Герой Кандагара

Хватает она банку слабака, а продавщица ей кричит:

— Таня! Мы в долг не даём!

Она замерла, смотрит на продавщицу и ноготком так незаметно крышечку раз, и поддела.

Раздаётся звук: пшшш.

Вздохнув, продавщица берёт тетрадь и пишет.

Вот так люди иногда добиваются своего, несмотря на, казалось бы, непреодолимые преграды.

Пришёл я домой. Есть что-то и неохота. На бутыльке накидался по чуть-чуть закуски. Решил прилечь телек глянуть.

Включил фильм, как раз вышли все серии Иванько. Прикольный сериал.

Прилёг на диван, начал смотреть...

Что-то мне не по себе. Не пойму. В голове как туманится. Не так уж много и выпил.

Два дня назад на работе стало что-то душить в груди перед сменой. Прямо посередине груди. Должно вроде с левой стороны сердце болеть. Боль мерзкая, как будто реально внутри кто-то душит. Сдавил тисками лёгкие. Но дышу вроде нормально.

Думал, что желудок стал. Было такое в жизни. Но что-то трепануло пальцы. Юрец ещё и спросил:

— А это у тебя не моторчик случайно?

— Да нет, говорю. Наверное, желудок стал.

Минут через десять тогда отпустило.

А сейчас вот что-то хуже. Поговорил вчера с одним знакомым, он говорит, такое может быть, когда тромб станет. Именно в сердечном канале.

Надо было в больницу сходить. Но как мы живём? Отпустило, да и хорошо.

Сел на кровати.

Не лучше.

Вроде мутит, нужно пойти проблеваться, а встать не могу.

Вот и всё... Кажись, отжил своё, так мне хреново, товарищ Саня.

Неправильно я эту жизнь прожил. Будто у меня их две, а я пишу черновик.

Плюс не заботимся мы о своём организме. Жрём жиры и всякую дрянь без меры. Не щадим сердце.

Потом приходит расплата.

Шахтёрам надо хорошо питаться! Питаемся...

Уже ясно, что нужно в скорую звонить. Протягиваю руку за телефоном, но понимаю, что уже падаю с кровати под двери...

* * *

Туман в голове медленно рассеивался, уступая место давящей, пульсирующей боли в висках. Да и не только в висках.

Болит всё тело, будто меня отколотили дубинками.

Состояние какое-то тупое. Вроде есть сознание, но мыслей практически нет.

Зрение возвращалось медленно. Или это сознание его только начинало воспринимать...

— Посмотри в зеркало на себя! Посмотри!

Голос был хриплым, пропитанным властью и презрением. Я с трудом поднял голову.

Передо мной крупный силуэт, который тычет мне почти в лицо круглое зеркало, обрамлённое лепестками подсолнуха из жёлтой пластмассы.

Надо гусей в голове в кучу собрать...

Так... это не силуэт, а пузатый мент майор. Но в советской форме! Это даже понятно и без фуражки.

Я сижу за столом...

Это что, скрытая камера? И куда улыбаться?

— В зеркало посмотри! — не унимается майор. Увидев, что я прихожу в себя, он подсунул зеркало почти мне под нос. — Посмотри!

Откинувшись на стуле назад, правой рукой оттолкнул зеркало от себя. Рука моя в засохшей крови. Что это за штукенция у меня на запястье?

Вспомнилось, напульсник. Не знаю, почему его так называли, он вообще-то для спортсменов. Но когда я был маленьким пацаном, такие было модно носить среди парней. Конечно, их носили те, кто занимался спортом. Но больше для понта.

А я такое никогда не надевал! Да и рука какая-то мощная. Это рука не моя! Но кажется, сломана. Болит... Торчит перед напульсником шишка. Дотронулся до неё пальцами другой руки, ожидая обнаружить в шишке кость. Но нет... это мышца так подкачана.

Сон? Да не может быть так больно во сне, но судя по туману в голове, в которой бродят мои мысли, вообще ничего непонятно.

Сейчас проверим...

Перевернув кулак, я в пол силы резко стукнул болевым местом об стол.

— Ааа! — рука сильная, поэтому и очень больно.

