— Конечно. Ещё редко бывает, что палаш дарят за какую-то символическую плату — редко, но бывает... Ещё можно взять палаш из руки убитого — тогда он переходит к тебе, — Вэл перечислял все возможности неспешно и обстоятельно, со вкусом и удовольствием. — А ещё, — Вэл сделал паузу и продолжал значительно, — можно сделать палаш самому. Но это бывает совсем редко — когда рождается новый палаш...

— Что же мне, бегать за кем-нибудь и ждать, пока его убьют? — фыркнул Джордж.

Вэл не отреагировал на шуточку. Он испытующе посмотрел на Джорджа:

— Ты в самом деле хочешь свой палаш?

— Мне тут быть ещё почти год.

— Та-ак... Ну тогда сделай его?

— Смеёшься? — несердито-понимающе спросил Джордж. — Я кузнечный молот видел только в историческом лагере. И даже не пробовал поднять.

— Ну, это только так говорится — "сделать", — пожал плечами Вэл. — Нужно просто бить тяжёлым молотом, куда скажет кузнец. То есть, куда покажет... Но это правда тяжело. И ещё — кузнец потребует плату.

— Большую? — деловито уточнил Джордж.

— Немалую, — коротко ответил Вэл.

Джордж поразмыслил и кивнул:

— Пожалуй, это мне подойдёт. Кузница в столице?

— Нет, — помотал головой Вэл. — Наш кузнец — Барт — живёт в горах, там, — он махнул рукой куда-то в сторону покрытых джунглями холмов, неопределённо и лениво. — Он вообще чудноват... но тебе, я думаю, не откажет.

— А что там ещё нужно, кроме как заплатить и махать молотом? — осторожно уточнил Джордж.

— Не знаю, — Вэл помолчал. — Никто из нашей семьи не заказывал палаш лет сто. А то и больше, тоже не знаю. А слышал — слышал всякое, например — что клинок закаляют в крови... и что там враки, что правда — я тебе не скажу, потому что правда не знаю. Про такие вещи особо и не рассказывают... Так ты правда будешь искать Барта?

Джордж не раздумывал:

— Да.

Ветер начался на крутой горной тропе, когда Джордж вышел из последней рощицы. Дальше был только крутой каменистый склон, перерезанный этой самой тропой. Она отличалась от остального склона тем, что на ней камни были мельче и многочисленней.

Тут было холодней, чем внизу — наверное, не больше 64 градусов (1.) — но ветер показался Джорджу даже приятным, а воздух — холодный и чистый, без мерзких запахов джунглей — напомнил воздух английских зимних холмов. Джордж понял, почему пансионы, детские лагеря и дома отдыха на Дагоне строятся на плато, и все отпускники неизменно устремляются туда вместе с семьями.

1.По Цельсию это около +18".

Прыжками преодолев сотню ярдов, отделявшую его от гребня, мальчишка замер на самом изломе земли. Ветер дул так ровно и сильно, что Джордж даже не замечал его. Сзади и внизу простирались джунгли, покрытые туманом испарений, за ними — резные берега фьордов. А у ног Джорджа, во впадине с круглым озером посередине, раскинулась роща деревьев, не похожих на деревья джунглей. И у самого берега озера стоял дом.

Джордж выдохнул, улыбнулся и начал спускаться вниз — так, словно его тут давно ждали.

* * *

И дом, и пристройка, из которой валили клубы дыма, были сложены из плоских каменных плит, крыши выложены алой черепицей. Высоко в небе с тихим журчанием вращались трёхкрылые энергетические ветряки — поставленные так, чтобы поток воздуха снизу вверх постоянно омывал их. Перемежаемый ударами по железу могучий мужской голос гремел из пристройки:

— Золото — хозяйке, служанке — серебро,

Медь — мастеровому, чьё ремесло хитро!

Барон воскликнул в замке: "Пусть, но всё равно —

Всем Железо правит, всем — Железо одно!.."

Решительно подойдя к распахнутым дверям, Джордж лихо ударил кулаком в свободно подвешенный на потолочной банке бронзовый гонг — щит с изображением Молота Тараниса. (2.)

