Красная Славия

Время от времени за семейным ужином возникали следующие диалоги:

— Вить! Почему Асташев — член Президиума Совета, а ты просто депутат? У нас флот не менее важен, чем армия, а может, и более важен. Почти все снабжение Республики идет по морю.

— Варь, мне и так забот хватает. Ты хочешь, чтобы я и спал на службе? Депутаты в Совете один раз в месяц заседают, а члены Президиума — два раза в неделю. Оно мне надо? Когда я буду флотом заниматься? И зарплата от этого не прибавится.

— Но, уважения нам больше будет! Ты знаешь как жена Асташева Надька в Женсовете щеки надувает? И на всех свысока смотрит! Я, говорит — супруга Цезаря!

— Если твоя Надька дура и своим поведением авторитет мужа подрывает, так и черт с ней! В вашем Женсовете вообще верховодят дурные бабы, вроде Сокольского жены, да скандалистки Сороченко. Это все знают. А ты, как никак, супруга Мегадука! Тебя и так уважать должны.

— Скандалистки, то, они скандалистки, однако же зарплату домохозяйкам они выбили у Совета, и сокращения рабочего дня добились.

— Варь, ну, о чем ты говоришь? Ты через полгода родишь, и не будет у тебя времени по всяким бабским сборищам шататься. Да и с дочками заниматься нужно. У меня то, времени на это совсем нет. В средней школе уроки уже трудные задают, не как в начальной. Аллочке помогать нужно. Она и так и в драмкружке в ДК и в музыкалке пропадает. Времени на уроки совсем мало остается.

Виктор жену каждый раз убалтывал, но разговор время от времени возобновлялся. Он надеялся, что с рождением ребенка эта дурь у нее пройдет.

А дел на службе у него и в самом деле хватало. По сравнению со старым миром, корабельный состав флота вырос вдвое. Задачи флота выросли многократно. Помимо патрулирования границы приходилось и в боевые походы эскадры водить и торговые караваны сопровождать, и на реках воевать.

К тому же, ему теперь приходилось заниматься с учеными и кораблестроителями вопросами проектирования новых кораблей и следить за их постройкой. С оружейниками заниматься новыми флотскими вооружениями, с двигателистами — новыми паровыми двигателями и новыми винтами.

Постоянно приходилось ругаться с Асташевым, норовившим обделить флот при распределении произведенных промышленностью вооружений. Асташев сумел через Президиум добиться изъятия с флота всех пулеметов максим, аргументируя это тем, что на суше против конницы нужны больше, чем на флоте. Зато, Виктор добился возврата на корабли четырех пулеметов ДШК. Временно переданные флотом сорокапятки Асташев так и не вернул, мотивируя это тем, что на кораблях можно и громоздкие гладкоствольные пушки ставить. За это Виктор добился выделения на каждый новый корабль, за исключением ботов, помимо гладкоствольных пушек, еще и пулемета гатлинга.

Теперь на корветах и фрегатах, которых во флоте уже насчитывалось 8 вымпелов, стояло от трех до пяти гладкоствольных пушек и по гатлингу. На все корабли, помимо пушек и гатлингов, для самообороны поставили от 4 до 8 крепостных ружей по бортам на тумбовых лафетах для самообороны на реках. На всех катерах, и на Мошках (катер типа МО-4), и на Букашках (Катер типа ПК), теперь стало по пушке — сорокапятке и по дашке (пулемет ДШК). На четырех ботах с 25-сильными бензиновыми и паровыми двигателями стояли тоже дашки. На восемь ботов поставили по бомбомету и по два крепостных ружья на тумбах.

До последнего времени флот пополнялся кораблями, переделанными из трофейных галер и бирем, на которые ставили бензиновые двигатели, снятые с катеров, или новые паровые машины. Мера эта была вынужденной, вызванной необходимостью быстро пополнить военный флот кораблями с большим водоизмещением. Галеры имели неоптимальные обводы: острые нос и корму с длинной средней частью корпуса постоянной ширины, в которой размещались банки гребцов. Требовались большие корабли специальной постройки с большим водоизмещением.

В зимнее время, с декабря по март, когда Черное море часто штормило, нагрузка на флот уменьшалась. Подход врага по штормовому морю был невозможен в принципе. Да и торговые караваны зимой не ходили. На патрулирование катера выходили только при хорошей погоде.

Весьма интересовался Виктор делами авиастроителей. Он пробил через Президиум решение о том, что после проведения испытаний и отработки конструкции "сухопутного" самолета, они сразу начнут на его основе строить гидросамолет.

В марте самолет, названный Ми-1 по фамилии начальника авиастроительной лаборатории Мишкина, после доработок конструкции успешно завершил программу испытаний. Пилотировал его бывший летчик гражданской авиации Степан Марголин. За основу самолета была взята конструкция биплана У-2 конструктора Поликарпова, чертежи которого имелись в кружке ОСОВИАХИМА. На две верхние полуплоскости самолета, конструктивно усиленные дубовыми брусками, установили по одному 50-сильному мотору, снятому с грузовиков ГАЗ-ААА.

