Гарольд Поттер и философский камень

— Не знаю, Тед. — На экране появился метеоролог. — Однако сегодня не только совы вели себя необычно. Наши зрители из таких отдаленных уголков Англии, как Кент, Йоркшир и Данди, звонили мне, чтобы сообщить, что вместо дождя, который я пообещал вчера вечером, у них был настоящий звездопад! Возможно, кто-то устраивал фейерверки по случаю приближающегося праздника. Хотя до праздника еще целая неделя. А что касается погоды — сегодняшний вечер обещает быть дождливым...

Мистер Дурсль застыл в своем кресле. Падающие звезды, совы средь бела дня, странные люди в мантиях. И еще непонятное перешептывание по поводу этих Поттеров... и их сына Гарри. Неужели это психи что-то натворили?

Тетя вошла в гостиную с двумя чашками чая. И дядя почувствовал, как тает его решимость ни о чем не говорить жене. Он понял, что хотя бы что-то ему рассказать придется. И нервно прокашлялся.

— Э... Петунья, дорогая... Ты давно не получала известий от своей сестры?

Как он и ожидал, тетя Туни изобразила удивление, а потом на ее лице появилась злость. Все-таки обычно они делали вид, что у нее нет никакой сестры. Хотя они переписывались периодически. Но обе делали вид что никакой сестры у них нет. Так что подобная реакция на вопрос дяди была вполне объяснима.

— месяца два назад! — отрезала миссис Дурсль. — А почему ты спрашиваешь?

— В новостях говорили всякие загадочные вещи, — пробормотал мистер Дурсль. Несмотря на огромную разницу в габаритах, он все же побаивался жену, и именно она была хозяйкой в доме. — Совы... падающие звезды... по городу ходят толпы странно одетых людей...

— И что? — резким тоном перебила его миссис Дурсль.

— Ну, я подумал... Может быть... Может, это как-то связано с... Ну, ты понимаешь... С такими, как она...

Тетя поджала губы и поднесла чашку ко рту. А дядя задумался, осмелится ли он сказать жене, что слышал сегодня фамилию Поттер.

И решил, что не осмелится. Вместо этого он произнес как бы между прочим:

— Их сын — он ведь ровесник Дадли, верно?

— Полагаю, да. — Голос миссис Дурсль был холоден как лед.

— Не напомнишь мне, как его зовут? Гарольд, кажется?

— Гарри. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя. — которое тетка при первой же возможности поменяла мне на Гарольд. Хотя сокращение Гарри так и осталось.

— О, конечно. — дядя ощутил, как екнуло сердце. — Я с тобой полностью согласен.

Больше дядя не возвращался к этой теме — ни когда они допивали чай, ни когда встали и пошли наверх в спальню. Но как только тетя Туни ушла в ванную, дядя открыл окно и выглянул в сад. Кошка все еще сидела на заборе и смотрела на улицу, словно кого-то ждала.

Дядя спросил себя, не привиделось ли ему все то, с чем он столкнулся сегодня? И если нет, то неужели все это связано с Поттерами? Если это так... и если выяснится, что они, Дурсли, имеют отношение к этим Поттерам... Нет, дядя не вынес бы этого.

Дурсли легли в постель. Тетя быстро заснула, а мистер Дурсль лежал без сна, вспоминая все, что видел и слышал в этот день. И самая последняя мысль, посетившая его перед тем, как он уснул, была очень приятной: даже если Поттеры на самом деле связаны со всем случившимся сегодня, им совершенно ни к чему появляться на Тисовой улице. К тому же Поттеры прекрасно знали, как он и Петунья к ним относятся...

А утром начался кошмар как для Дурслей так и для меня. Тетя говорит выносит она значит бутылки для молочника. А на крыльце замотанный в одеяло ребенок. СА письмом в руках. Ну она скорее ребенка в дом отогреваться. Вернон читать письмо и ругаться на ненормальных. Потом тетка в слезы из-за смерти сестры. Дядя звонить в полицию и оформлять меня как племянника. Мне когда я ходил в участок как-то сказали что радуйся что тебя подобрали Дурсли, а то твои родители какие-то сектанты. Так нам сообщила твоя тетя. Секстанты блин, хотя если подумать что еще тетка могла им тогда сказать?