— Что ты делаешь, идиот? — майор крутнулся в сторону двери. Ох и пузатый, штаны на ремне под животом. Как он нормативы сдаёт?

— Коля! Тащи наручники!

— Не надо наручников, я уже спокоен!

Голос-то не мой! Не возрастной, голос парня. Но басовитый, и в нём слышалась агрессия и упорство. — Спокойно уже сижу!

В голове всё равно туман, но уже картинка начинает проясняться.

— Тогда в зеркало смотри! — он опять протянул мне зеркальный подсолнух.

Уже понятно, что я оказался где-то в другой реальности, или всё-таки это такой сон.

Взяв зеркало, взглянул на себя. Если так можно сказать!

И мир рухнул...

И это был не шок, а крушение реальности.

В мутном стекле на меня смотрел незнакомец. Совсем пацан, лет восемнадцати. Лицо в крови. Один глаз почти полностью заплыл и превратился в сине-багровую щель. Вторая щека рассечена, из царапины сочится кровь. Скулу украшает огромный, свежий синяк. К тому же вторая щека свезена, будто по ней протёрли кирпичом или проехался лицом по асфальту.

А вот что самое странное...

Я по пояс голый, а на шее болтается оборванный ворот от майки. Такое впечатление, что футболку то ли я порвал, или на мне порвали, что скорее всего. И содрали её с меня.

Картина маслом. Окровавленный крепкий парень с жабо из футболки на шее.

Шока почему-то особого нет. Это не я, но всё как-то странно, будто это сон. Оно и не удивительно, видно неплохо мозги отбили. Такие состояния видел не раз, когда после потери сознания от удара по бороде или голове, человек мало что понимает и помнит. Вообще видел, что в неадеквате бывают и по полчаса. Будто спят почти.

Мозги в черепушке встряхиваются, и всё. Пока они на место установятся...

Я водил зеркалом, а незнакомец в нем повторял мои движения. Он моргал одним здоровым глазом, полным удивления. Это был я.

Это не я!

Паническая мысль пронзила мозг, как ток. Чужая кожа. Чужие волосы, короткие и всклоченные. Чужая боль.

— Мамочка дорогая... — вырвался у меня шепот, полный неподдельного ужаса.

— Мамочка? — качая головой как болванчик, передразнил майор. Его жирный указательный палец почти упёрся уперся мне в лоб. — Тебе тут не мамочка нужна, а папочка в виде Уголовного Кодекса! Будешь теперь отвечать?

— Отвечать на что? — я тянул время, чтобы хоть что-то понять.

— Увидел себя? Какая у тебя красивая рожа? — майор забрал зеркало.

Что ему сказать? Даже и не знаю. Просто понимаю, что я в каком-то дерьме оказался. Что и где произошло, не знаю и не ведаю. Поэтому пока нужна хоть какая-то инфа. Потому что это может быть криминал и довольно таки серьёзный. В таком состоянии я должен быть в больнице, а не за ментовским столом. Но если бы был жёсткий криминал, руки были бы закованы в наручники.

Нужно прикинуться шлангом, чтобы узнать как можно больше, тогда можно вести хоть какой-то диалог.

Майор положил зеркало на подоконник и ждал моего ответа после вопроса.

— И что? — выдал я фразу, об которую разбиваются все вопросы.

— Как что? — майор аж взвился, приподняв руки. — Рассказывай всё! С кем вы шли на драку, фамилии имена... Всё рассказывай!

— Какую драку?

— Ты не придуривайся! — уже сев на стул, майор подскочил.

— А какое сегодня число вообще? И год какой? — это меня сейчас интересовало больше всего.

— Число? Запомни этот день, когда ты ступил на кривую дорожку криминала! — самодовольно выдал майор. — Сегодня 26 апреля 1986 года! — Затем с ехидцей добавил: — Девять часов вечера!

— Ну правильно всё... сегодня же Чернобыль рванул, — прошептал я.

— Какой Чернобыль, ты, придурок! Ты мне долго будешь мозги трепать? Да я тебе щассс!

— Что, бить будете? — я улыбнулся хоть это было и неприятно от напухшей губы. — Давайте, что уж там! Мне не привыкать!

Он опустился на стул, взяв себя в руки.