Самолет показал максимальную скорость 140 километров в час, крейсерскую скорость 110 километров в час при посадочной скорости 70 километров в час. На одном моторе самолет мог устойчиво лететь по горизонтали со скоростью 90 километров в час. Дальность полета с одним пассажиром и грузом в 50 килограмм без ветра составила 500 километров.

После испытаний самолет поставили на почтовую линию Балаклава — Алустон — Судак. За день самолет делал рейс в один конец. Попутно летчик — наблюдатель осуществлял разведку подходов с моря на участке от Керченского пролива до мыса Тарханкут. С высоты полутора километров, на которой шел самолет, при ясной погоде море просматривалось на пару десятков миль. По субботам Марголин обучал резервных пилотов, для этого самолет был оснащен дублирующим управлением в задней кабине.

Кама и Ока, два фрегата, переделанные из 200-тонных бирем, были оснащены шарами — аэростатами, поднимаемыми на высоту до 400 метров воздухом, нагретым бензиновыми горелками. Эти аэростаты уже использовались для корректировки артогня при обстреле Константинополя. Но, поднимать их можно было только с неподвижных кораблей, что совершенно не устраивало Мегадука. Да и высота подъема, а, следовательно, и дальность обзора была небольшой. Для ведения дальней разведки в походе флоту был совершенно необходим гидросамолет.

Передав армии самолет Ми-1, мишкинцы приступили к строительству гидросамолета Ми-2. Поплавки под крыльями вместо колес и нижняя часть корпуса в виде лодки с фанерными бортами вместо перкаля на Ми-1, по расчетам увеличивали вес самолета на 210 килограмм. Поэтому, моторы для него на ремзаводе форсировали до 60 лошадиных сил, увеличив степень сжатия топливной смеси до 6 единиц. Октановое число бензина увеличили с 60 до 80 дополнительной перегонкой и добавлением 9% спирта. Для увеличения подъемной силы площадь нижних плоскостей по проекту увеличили на 20%. Согласно аэродинамическим расчетам, проделанным Мишкиным с участием профессора математики Суэтина, тактико-технические характеристики самолета не должны были ухудшиться, несмотря на утяжеление и ухудшение аэродинамики. Для базирования гидросамолета Родионов намеревался построить специальный корабль — авиаматку. Имеющиеся в составе флота 200-тонные фрегаты для этого были маловаты.

За основу конструкции был взят катер МО. Все его размерности увеличили вдвое, что должно было привести к порожнему водоизмещению 450 тонн. Сохранение оптимальной формы корпуса, построенного по гидродинамическим расчетам, должно было дать заметную прибавку в скорости. Строить корпус начали на верфи Балаклавы, для чего пришлось значительно увеличивать размеры сухого дока. Длина корабля составила 54 метра, а ширина по миделю — 8 метров.

Родионов планировал поставить на корабль два сдвоенных 200 сильных паровых двигателя с нефтяным питанием, работающих на два вала. 800-сильная силовая установка по расчетам должна была обеспечить полный ход корабля в 12 узлов.

На корме вместо бизань мачты планировалась установка гидросамолета. Вместо грот мачты — грузовой стрелы для спуска и подъема самолета и для загрузки трюма. Фок мачту с косым латинским парусом и штормовыми кливерами решили оставить. С целью экономии горючего, когда не требуется высокая скорость и дует подходящий ветер.

Вооружить корабль было решено пятью пушками, одной на баке, четыре по бортам и кормовым гатлингом. Электрооборудование предусматривалось в штатном комплекте: освещение, прожектор, радиостанция, насосы, аккумуляторы. Два электрогенератора вращались приводом от гребных валов. Экипаж — 68 человек.

Массу усилий от командования флота, прежде всего от самого Виктора требовало обучение экипажей. Почти все командиры получили повышение на одну — две ступени. На должности младшего комсостава ставили выпускников морской школы и даже не проучившихся полный срок курсантов школы и водолазного техникума. Боцманами и старшинами назначали балаклавских рыбаков, а палубными матросами — местных херсонских моряков. За всеми новобранцами требовался глаз да глаз. Как ни странно, экипажи кораблей флота в боевых походах больших "косяков" не допустили.

Отдельную головную боль Виктору доставлял бывший начальник Водолазного техникума каплей Опарин. Так-то он был мужик неплохой, но излишне самолюбивый. До переноса по званию и положению в городе равный Родионову, после переноса был поставлен Президиумом на должность заместителя командующего флотом. Однако, у Виктора уже был заместитель командира пограничного отряда старлей Блинов, которому он вполне доверял. Виктор постарался разграничить полномочия нового и старого замов. Блинову поручил подготовку эскадр к походам и сопровождение караванов, а Опарину — руководство патрульной службой.

Опарин затаил обиду. На совещаниях постоянно спорил в Родионовым, высказывал "перпендикулярные" мнения по любым вопросам. Чтобы избежать конфликтов, Виктор присвоил ему звание кап-два и назначил его командиром дивизиона фрегатов, самого сильного дивизиона во флоте. Но, Опарин не угомонился и продолжил "бузить".

