мусорные завалы под сиденьями, лужицы от пролитого кофе, растоптанные пластиковые стаканчики, испорченные жвачкой покрытия и тому подобные проявления человеческой натуры в натуральном, Аматэрасу ее мать, виде.

Досточтимый господин Танигути Риота приказал заместителю по персоналу набирать весной еще стажеров. Подумал-подумал, а потом все-таки снял трубку и позвонил уважаемому господину Кимура.

Уважаемый господин Кимура положил трубку, некоторое время размышлял, как построить разговор, а потом, видимо, плюнул и сказал попросту:

— От нас один человек на линию Масике. Лучших оттуда понемногу переводят на Син-Хакодатэ, потому что скоро открывается тоннель Сэйкан. Средние их заменят, но надо кем-то поддержать средних.

Отдел “подготовки первичной информации” посмотрел вопросительно. Господин Хирата Кэтсу только головой помотал. Все понимали: его не пошлют. На нем пока цифры по линии Нэмуро, и вот стажер начал уже возить бумаги с линии Муроран… Понятно, что и госпожу Хирата Сэтсу тоже не пошлют в машинисты. В старых кейрецу — а трудно отыскать в Японии компанию старше JR! — женщин к основной работе допускают лишь в крайних случаях. По мнению верхов “Белой шкатулки”, до крайности пока не дошло.

Тем более, не пошлют и госпожу Кобаяси Рико: на скромной серой мышке держится вообще вся бухгалтерия. Только госпожа Кобаяси помнит, что из привезенных бумаг обработано и потому можно выкидывать — а что ни в коем случае нельзя еще трогать!

Остается стажер. Собственно, для того он в компании и нужен.

Уважаемый господин Кимура прикрыл веки, повертел пальцами.

— Я решил направить господина Рокобунги. Ему надо расти. В апреле мы примем еще трех стажеров. Господин Хирата получит под начало пару, а одного я отдам господину Рокобунги. Пусть на собственной шкуре испытает ответственность за младшего коллегу.

Уважаемый господин Кимура невесело усмехнулся.

Господин Рокобунги поднялся, оправил наглаженный китель, в котором ему пока не надоело ходить. Поклонился. Стажер должен уметь кланяться. Водить поезда компания его научит. Потому Синдзи и стажер, что всегда на курсах или учебных заданиях. В истинно старых кейрецу нет особой разницы между “белыми” воротничками в офисе и “синими” воротничками в мастерских и кабинах тепловозов. Считается, что сотрудник должен знать понемногу обо всем и уметь как можно больше. Когда JR Hokkaido сочтет стажера обученным, поставит на постоянную должность. Зарплата вырастет, но вряд ли тогда поездишь по всему Хоккайдо. Зато появится шанс поехать по обмену кадрами куда-нибудь на главный остров; может, и в Токио.

В Токио, на верхнем этаже сверкающей громады офисного здания, посреди безукоризненно отделанного и со вкусом обставленного мебелью ручной работы кабинета, на изящном и удобном кресле сборки лучшего дизайнера Японии, сидел большой начальник и читал газету.

Любой, заглянувший на огонек, мог собственными глазами убедиться: у босса все хорошо. Все процессы отработаны. Все дела поручены надежным людям. Есть кому продавать синкансэны в Индию. Есть кому следить за открытием новых станций. Есть кому отправить новенькие “зимородки” пятой серии в далекие Северные Земли — которые, впрочем, благодаря Сангарскому тоннелю и станции Син-Хакодатэ по ту, островную, сторону тоннеля, теперь намного ближе к Токио.

Япония страна яркой, красивой, но — увы! Не всегда предсказуемой! — погоды. Слева море, справа целый океан. Ладно еще, что Тихий; а если бы Магеллан обозвал его “Суровым” или “Бурным”? Поэтому на расстояния, что богатые ковбои могут преодолевать в самолетах, а педантичные немецкие гайдзины в “мерседесах”, а радостные греки белыми пароходиками по игрушечной бирюзе Средиземного моря, среднему японцу приходится ездить вагончиками железных дорог.

Особенно весной, когда с моря приносит снега.

Снега навалило столько, что на фестиваль скульптур в Саппоро смогли отобрать чистейший. Тошико добралась до вырезных драконов и зайцев лишь заполдень, осмотрев два зала. Один в кондитерской Фуджия, возле станции Ацубецу. Второй на берегу, в Исибаси. Оба зала годились для начинающей группы, но ездить от берега моря пришлось бы с пересадками. Тошико решила пока остановиться на кондитерской. Вдруг за выступление скидка будет? Пирожные там вкусные, Тошико могла сравнивать с лучшими столичными, судила обоснованно.

