Земский доктор

Больного покатили на снимок, а Березов шел рядом и спрашивал:

— Сколько времени длятся уже эти боли?

— Не помню, больше суток точно, может быть, дня три, — ответил больной.

— Что ели в последнее время?

— Ничего.

— Водки много выпили?

— Водки много не выпьешь, — через силу попытался усмехнуться больной.

— От вас разит, как от самогонного аппарата...

— Не-е, самогон не пили, только водку. Вот на троих ящик и выпили. Не за один день, конечно.

— Вас кто-то бил или падали?

— Не-е, никто не бил и не падал я.

На снимке брюшной полости был виден газ. Экспресс-анализ показал увеличение лейкоцитов и низкий гемоглобин. Березов скомандовал фельдшеру:

— Острый живот, скорее всего от разрывов кишечника и врет больной — кто-то его бил или падал он. Необходима срочная операция. Больного наверх. В операционную.

— Но мы таких больных отправляем в город, вызываем санавиацию, — возразила фельдшер.

— Вы со мной спорить будете? Срочно больного в операционную.

Фельдшер кивнула санитарам и те повезли больного к лифту. Операционная располагалась на третьем этаже. В отделении хирургии Березова встретил Тимофеев. Спросил спокойно:

— Что за шум в доме Облонских.

— У больного острый живот. Подозреваю разрыв кишечника от травмы. Необходима срочная лапаротомия, до города он не дотянет. Ассистировать мне сможете? — спросил Березов.

— Заведующий в ассистентах? Это что-то новенькое. У меня стаж двадцать лет, но на такую операцию я не решусь. Зачем мне трупы в отделении? Но Кольцову попрошу вам помочь, господин Гиппократ, — съязвил Тимофеев.

Весь свободный персонал собрался в операционной. Пришел даже главный врач, в прошлом великолепный хирург, потерявший два пальца руки при травме. Но ни заведующий, ни главный врач операцию отменять не стали. Не выживет больной — свалят всё на новенького врача, вылупившегося недавно из интернатуры. Выживет — больница будет в фаворе.

Березов сделал разрез по средней линии живота, рассекая кожу и подкожно-жировую клетчатку. Быстро накладывал зажимы на появившиеся кровавые точки в разрезе.

— Шевелитесь, Надежда Егоровна, вы ночью плохо спали?

Березов наложил быстро зажимы и на своей стороне, где должна была работать Кольцова. Рассек фасцию, тупым путем раздвинул мышцы. Из раны понесло спиртным, как из бочки. Кала практически не было, но жидкость плавала и сильно отдавала спиртом. Березов стал перебирать тонкий кишечник и обнаружил разрыв в диаметре около пяти-семи миллиметров.

— Шьём, — скомандовал он, — шьём двухэтажным швом. Вкол со стороны слизистой и через всю стенку, чтобы края раны вворачивались внутрь. Так, хорошо, работаем, работаем. Теперь серозно-мышечный шов. Отлично, листки брюшины сомкнулись, что обеспечит герметизацию шва. Хорошо, работаем дальше, ищем следующее повреждение.

Березов обнаружил пять разрывов тонкого кишечника...

— Так теперь моемся. Фурациллин в рану, быстро. Выливай, выливай, весь флакон выливай и еще парочку, — попросил он сестру.

Березов мыл кишечник, словно стирал бельё. Потом черпал содержимое "поварешкой". В конце операции произнес:

— А больной-то нам врал, что никто его не бил. Кто-то ему сильно врезал и, скорее всего, ногой. Вот кишки и лопнули. Всем спасибо, — поблагодарил он.

Березов ушел, а заведующий отделением произнес:

— Ну ни фига себе! Я такого даже у профессоров не видел.

— А я видел, просто тебе не повезло, Виктор Николаевич, — оставил свой комментарий главный врач, бывший хирург. — Великолепно оперировал Березов, великолепно! Учитесь у него, коллеги, учитесь.

А Березов прямо из операционной прошел в кабинет старшей медсестры.

— Таня, у тебя есть что-нибудь попить?