Тогда Родионов, придравшись к небольшому "косяку" Опарина, перевел его на должность командира Каспийской флотилии, состоящей из 4 паровых ботов. Административно эта флотилия подчинялась штабу флота, а функционально — послу в Каганате Артамонову. По оперативным вопросам Опарин становился совершенно самостоятельным начальником. Справится — хорошо, а не справится — пойдет на тыловую должность, решил для себя Виктор. А на мозг мне "капать" перестанет.

Впрочем, эта флотилия по планам Президиума должна была серьезно усиливаться. Летом планировался перевод на Каспий двух катеров типа ПК, еще четырех ботов и постройка в Итиле двух 100-тонных паровых корветов.

В январе, получив от Президиума сведения о возможном нападении на Республику огромной болгарской орды, усиленной византийскими войсками, Виктор со штабом занялся разработкой планов отпора врагу.

2. Асташев.

За те четыре года до "переноса", пока Асташев командовал Морской пограничной школой, он железной рукой навел в ней образцовый порядок. Служащие его побаивались, преподаватели подчинялись неукоснительно, курсанты уважали. Всего этого он добился за год, а потом его служба стала рутиной. Оставалось достаточно времени и на спорт — штангу, и на рыбалку, и на охоту, и на шашлыки с семьей и сослуживцами.

После переноса о спокойной жизни ему пришлось забыть. Требовалось срочно наладить оборону Балаклавы. А сил для этого было совсем не много. Дела на него сразу навалились в немереном количестве. Пришлось формировать из курсантов и преподавателей усиленный стрелковый батальон, учить местные войска взаимодействовать с батальоном, организовывать строительство укреплений. Асташев со своим штабом переработал войсковые уставы с учетом местного театра военных действий, вероятных противников и с учетом взаимодействия с подразделениями местных войск, вооруженных холодным оружием.

Мало того, ему пришлось руководить строительством крепости в Балаклаве, читать книги по фортификации. А потом совершенствовать крепости в других городах. Да и в Президиуме приходилось дважды в неделю по полдня заседать.

Пришлось и уставы для местных скутатов, трапезитов и стратиотов писать. Как им взаимодействовать с батальоном. А написанные уставы необходимо было опробовать на практике на батальонных, полковых и бригадных учениях. Поскольку штатный состав подразделений постоянно менялся, по мере оснащения их выпускаемыми промышленность вооружениями, уставы приходилось корректировать и снова проверять на учениях. Учения войск шли непрерывно, от взводных до бригадных.

Потом пришлось формировать из балаклавцев местное ополчение, обучать его, потом вводить Всевобуч (Всеобщее военное обучение) для всех совершеннолетних граждан.

Конечно, хорошо помогали ему проверенные кадры: бывший начальник штаба Морской школы, а ныне начальник Генштаба сухопутных войск Григорьев, зам начальника Ганьшин, бывшие командиры рот Макеев, Суздальцев и Загоруйко. Но, Асташев руководствовался проверенным принципом: "если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это сам". Применительно к начальнику это звучало так: "сперва подчиненному все это подробно растолкуй, потом проверь, как он это делает, все ли правильно понял, а в конце лично проверь полученные результаты".

Потом пришлось заниматься пушками, порохом, взрывчаткой, гладкоствольными ружьями. Хорошо, хоть моряки вошли в его тяжелое положение и делились пушками, пулеметами и тротилом. Свободного времени не стало вовсе. Майор дневал и ночевал на службе, даже в воскресенья. Уходил из дома в 7 утра, возвращался в 10 — 11 часов вечера. Дома завтракал, быстро ужинал и заваливался спать. Сильно уставал. Даже, сбросил килограммов 15 веса. Понятное дело, свои супружеские обязанности выполнял редко.

Жена его была всем этим сильно недовольна. Правда, после переноса его назначили Главнокомандующим сухопутными войсками, генералом, Цезарем и министром обороны Республики. Это ее отчасти утешило. Надежда Михайловна, работавшая заведующей республиканской библиотекой, после завершения каталогизации собранных у граждан книг, получила свободного времени в избытке. Ее две сотрудницы вполне справлялись с потоком читателей. Обе дочери уже были большими, учились в старших классах школы, ходили в кружки и на музыку, и внимания матери почти не требовали. Подруга, музрук ДК Максакова привлекла ее к работе в Женсовете. Там она нашла применение свое энергичной натуре, войдя в руководство Женсовета.

Потом Главкому стало еще хуже. Почти треть курсантов и многих преподавателей у него забрали на заводы и в институт. Расчеты гладкоствольных пушек, которые изготовили заводчане из поднятых со дна бухты орудий времен Крымской войны, пришлось комплектовать местными херсонскими воинами. Курсантов ставили только командирами орудий и наводчиками. Все остальные номера расчетов, заряжающие, подносчики боеприпасов, ездовые комплектовались местными херсонскими воинами. Пришлось кропотливо учить бестолковых и неграмотных местных солдат.

Асташев постоянно контактировал с учеными и промышленниками по новым вооружениям и новым боеприпасам. Лично проводил испытания новых образцов оружия и готовил наставления по их использованию.