Глава 2 ИСЧЕЗНУВШЕЕ СТЕКЛО

Десять лет прошло с того момента как тетя Туни нашла на крыльце уже основательно замерзшего меня, но Тисовая улица за это время почти не изменилась. Солнце вставало над теми же ухоженными садиками и освещало туже самую бронзовую четверку на входной двери дома Дурслей; оно пробиралось в гостиную, оставшуюся почти неизменной с того вечера, когда дядя Вернон смотрел по телевизору пророческий выпуск новостей.

Только стоящие на камине фотографии в рамках свидетельствовали о том, что с тех пор прошло немало времени. Десять лет назад на фотографиях было запечатлено нечто, напоминавшее большой розовый мяч в разноцветных чепчиках, но с тех пор мой кузен Дадли вырос, и теперь на фотографиях был крупный светловолосый мальчик, сидящий на своем первом велосипеде, кружащийся на ярмарочной карусели, играющий с отцом в компьютерные игры, мальчик в объятиях целующей его матери. Однако ничто на этих фотографиях не говорило о том, что в доме живет еще один ребенок. Я очень не люблю фотографироваться. Тетка говорит когда они меня фотали все фотки были засвеченными. Так что лет после пяти они вообще прекратили все попытки меня сфотографировать. А потом у меня начались магические выбросы. И меня поселили в чулане. Раньше то я в одной комнате с Дадли спал.

Тем не менее не смотря на отсутствие фоточек я все еще жил здесь и сладко спал. Хотя спать мне оставалось не долго. Тетя Петунья уже проснулась и подходила к моей двери, и через мгновение утреннюю тишину прорезал ее пронзительный визгливый голос:

— Подъем! Вставай! Поднимайся!

Тетку как будильник можно использовать. Она законченный жаворонок так что подскакивает часов в шесть и меня будит. Поэтому я ложусь тоже рано, когда меня не наказывают. Тогда я жду до полуночи пока в доме все не затихнет. И выбираюсь на кухню. Где тетка оставляет кусок колбасы или бутерброд с сыром.

Я вздрогнул и проснулся. Тетя Туни продолжала барабанить в дверь.

— Живо! — завизжала тетка продолжая барабанить в дверь. Ну да тетя приучает меня готовить. Сам попросил года три назад, теперь мучаюсь. Завтрак на семью готовлю я. А вот обед мы с тетей делаем вместе. Я варю суп, а тетка делает жаркое или котлеты. С картофельным пюре. Кузен мало того что свое уплетает, так и на мою тарелку зарится. Сколько раз он у меня котлету отбирал. Скотина.

Я услышал её удаляющиеся шаги а следом звук плюхнувшейся на плиту сковородки. Блин опять яйца будут. А я так овсяной каши с вареньем хотел поесть. Я перевернулся с боку на спину и попытался вспомнить что мне снилось. Это был хороший сон. В нем я летел по воздуху на рычащем мотоцикле. Мне этот сон снится раз пятый или шестой уже.

Тетя Туни вернулась к моей двери.

— Ты что еще не встал? — настойчиво поинтересовалась тетка.

— Почти, пару минуточек еще, тетя Туни.

— Шевелись быстрее я хочу чтобы ты присмотрел за беконом. И Смотри чтобы он не подгорел сегодня все должно быть идеально.

В ответ я застонал.

— Что ты там говоришь? — рявкнула тетя из-за двери.

— Нет, ничего. Ничего...

День рождения Дадли — как я мог забыть? Я медленно выбрался из постели и огляделся в поисках носков, включив лампочку у двери. Я обнаружил их под кроватью и, надевая, стряхнул ползающего по ним паука. Я привык к паукам — их было много в чулане под лестницей, а именно в чулане было мое спальное место. Да и запирали меня там частенько.

Я одевшись выполз из своего чулана сонно моргая и поплелся в сан блок. Умылся и вернулся бодрячком на кухню.