— Конечно, Борис Николаевич, кофе будете?

— Наливай.

Она налила, подала ему кружку и произнесла с благоговением:

— Если бы я знала, Борис Николаевич, что вы хирург от бога, то даже бы подойти побоялась. А так, видимо, нас бог и свел вместе. Ты скоро освободишься?

— Я ещё своих больных не осматривал. С утра сразу на операцию.

— Я стану тебя ждать, Боренька, и одна домой не пойду.

— Хорошо, Таня, постараюсь освободиться пораньше.

Березов осматривал своих пациентов часа два. Потом прошел в реанимацию к прооперированному больному Казарину.

— Как чувствуете себя? — спросил Березов.

— Лучше, чем было, доктор, но боли ещё остались.

— И зачем, Казарин, вы меня обманули? У вас кишки лопнули от удара. И это факт.

— Я не знаю, доктор, мы выпили много. Может быть, кто-то и пнул меня в живот. Я не помню. И что теперь со мной будет?

— Жить будете, кишки я вам заштопал, поправляйтесь.

Через несколько дней трубку из живота Казарина вытащили в связи с отсутствием признаков перитонита, то есть воспаления. Через трубку вводили антибиотики, но микробы в брюшной полости изначально не водились — все было залито и простерилизовано водкой.

— Через десять дней в ЦРБ Ступино прибыла комиссия из областной больницы. Как раз по поводу больного Казарина. Председатель комиссии, профессор, вызвал к главному врачу Тимофеева и распекал его по всем параметрам, держа историю болезни Казарина в руках.

— Как вы могли позволить проводить такую операцию неопытному хирургу, который только-только окончил интернатуру. Сложнейшая операция, подвластная опытнейшим хирургам. И что за бред в ней написан, что операция прошла без осложнений? А куда делся перитонит, если, извините, говно плавало от разрывов кишечника. И вы выписали больного Казарина сегодня, как только мы приехали. Выписали, чтобы замести следы? Или Казарин умер, или никаких разрывов кишечника не было, а вы списывали на него наркотики? Что скажете, Тимофеев? Я вас под суд отдам, — кричал профессор. — Это просто кошмар — в сельской больничке успешно оперируют разрывы кишечника в пяти местах без всяких осложнений. Может вы здесь и пороки сердца станете оперировать? — продолжал кричать профессор.

В приемную вошел Березов, спросил у секретарши Зои:

— Что за шум, о чем воркуют?

— Тимофеева хотят под суд отдать за этого больного Казарина. Приехал профессор из областной больницы и распекает тут всех и вся. Орет, что в сельской больничке такие сложные операции не делают.

Березов вошел в кабинет главного врача, произнес сразу:

— Что за шум? Я больного Казарина оперировал, товарищ профессор.

Профессор оторопело посмотрел на него, спросил:

— А вы что тут делаете, Борис Николаевич?

— Так работаю я теперь здесь, Вадим Егорович. Вот, больного Казарина оперировал.

— Так какого же черта тогда мне звонили, заявив, что интерн здесь самовольничает и не выполняет указаний заведующего отделением, оперирует тяжелых больных и чем это может закончиться?

— Кто звонил? — спросил Березов.

— Доктор, фамилию не помню, заведующая приемным покоем.

— А-а, ну тогда понятно, — рассмеялся Березов. — У нас доктора в приемном покое нет, но фельдшер есть. А когда поступает больной, то она вызывает дежурного врача, берет кровь на анализ и так далее. Я осматривал этого больного в приемном покое и сказал готовить к операции, а фельдшер мне стала возражать, типа надо отправлять в город. Вот она и решила прогнуться, то есть поставить на место зазнавшегося молодого доктора. Позвонила вам.

— Вы знакомы с Березовым? — спросил Локтионов профессора.

— Конечно, он у меня интернатуру проходил. Скажу прямо, что у него не высшая категория, он хирург от бога. Он может и разрывы кишечника оперировать, и клапана в сердце менять. Он от бога, я так оперировать не умею. Считаю на этом инцидент исчерпанным и извиняюсь. Ну а со стукачом фельдшером вы сами разберетесь. Не хватало ещё, чтобы фельдшера врачам указывали. Просьбы будут? — он посмотрел на главного врача.