Пока Тошико не сказала владельцам помещений ни да, ни нет. Хотела посмотреть еще место в Тойохира, куда сегодня не успевала. Аварийная некоторое время потерзалась: быть ей образцовой японской служащей или ленивой гайдзинкой “стрелки на шесть — в работу не лезть”? Решила: она импрессарио музыкальной группы. Человек творческий, местами почти богема. Ей ли придерживаться расписания, “яко слепой — стены”?

Думать откровенно, что ее пригласили на свидание — прямо, однозначно, недвусмысленно! — Тошико почему-то не хотела. Мало того: Аварийная после двух предыдущих парней приглашение приняла… С чего вдруг?

Нет, она, конечно, нашла бы причину — но тут небо расчистилось, город засверкал под низким солнцем. Влажные снеговые тучи отползли на гору Моива и там, засевши в тросах канатной дороги “подобно воронам на ветках”, принявшись ехидно смотреть на Тошико. Та остановила такси и велела везти на площадку снежных скульптур — главную, бульвар Одори. Двухмиллионный город праздновал еще на стадионе Цудому и в квартале Сусукино. Не уточни Тошико сразу, таксист охотно прокатил бы ее по всем снежным городкам и счет, разумеется, выставил. Не говоря уж о потерянном времени.

А так не сильно и опоздала.

— Опоздала, старшая сестрица!

— Прости, Фурукава-младшенькая!

Хотэру наставительно повела загипсованной рукой:

— Я что? Ты вон смотри, разгневается Черный Демон.

Девушки покосились на Синдзи. Стажер стоял у палатки с рамэном, ничего не заказывая. Улыбался — осторожно, коротко, быстро прячась в уставное выражение лица — и сдержанно махал Тошико ладошкой.

— Старшая сестрица, а ты будешь на весеннем чемпионате? Братец Кэзуо придет за тебя болеть. И Черный Демон. — Малявка подмигнула в сторону Синдзи. — Он весь такой таинственный, думает, никто не заметил, как все белое покупал в магазине фанатской экипировки. Они со стариками из Ками-Сиратаки заказали фотопечать больших флагов с твоим именем. А там на фотостудии как раз моя старшая сокурсница!

Тошико чуть руками не всплеснула, да сообразила, что жест окончательно переведет ее в категорию “тетушек”, хорошо хоть — не бабушек. Впрочем, Синдзи японец, хотя и с Хоккайдо. А нормальный японец воскресную прогулку по горам начинает с посещения специального магазина. Чтобы там купить специальную обувь, специальный посох с острым наконечником, специальную шляпу, специальный путеводитель… Вот и Синдзи, решив стать болельщиком, начал готовиться.

Тошико скатала маленький снежок. Выждала, пока Синдзи отвлечется почитать ценники на любимый “рамэн с морскими соплями”, хихикнула:

— Мы делили осьминога: он один, а нас тут много.

И ловко забросила снежок стажеру в капюшон.

— Блеск! Ой! Кс-со-о… — Хотэру попыталась хлопнуть в ладоши, отшибла здоровую руку о загипсованную и благопристойно подавила ругательство.

— А, вот вы где!

— Наконец-то, братик! Тебя выпустили?

Господин Фурукава покосился на сестренку, возвел очи горе и пояснил сырым облакам над горой Моива:

— Хотэру родилась тройней. Сперва на свет появилась ее лень, потом она сама, а ее совесть последней… Отчего и померла при родах!

Хотэру задрала носик, не снизойдя до ответа. Господин Фурукава, впрочем, и не дожидался:

— Синдзи, хорош слюну глотать! Пошли в кафе, я угощаю. Премия! Суббота, неделя кончилась!

У нормальных служащих неделя кончается в пятницу. Но где они, а где “нормально”? Восходящая звезда репортажа господин Фурукава-старший, владелица собственной музыкальной группы госпожа Танигути… И он, Синдзи — стажер-первогодок… М-да… Сочетание!

Тошико заметила тень по лицу Синдзи и поняла: если не сейчас, то третьего парня у нее не будет. И вообще никакого не будет. Не отважится она больше на подобное.

Аварийная нахально вцепилась в руку Синдзи, даже грудью вжалась, как подсмотрела у оторвы-Оцунэ.

— Так! Чего загрустил? Я настолько плохо выгляжу?