Весь стол был завален приготовленными для Дадли подарками. Похоже, что Дадли подарили новый компьютер, который тот так хотел, еще один телевизор и гоночный велосипед — это не говоря обо всем прочем. Для меня оставалось загадкой, почему Дадли хотел гоночный велосипед, ведь кузен был очень толстым и ненавидел физические упражнения — хотя отлупить кого-нибудь он был совсем не против. Любимой "грушей" Дадли был я, но кузену далеко не всегда удавалось поймать меня. Хотя поверить в то, что я могу быстро бегать, было довольно сложно.

Возможно, именно жизнь в темном чулане привела к тому, что я выглядел меньше и слабее своих сверстников. К тому же я казался еще меньше и тоньше, чем был на самом деле, потому что мне приходилось донашивать старые вещи Дадли, а Дадли был раза в четыре крупнее меня, так что одежда висела на Гарри мешком. У Гарри было худое лицо, острые коленки, черные волосы и ярко-зеленые глаза. Он носил круглые очки, заклеенные скотчем и только благодаря этому не разваливающиеся — Дадли сломал их, ударив меня по носу. Сколько раз этот урод мне нос ломал не сосчитать. Хорошо что на мне все заживает как на собаке.

Единственное, что мне нравилось в собственной внешности — это тонкий шрам на лбу, напоминавший молнию. Шрам был у меня с самого детства, и первый осмысленный вопрос, который я задал тете Петунье, был как раз о том, откуда у меня взялся этот шрам.

-Ты получил его в автокатастрофе, в которой погибли твои родители, — отрезала тетя. — И не приставай ко мне со своими вопросами.

"Не приставай ко мне со своими вопросами" — это было первое правило, которому я должен был следовать, чтобы жить в мире с Дурслями. Они очень не любят, когда у них что-то спрашивают. Хотя дядя Вернон отвечает если вопросы по делу, но когда речь заходит о мои родителях алкашах он просто бесится. Особенно как вспоминает эту непонятную автокатастрофу.

Когда я переворачивал подрумянившиеся ломтики бекона, в кухню вошел дядя Вернон.

— Причешись! — рявкнул он вместо утреннего приветствия мне.

Примерно раз в неделю дядя Вернон смотрел на меня поверх газеты и кричал, что племянника надо подстричь. Наверное, меня стригли чаще, чем остальных его одноклассников, но это не давало никакого результата, потому что мои волосы так и торчали во все стороны, к тому же они очень быстро отрастали. Мне в парикмахерской предложили отрастить их и собирать в хвост, но тетя уперлась. "Хочу чтобы у племянника была короткая стрижка и все."

К моменту когда на кухне появились Дадли и его мать, я уже вылил на сковородку яйца и готовил яичницу с беконом. Причем на всех. Ну и сковородище у тетки. Дадли как две капли воды походил на своего папашу. У него было крупное розовое лицо, почти полностью отсутствовала шея, маленькие глаза были водянисто-голубыми, а густые светлые волосы аккуратно лежали на большой жирной голове. Тетя Петунья часто твердила, что Дадли похож на маленького ангела, а я говорил про себя, что Дадли похож на свинью в парике.

Я с трудом расставил на столе тарелки с яйцами и беконом — там почти не было свободного места. Дадли в это время считал свои подарки. А когда закончил, лицо его вытянулось.

— Тридцать шесть, — произнес он грустным голосом, укоризненно глядя на отца и мать. — Это на два меньше, чем в прошлом году.

— Дорогой, ты забыл о подарке от тетушки Мардж, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! — поспешно затараторила тетя Петунья.

— Ладно, но тогда получается всего тридцать семь. — Лицо Дадли покраснело.

Гарри, сразу заметив, что у Дадли вот-вот приключится очередной приступ ярости, начал поспешно поглощать бекон, опасаясь, как бы кузен не перевернул стол. Дыва года назад он это сделал.

Тетя Петунья, очевидно, тоже почувствовала опасность.

— Мы купим тебе еще два подарка, сегодня в городе. Как тебе это, малыш? Еще два подарочка. Ты доволен?