— Будут, — ответил Березов, — хорошо бы поставить нам компьютерный томограф. И поскольку вы заговорили о сердце, то открытые операции на нем невозможны без аппарата искусственного кровообращения. Все же к вам едут, Вадим Егорович, а здесь можно создать филиал кардиохирургии.

— И вы, Борис Николаевич, можете оперировать на сердце? — спросил главный врач Локтионов.

— Он может и уже не раз успешно оперировал на открытом сердце, — ответил за него Сосновский. Я же говорю вам — это хирург от бога. А насчет кардиохирургии здесь мы подумаем. Честно сказать, вряд ли получится. Самолеты сюда не летают, а на машине трястись — тут и здоровое сердце ёкать станет.

— Ну хотя бы стентирование и шунтирование делать...

— Обсудим вопрос на совещании, но вряд ли, — ответил профессор. — Многое упрется в кадры, транспорт... А с фельдшерицей разберитесь серьёзно. Таким нельзя в медицине работать. Березова берегите, он от бога доктор.

Тимофеев вернулся в ординаторскую. Кольцова сразу спросила:

— Ну что, что теперь будет? Нас уволят или Березова выгонят?

— Приехал профессор Сосновский, зав кафедрой факультетской хирургии и зав отделением в областной больнице. Кричал, конечно, долго, ругался, пока не увидел Березова. В итоге заявил, что Березов хирург от бога и может оперировать даже на открытом сердце. А накапала в областную больницу наша фельдшерица из приемного отделения. Дура...

— Это ты, извини, Виктор Николаевич, слепец. Она в тебя влюблена и решила, что тебя подставляют. Вот и боролась за тебя, а не пакостила Березову.

— Да-а, дела-а, — только и ответил Тимофеев.

III

Слава о хирурге от бога разнеслась по всему Ступино. И приписывали ему бабушки невероятные вещи. Что наделен он божественной силой и даже может оживлять мертвых, но только свеженьких, до трех дней по сроку, пока душа не переместилась в загробный мир. Бабушки, что с них взять...

Нина Карасева вернулась из отпуска. Шесть часов тряслась в автобусе и наконец ступила на родную землю. По дороге домой её окружили приятельницы и знакомые, набросились, словно пчёлы, спрашивали почти хором: "Теперь будешь жить с хирургом от бога?" Нина ничего не понимала и отвечала: "С каким хирургом, вы что за ерунду несете?" "Который у тебя дома живет, — отвечали ей, — мамочка его для тебя пригрела, а мы бы тоже с ним побыть хотели".

Нина пришла домой и почти сразу заметила присутствие мужских незнакомых вещей. Ничего не понимая, она пошла к матери на работу. С порога спросила сразу:

— Мама, ты квартиранта в дом пустила?

— Здравствуй, доча, — Карасева встала и обняла Нину, — как ты съездила, отдохнула, как там сестрёнка Катя поживает?

— Мама, я первая спросила.

— С чего ты это взяла, доча?

— В доме вещи мужские, и они не папины. А когда я сошла с автобуса, то девочки мне все уши прожужжали, что теперь я должна жить с хирургом от бога. Что ты его для меня припрятала... Что произошло, мама?

Внезапно дверь открылась и появился Березов.

— Ой, извините, Татьяна Викторовна, вы заняты, я позже зайду.

Нина взглянула на него, и её словно током ударило: сердечко застучало быстро-быстро, дыхание перехватило и даже трусики "вспотели".

— Какой красавчик зашел!.. Кто это, мама, познакомишь?

— Все разговоры дома после работы, у меня дел много, извини, Нина, — взволнованно ответила Карасева старшая.

Нина ушла и всё время думала о внезапно вошедшем парне в кабинет матери. Писаный красавец и в больничной форме. Может быть, это и есть хирург от бога? Но молодой слишком для знаменитого хирурга. Разве может вот так сразу чувство торкнуть? Никогда ещё такого с ней не происходило.