Конечно, Синдзи смешался, забыл огорчения и забормотал неуклюжие комплименты. Брат и сестра Фурукава тактично отвернулись лицом к снежным замкам. На фестиваль приехали не только японские команды: явились чуть ли не бразильцы. Впрочем, в Бразилии японцев живет много. Понаехали когда-то за лучшей долей. Сейчас господин Абэ старается вернуть на родину предков хотя бы часть, потому как рождаемость падает…

Нет, хватит ей думать вырезками из папиных статей. Вон, Синдзи опять стоит и очень понимающе смотрит… Сверху вниз. А он, оказывается, нормального роста… Ну их всех к морским ежам!

— Синдзи, расскажи что-нибудь железнодорожное? Только веселое.

Господин Рокобунги улыбнулся.

— Мы всю неделю снимали заводскую упаковку и смазку с настоящего синкансэна. Я потому и приехал в субботу. У него аварийные тормоза воздушные. Натуральные кошачьи ушки, когда открыты. Носяра от сказочного тэнгу, а ушки кошачьи.

— О! — Хотэру важно подперла рукой собственный носик. — Это уже не бакэнэко, это какое-то бакэтэнгу получается. Хвост хотя бы один?

Господин Рокобунги усмехнулся:

— Нет, пока не додумались до пачки парашютов. А то выглядело бы, да!

В кафе на втором этаже телебашни, несмотря на праздничную толчею, Фурукава через товарищей разыскал столик у окна, откуда чудесно смотрелся тонущий в цветных огнях бульвар Одори, уставленный снежными львами, драконами, замками японскими и гайдзинскими, а вокруг бесчисленными лисами, тануки, лошадками-“досанко”, громадными тяжеловозами-“банэй”, ловцами селедки, Лунными Зайцами и прочими Ото-химэ.

Для Фурукавы-младшенькой взяли наимоднейшее блюдо: “разбойничью тарелку.” Поставили перед Хотэру пустую миску и нож с ложкой. Чего у соседей отберешь, то и ешь. Больше всего пострадала Тошико, не обратившая внимания на еду: что-то сладкое заказывали, вкусное. Синдзи не говорил ничего необычного и ничего сверхъестественного не делал. Просто сидел рядом и смотрел; и на нее смотрел тоже.

Ничего особенного не произошло с Тошико на том свидании. Домой, в Ками-Сиратаки, ехала она потом на деревянной лавке обычного расшатанного “коробка” (Синдзи говорил: сороковой серии), одним боком к вагонной чугунной печке, а другим боком к тянущему из окна холоду… Все, как всегда.

А только помнилось о шестом февраля одно хорошее. И что пришлось буквально повеситься на парня, подобно вульгарной сукэбан, Тошико нисколько не жалела.

— Нисколько не жалела о вмешательстве в дела госпожи Мацуи. — Тошико разливала чай. Высокоученому наставнику Нагаэ, потом уважаемому господину Отака, потом уважаемой старшей Цудзи. Наконец, и себе. — Честно говоря, я даже и не вспоминала тот случай в последние недели.

Уважаемая старшая Цудзи выпила чашечку и поднялась:

— Гляну, не замело ли то место, куда сегун ходил без охраны. Вы, молодые, тоже долго не сидите: ветер усиливается, дороги заносит, а отсюда до Саппоро три часа по гололеду. Тебе, южанка, так скажу: мы сочувствуем горю госпожи Мацуи. Вы правильно не оставили без внимания смерть ее брата. Люди — крепостная стена, ворота и ров.

Поклонившись, бабка ушелестела сперва в чулан с лопатами, потом на двор, прокапывать путь к туалету. Собственно, туалет и в доме есть, но таким способом уважаемая старшая Цудзи тактично оставила Тошико наедине с охраной.

Тошико посмотрела на уважаемого господина Отака; тот чуть прикрыл веки: разрешаю, мол. И госпожа Танигути спросила прямо:

— Уважаемый господин Отака, почему вы просто не позвонили кумите? Вы занимали главное место на тех переговорах и могли решить вопрос вообще без моего участия. Хотелось бы точнее понимать мое место в происходящем.

Уважаемый господин Отака допил чай, отставил чашечку. Посмотрел на балки, подумал: как пыль вытирать? С лестниц? Посоветовать бабке натяжной потолок? Не обидится ли? Вдруг для уважаемой старшей Цудзи эта недоделанная комната — память об уехавшей внучке?

Опустил глаза:

— Не хотел отдавать якудза прибыль от операции. Лучше госпоже Мацуи вернем, как возмещение.