2.Бог грома в кельтской мифологии. Символ — просто Т.

Длинный шипящий удар отдался неожиданной болью в ушах, потом приятно истончился и погас — зримо погас в воздухе. Одновременно с ним умолкли и песня, и грохот молота.

Человек, вышедший из дверей кузницы, уже в который раз на Дагоне сместил представление Джорджа о времени. В этот миг мальчишка словно провалился в прошлое — и оставался там весь этот длинный и странный день.

Он был невысок, как и большинство гэлов, но обладал плечами настолько неимоверной ширины, что повершил бы и тяжёлого пехотинца в латах. Волосы — тёмные, с проседью, перехваченные ремешком, короткая, но густая борода и падающие на грудь усы скрывали почти всё лицо, лишь блестел левый глаз. Правый закрывала прядь волос.

На кузнеце было надето что-то вроде комбинезона из плотной дышащей синтетики, ноги — в тяжёлых высоких кожаных сапогах. В могучие широкие ладони — на любой из них легко уместились бы рядом обе ладони Джорджа, но при этом были они неожиданно длиннопалые — навеки въелись копоть и угольная пыль, руки выше пятнали шрамы ожогов. Предплечья, руки, плечи перевивали могучие жгуты мышц и жил.

"Вот чёрт, — с почти суеверным восхищением подумал Джордж, — этот запросто задавит медведя!" Ему вспомнился рассказ Вэла — когда Барт Глэнн спускался с гор, то результаты всех горских соревнований можно было считать предсказанными. Бревно весом в два стона (1.) летело, как пёрышка, на два десятка ярдов. Среди расы атлетов — землян — Барт казался потомком дворфов, невысоких и непредставимо сильных.

1.Стон = 12 кг.

— Если бы гонг сорвался, малыш, я обернул бы его вокруг твоей глупой головы, — дружелюбным подземным басом сказал кузнец и показал крепкие белые зубы.

Вот как. И никакого "мастера", хотя он не слепой, а всего лишь одноглазый и, похоже, этим одним глазом видит куда как...

— Вы кузнец клана, мистер? — напрямую спросил Джордж, поклонившись.

— Мы? — Барт (а это мог быть лишь он) неторопливо оглянулся по сторонам — совершенно серьёзно, без насмешки. — Я тут один, малыш (1.) . И я в самом деле кузнец клана. Тебя что, прислал Малькольм? — он чуть прищурился.

1.На гэльском языке "thu" — "ты", а "sibh" — "вы", и это местоимение употребляется очень редко и только в официальных обращениях. Между тем в английском языке чаще всего по отношению к незнакомым старшим людям говорят "вы" — "you", хотя существует и активно употребляется между друзьями "thoy" — "ты". Некогда это местоимение считалось архаичным и к началу XIX века вышло из обращения, но в период Серых Войн было возвращено в обиход в порядке реобогащения английского языка группой лингвистов-любителей "Инклинги". Разговор между мальчиков и кузнецом начинается на английском, но вот именно с этого момента оба переходят на гэльский.

— Нет, мистер. Я пришёл сам.

Та как Барт явно ждал продолжения, Джордж пояснил — решительно, глядя прямо в глаза кузнецу:

— Мне нужен клинок... Барт. Хороший палаш.

— Гм, а я знаю тебя, парень, — вместо ответа сказал кузнец. — Ты тот англичанин, который живёт в клане.

Джордж наклонил голову. Кузнец внимательно изучал мальчика своим единственным глазом. Потом раздумчиво сказал:

— Палаш... Ну что ж, я не прочь. Мне всё равно, если ты согласен помахать молотом. Сможешь?

Джордж так же молча согнул руку в локте. Барт кивнул:

— Ладно... Ну а ты знаешь, как надо закалять клинок?

— Мне говорили, но...

— Но ты не поверил, да? Так вот, это — правда.

Кузнец устремил взгляд на горный край. Глаз его затуманился:

— Редко я делаю клинки, малыш. Очень редко. Рождение каждого нового клинка — праздник. Его нельзя просто вынуть из горна, остудить и, насадив рукоять, сунуть в ножны. Рождение клинка — как рождение ребёнка. нельзя допускать небрежности — иначе ребёнок будет уродом... Ну что же, пойдём.