— В общем, рассказывай давай... Ты надавал там нескольким пацанчикам хорошо. Но мы их не поймали. Но за тебя знаем! Так что говори, где собирались, называй всех. Знаем, что дрались с сороковскими.

Я напрягал мозги, чтобы хоть что-то понять. И смутные картинки появились.

Вот я в толпе, чужой толпе. Но меня уже заклинило, я просто бил кто передо мной, а они отбежали. Я остановился...

Вот, это же не я! Чел, который был в этом теле до меня. И тут удар в спину, он падает под забор. Удар по спине, он вскакивает и становится спиной к забору.

Когда он вскочил, те, кто били ногам, отскочили. В лоб они его боялись. Справа русый пацан лежит без сознания.

И тут крик:

— Менты!

Все врассыпную, он рванул по улице, но с другой стороны тоже показались два бобика. И тогда он открывает калитку и бежит во двор. Забегает во двор, чтобы уйти по частному сектору, но на бегу падает. Дальше темнота.

Ага... теперь понятно, как себя вести. Сейчас самое главное не поддаваться на провокации.

— А что тут рассказывать? Вы и сами всё знаете! — я уверенно откинулся на спинку стула. — А чего не знаете, расскажу охотно! Спрашивайте!

— Вот и молодец...

Ловким отработанным движением он достал из длинной папки, с которыми раньше щеголяли стражи порядка, чистый лист.

— Так... — он начал писать шапку документа.

Смотрю, пишет: Начальнику Дзержинского ГОВД Петрову Николаю Ивановичу от...

— Твоя фамилия, имя и отчество!

— Эээ... — в голове пусто. — Я не помню! Меня по голове ударили!

— Ну да... — майор посмотрел на меня. В это раз в его тоне даже промелькнуло сочувствие. Он повернулся в сторону дверей и крикнул:

— Ваня!

Секунд через десять в кабинет зашёл чернявый парень в гражданке. Небольшого роста. Лицо округлое, знакомое, но старше меня года на три.

— Как его фамилия и имя отчество? — спросил майор у паренька.

— Новиков Владимир, — бодро ответил он. — а отчества не знаю, у него отец в шахте погиб, когда он ещё маленький был. Им у нас в доме поэтому квартиру и дали.

— Ну... Владимир. — голос майора потеплел. — Отчества не помнишь?

— Нет!

— Ну, ладно, потом допишем. Проживает...

— Ленина пятьдесят семь, квартира одиннадцать, — отчеканил паренёк.

— Ладно, иди... — майор начал писать шапку документа: Обьяснение...

— Не понял... Что за объяснение? — возмущённо говорю я.

— Ты рассказываешь... Я задаю наводящие вопросы, записываю. Потом ты это читаешь и пишешь: с моих слов записано верно, мною прочитано. Ставишь число, подпись. И свободен на сегодня!

Нужно мне как-то спрыгивать, потому что неизвестно, чем эта драка закончилась. Бывало в моей молодости в таких драках и убивали. А там лишь бы подвести кого-нибудь под статью, чтобы отчитаться. А мне, если что, сидеть.

— Не! Так не пойдёт! — нагло выдал я. — Давайте мне бумагу, я буду писать заявление!

— На кого? — майор неподдельно удивлён.

— А на тех, кто меня задерживал! Вы знаете, кто меня задерживал? Вот на них. Они меня и избили!

— Что ты мне голову морочишь! — из его рта полетела слюна. — Ты пришёл на драку, там и получил! Сказали: герой Кандагара! Пробежал через толпу чужую насквозь!

— Нееет! Я помахал указательным пальцем. — Я с другом шёл в кино. Тут смотрю пацаны какие-то бегут и менты. Ну и я убегать давай, чтобы под раздачу не попасть. Да вот попал... А пацаны меня не били, если что! А значит кто?

— С каким другом? Фамилия! — майор покраснел, как помидор от злости.

— Не помню! — показал на голову. — Тут помню, а тут не помню!

— Всё ясно с тобой! — он постучал пальцами по столу в раздумье. — Данные твои мы знаем, так что свободен на сегодня. А потом мы с тобой ещё побеседуем!