Дадли задумался. Похоже, в голове его шла какая-то очень серьезная и сложная работа. Наконец он открыл рот.

— Значит... — медленно выговорил он. — Значит, их у меня будет тридцать... тридцать...

— Тридцать девять, мой сладенький, — поспешно вставила тетя Петунья.

— А-а-а! — Уже привставший было Дадли тяжело плюхнулся обратно на стул. — Тогда ладно...

Дядя Вернон выдавил из себя смешок

— Этот малыш своего не упустит — прямо как его отец. Вот это парень! — Он взъерошил волосы на голове Дадли.

А мне они дарят один подарок как на день рождения так и на новый год. Еще какой-нибудь старый хлам.

Тут зазвонил телефон, и тетя Петунья метнулась к аппарату. А я и дядя Вернон наблюдали, как Дадли разворачивает тщательно упакованный гоночный велосипед, видеокамеру, самолет с дистанционным управлением, коробочки с шестнадцатью новыми компьютерными играми и видеомагнитофон.

Дадли срывал упаковку с золотых наручных часов, когда тетя Петунья вернулась к столу вид у нее был разозленный и вместе с тем озабоченный.

— Плохие новости, Вернон, — сказала она. — Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять этого. — недовольно махнула тетка рукой в мою сторону.

Рот Дадли раскрылся от ужаса, а я ощутил, как сердце радостно подпрыгнуло у меня в груди. Каждый год в день рождения Дадли — Дурсли на целый день отвозили сына и его друга в Лондон, а там водили их на аттракционы, в кафе и в кино. Меня же оставляли с миссис Фигг, сумасшедшей старухой, жившей в двух кварталах от Дурслей. Я ненавидел этот день. Весь дом миссис Фигг насквозь пропах тухлыми кабачками, а его хозяйка заставляла Гарри любоваться фотографиями многочисленных кошек, живших у нее в разные годы.

— И что теперь? — злобно спросила тетя Петунья, с ненавистью глядя на меня, словно это я все подстроил.

Я знал, что мне следует пожалеть миссис Фигг и ее сломанную ногу, но это было непросто, потому что теперь целый год отделял меня от того дня, когда мне снова придется рассматривать снимки Снежинки, мистера Лапки и Хохолка. Она же затыкается все твердит какие у неё кошки живут. А меня и тетку бесит что они забираются в нам сад и шпионят за мной. Нет я понимаю что это коты, но они же за мной по пятам ходят.

-Мы можем позвонить Мардж,— предложил дядя.

— Не говори ерунды, Вернон. Мардж ненавидит мальчишку.

Дурсли часто говорили обо мне так, словно меня здесь не было или словно я был настолько туп, что все равно не мог понять, что речь идет именно обо мне.

— А как насчет твоей подруги? Забыл, как ее зовут... Ах, да, Ивонн.

— Она отдыхает на Майорке, — отрезала тетя Петунья.

— Вы можете оставить меня одного, — вставил я, надеясь, что мое предложение всем понравится и я наконец посмотрю по телевизору именно те передачи, которые мне интересны, а может быть, мне даже удастся поиграть на новом компьютере Дадли.

Вид у тети Петуньи был такой, словно она проглотила лимон.

— И чтобы мы вернулись и обнаружили, что от дома остались одни руины? — прорычала она.

— Но я ведь не собираюсь взрывать дом, — возразил Гарри, но его уже никто не слушал.

— Может быть... — медленно начала тетя Петунья. — Может быть, мы могли бы взять его с собой... и оставить в машине у зоопарка...

— Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! — возмутился дядя Вернон.

Дадли громко разрыдался. То есть на самом деле он вовсе не плакал, последний раз настоящие слезы лились из него много лет назад, но он знал, что стоит ему состроить жалобную физиономию и завыть, как мать сделает для него все, что он пожелает.

— Дадли, мой маленький, мой крошка, пожалуйста, не плачь, мамочка не позволит ему испортить твой день рождения! — вскричала миссис Дурсль, крепко обнимая сына.