Тяжёлая ладонь опустилась на плечо мальчика и подтолкнула в сторону кузницы.

Внутри пахло копотью, древесным углём и раскалённым железом. В горне тлел огонь, на наклонных полках в креплениях разместились инструменты. В гору угля была воткнута лопата. Но осмотреться не удалось.

— Сюда, малыш, — Барт распахнул дверь и в небольшой комнатке зажёгся свет.

На столе, покрытом замшей, в специальных гнёздах лежали рукояти палашей — десятка два. Бронзовые, стальные, многосоставные, с деревянными и пластиковыми накладками, гладкие, фигурные, сетчатые...

— Выбирай любую, малыш.

Джордж провёл ладонью над эфесами, ощущая на себе пристальный взгляд кузнеца. Обернувшись, спросил:

— Скажи мне, они делались для новых палашей — или уже были в работе?

— Некоторые были, некоторые — нет, — спокойно ответил Барт.

— Укажи мне те, что уже использовались.

— Вот. И вот эта. И эта. И вот эта... и эта, и...

— Подожди, — Джордж протянул руку к рукояти. — Вот эта. Я беру её.

Позже Джордж не мог себе объяснить, что именно заставило его выбрать именно эту рукоять. Прямой эфес стягивали плотно пригнанные и покрытые насечкой кольца из корнуолльской бронзы. Глухая чашка гарды были сделана из стали — ребристая, с двойным поясом отверстий у втока клинка. Вместо яблока — оскаленная волчья голова.

— Эта? — Барт запустил пальцы в бороду. — Не ожидал... Почему ты выбрал именно её?

— А в чём дело? — теперь Джордж повернулся к шотландцу всем телом. — Ты предложил мне выбирать. Я выбрал её. Или ты ею особенно дорожишь?

— Не больше, чем остальными, — буркнул кузнец. — И от своего слова я не отказываюсь. Просто... в этой рукояти было пять клинков. Пять клинков сломалось в ней. И четверо погибли из-за этого. Первый — ещё очень давно. Очень давно... Второй — в дни Безвременья. Третий — во времена Реконкисты. Четвёртый — когда началась наша война. Пятый уцелел, но лишился глаза и... немалой части своей гордости. Эта рукоять — изменница, малыш.

Джордж по-новому посмотрел на лицо кузнеца. И спокойно спросил:

— Может статься так, что она просто не нашла себе достойного хозяина?

На миг Барт онемел и окаменел, сверля чуть приподнявшего бровь мальчика яростным взглядом. А потом... потом захохотал так, что снаружи откликнулся гонг.

— Ну! Тебе кто-нибудь говорил, малыш, что ты нахал?!

— Неоднократно, — улыбнулся Джордж.

— Не скажу, что я был в клане худшим бойцом, — сказал Барт. — И предпоследнего хозяина я знал, как себя — он был мой брат и были мы с ним похожи во всём — кроме того, что был он так же во всём получше меня... Так почему ты думаешь, что справишься с этой рукоятью?

"Потому что я не верю во всё это," — хотел отрезать Джордж, но промолчал. Потом напомнил:

— Я выбрал её. Ты отдаёшь?

— Бери, — усмехнулся Барт. — И не говори, что я тебя не предупреждал, упрямый щенок... — и внезапно, безо всякого перехода, спросил: — Разрешишь посмотреть твой кинжал?

— Это подарок отца, — Джордж сразу понял, что речь идёт не о дворянском дирке, а о "Белом Драконе". — Он давно у нас в роду, — с этими словами мальчишка положил кинжал, холодным серебром сверкнувший в электрическом свете, на ладонь кузнеца.

Барт пощёлкал ногтем по клинку.

— Шеффилд, ещё до Века Безумия... середина ХХ века. На заказ делали... Тогда уже не обращали внимания на хорошую сталь для холодного оружия, но тебе повезло. Мастер делал — и делал с душой... Держи.