Я растерялся. А куда мне теперь идти?

— А пропуск, чтобы выйти?

— Какой пропуск? — спросил он с удивлением.

— Ну, тогда до свидания!

— Иди... Ещё увидимся!

Он махнул рукой, показывая: свободен.

— Серёжа! Давай следующего! — крикнул майор в коридор.

Встав из-за стола, вышел в коридор. Тут сидят под кабинетом четыре пацана. Но причёски! У нас девки часто меньше носят. Есть такие парняги, что волосы закрывают всю шею. Вот уж поистине разные эпохи...

У некоторых фингалеты нормальные такие. Сержант возле них, сторожит. Видно, тоже задержанные в той драке. Смотрят на меня такими глазами, будто увидели динозавра. Да оно и понятно. В моём-то шикарном прикиде. Полуголый. Весь в крови. С жабо из остатка футболки на шее...

В конце коридора под другим кабинетом ещё шестеро сидят под охраной.

Ни в кабинете, ни коридоре никакого пластика. В отличии от деревянного пола кабинета, в коридоре он бетонный. Стены выкрашены зелёной краской до уровня плеча, выше и на потолке известковая побелка. Сверху свисают на трубках одиночные плафоны.

Это реально восьмидесятые.

Заглянул обратно в кабинет.

— Товарищ майор! Скажите адрес, а то не помню!

Там уже сидел новый допрашиваемый. Майор отмахнулся рукой.

— Выйдешь из горотдела, там Пазик стоит. Ваня, водитель. Он твой сосед.

— Ясно, спасибо!

— Спасибо тебе! Я с тебя ещё за стенд спрошу!

Пожав плечами в непонимании, о каком стенде идёт речь, двинул на выход.

Хорошо, что сейчас ещё нет интернета и камер, а то бы стал звездой ютуба.

Только вышел в вестибюль, как меня увидел из окна дежурной части капитан.

Выскочил оттуда и ко мне наперерез:

— Я с тебя не слезу! Будешь мне стенд делать!

— Какой стенд?

— Чего придуриваешься, мудила? Вот этот!

Он ткнул пальцем в какие-то выпуклые плакаты, расположенные вертикальными прямоугольниками. Что-то про эвакуацию при пожаре и прочая инфа. Один был вмят основательно, будто в него пробили стопой, но уж никак не кулаком.

Я удивлённо посмотрел на капитана.

Он замахнулся на меня ладонью.

— Пожалеешь! — я стоял, и даже не дрогнул ни один мускул. Пристально смотрел ему в глаза.

— Дал бы я тебе! — глядя на меня с ненавистью, он пошёл обратно в дежурку.

Выйдя на улицу, я вдохнул свежий вечерний воздух. И сразу поёжился от холода. Конец апреля, а я по пояс голый. Но если считать жабо, то не совсем.

Оранжевый пазик стоял чуть в стороне. Ванёк увидел меня и вышел навстречу.

— Повтори адрес, а то я дорогу домой не знаю, — сказал я.

— Стой возле автобуса, — бросил он, проходя мимо в горотдел. — Я сейчас на ужин отпрошусь и отвезу тебя.

Я похлопал себя по карманам штанов. Да какие штаны... коричневые советские брюки, видно, что когда-то глаженые были.

— У тебя курить есть? — я выдал это и запнулся. Ведь в той жизни не курил! А значит, это как бы и не я сказал! А курить что-то хотелось!

— Держи... — он достал сигареты Столичные. Дав мне одну, чиркнул и спичкой.

Глубоко затянувшись дымом, шумно выдохнул. Ваня уже скрылся в горотделе.

Не было его минут пять, я уже начал замерзать. Пока огляделся вокруг. Фонарные столбы почти как в наше время. Свет мертвенно белый дают.

Да... насколько всё серо и бедно по сравнению с нашим временем. Через дорогу на стоянке два милицейских уазика, жигули тройка и четыре москвича. Для полноты картины не хватает только запорожца.

Выйдя, Ваня махнул мне рукой. Запрыгнув на водительское сиденье, открыл пассажирские двери. В салоне было чуть теплей.

Автобус тронулся. Почему-то подумалось, что это он везёт меня во вторую жизнь.