А мать в кабинете опустила голову, подперев её руками, и молча плакала. Слезы бежали по лицу и капали на стол. И что теперь делать? Сгореть от стыда и отдать любимого дочери, а самой повеситься?

В кабинет снова вошел Березов.

— Ты плачешь, Таня, что случилось?

Она встала, обняла и зарыдала на его плече. Потом взяла себя в руки, успокоилась немного и вытерла слезы, присела на стул.

— Дочка вернулась, Нина. И ей уже приятельницы всякой чуши наговорили, что я тебя у себя дома держу для неё. Про наши отношения не догадываются, считают, что я специально взяла тебя на квартиру, чтобы ты с дочерью поженился. И что делать, Боренька, что делать? Я не знаю. Я могу отдать тебя Нине, но я же без тебя не смогу...

Глаза у неё вновь стали мокрыми.

— Успокойся, Таня, я всё-таки не вещь, чтобы меня можно было брать или отдавать. Дома всё решим. Может быть, я Нине вовсе не понравлюсь и проблема исчезнет сама собой.

— Не исчезнет, Нина уже на тебя запала. Я мать, я чувствую...

В конце рабочего дня Карасева наводила макияж дольше обычного, замазывая и запудривая следы под глазами. Домой пришли вместе с Березовым.

— Познакомься, Нина, это Борис Николаевич Березов, наш новый хирург. Ему, конечно, дали квартиру, но там сейчас только голые стены, и я взяла его временно на постой.

— Здравствуйте, Борис Николаевич, вы от бога к нам прибыли?

Березов удивился неподдельно.

— Почему от бога? Я из Н-ска приехал.

— А мне приятельницы поведали, пока я шла от автобусной остановки, что вы от бога.

— Хирург от бога — это образное выражение. Так называют лучших специалистов. Может быть музыкант от бога. Учитель, художник и так далее.

— Значит, вы лучший, Борис Николаевич. Это хорошо. Тогда мойте руки и за стол, я ужин приготовила, — пояснила Нина.

Но мыть руки и садиться за стол ему не пришлось. Зазвонил телефон: Березова вызвали на работу: привезли женщину с ножевым ранением.

Мать и дочь остались вдвоем. Покушали молча. Потом Нина спросила:

— Что будем делать, мама, как жить дальше?

— Не поняла, доча...

— Не поняла она, — усмехнулась Нина. — ты спишь с этим Березовым. Или вы тешитесь в одной кровати без секса? Моя кровать не тронута, а другое спальное место только у тебя, мама.

— Да, Борис мне нравится и я сплю с ним, — не стала отрицать очевидное мать.

— Мне тоже Борис понравился, и я его у тебя заберу, — твердо заявила Нина.

— Он не вещь, чтобы можно было забрать, — отпарировала Карасева старшая.

— Верно говоришь, мама, верно. Но если он придет в постель ко мне, то я его прогонять не стану. А что станешь делать ты?

— Переживу как-нибудь, доченька. Но ведь ты не всегда будешь с ним рядом, — ответила Карасева старшая.

— Ты хочешь сказать, мама, что временами станешь пользоваться им? — удивленно спросила Нина.

— Стану. Пусть спит с тобой, но хотя бы раз в недельку приходит ко мне.

— Интересная ситуация получается: мать и дочь станут спать с одним мужиком. Где это видано, мама?

— Видано, и ты это знаешь. Чаще, конечно, это делается тайно. Многие или немногие мужья спят с тёщами, но спят.

— Значит, я могу выйти замуж за Бориса, а ты иногда станешь заглядывать к нам в постельку, мама? — спросила Нина. — Но для всех остальных ты будешь просто тёщей. Невероятная ситуация, невероятная!

— Но, если мы договорились с тобой, Нина, то это хорошо. Но окончательно ещё не решено ничего. Как поступит Борис, как поведет себя?

— Остается только одна фраза, мама: поживем — увидим.