Кинжал словно бы сам собой повернулся на ладони (кузнец не трогал его) рукоятью в сторону Джорджа. Кузнец, дождавшись, пока мальчик уберёт оружие в ножны, указал на выход обратно в кузницу. Когда Джордж вышел туда, Барт вышел за ним — и свет в покинутой комнате погас. Кузнец встал в дверном проёме, прислонившись плечом к дверному косяку — широкому, из тёмно-вишнёвого дерева. Сложил на груди могучие руки.

— Я никому не отказываю, малыш, — сказал он тихо. — Всё равно справляются не все. Нужно очень хотеть получить свой клинок. Тогда он будет. Иначе получишь кусок стали — ровно такой же, как "Mk.XXX" (1.) — а то и вообще ничего. Ты точно решил?

1. Барт говорит о стандартном шотландском палаше-клэйбэге, состоящем на снабжении (не вооружении) шотландских частей Англо-Саксонской Империи (в указанное время — ОВС Земли) с конца Безвременья. Палаш совсем не плох, но шотландцы нередко предпочитают ему клановые изделия.

Джордж поднял к глазам рукоять. Без клинка она казалась какой-то уродливой и даже жалкой. Красноватые отблески света горна играли на металле. Мальчик представил себе длинный, льдисто сверкающий клинок, выросший из эфеса — и вскинул голову:

— Да.

— Хорошо.

Дверь хлопнула. Остался лишь свет горна.

— Но ты должен заплатить, щенок.

Это был второй "щенок" вместо "малыша", оскорбительности которого Джордж холодно-намеренно не замечал. (1.) Уже успех.

1.В шотландской традиции "щенок" — не оскорбление, а скорей добродушное признание храбрости собеседника (часто бестолковой).

— У меня есть деньги. Довольно много. Думаю, их хватит.

— Я говорю не о деньгах, — покачал головой кузнец и Джордж мысленно замлел от восторга — всё шло по классике жанра. Он стоял по другую сторону горна и вспышки освещали могучую фигуру.

— Что я ещё могу предложить? — Джордж чуть приподнял левое плечо и брови. — Возьми любую мою вещь... кроме кинжала, револьверов и пояса.

— Это цену не платят и вещами.

Джордж неожиданно и не в шутку ощутил в груди лёгкий холодок. Что ему нужно?

— Чего же ты хочешь? — голос мальчика звучал совершенно спокойно.

Неожиданно легко и бесшумно кузнец обогнул горн. Его глаз блеснул красным.

— Мне нужна твоя кровь.

— Моя... кровь? — на миг растерялся мальчик. Тёмная с алым отблеском глаза голова качнулась утверждающе:

— Да, щенок. Твоя кровь для моего горна.

— Я уже дал согласие, — голос Джорджа прозвучал неподражаемо-высокомерно. — Говори, что нужно делать.

— Сними одежду. Можешь положить её на тот стол в углу, — борода указала направление.

Джордж разделся, аккуратно складывая вещи, снаряжение и оружие. В кузнице было жарко — приятная сухая жара — но внутренне он несколько раз нервно вздрогнул и строго приказал себе не ёрзать. Во-первых, не убьют же его тут. А во-вторых... даже если бы и убили — это не причина дрожать. Под ногами больно кололись угольная крошка и кусочки окалины. Барт махнул рукой от горна — левой рукой, в правой он держал дирк.

Джордж подошёл почти вплотную и встал по стойке "смирно!" Сейчас его оценил бы любой скульптор — правильная форма головы, спокойное и строгое, но при этом очень мальчишеское лицо, чистая кожа, сильная стройная шея, поднимающаяся из широких плеч (и — ещё выпирающие ключицы...), тугие мышцы рук с тонкими сильными запястьями и узкими длиннопалыми ладонями, ровное переплетение мышц спины, мощная эллинская кираса груди и пресса, узкие крепкие бёдра, длинные ноги атлета-бегуна... Совершеннейший образец породы, воспетый в книгах и фильмах, к пятнадцати годам — смертельно опасный для врага боец, к тридцати — вождь и ещё более опасный боец, который и в сто лет не будет выглядеть стариком.