Таинственое происшествие в Стайл. Глава 5

— Что очень упрощает дело, — пробормотал адвокат. — Поскольку технически, конечно, он имел право... — Он не закончил фразу.

— Сначала мы осмотрим письменный стол в будуаре, — объяснил Джон, — а потом поднимемся в ее спальню. Она хранила свои самые важные бумаги в фиолетовой папке для бумаг, и мы должны внимательно просмотреть их.

— Да, — сказал адвокат, — вполне возможно, что существует завещание, составленное позже, чем то, которое находится в моем распоряжении.

— Есть более позднее завещание. — Первым заговорил Пуаро.

— что? — Джон и адвокат удивленно посмотрели на него.

— Или, скорее, — невозмутимо продолжал мой друг, — было одно.

— Что значит "было одно"? Где оно сейчас?

— Сгорело!

— Сгорело?

— да. Смотри сюда. — Он достал обугленный обломок, который мы нашли в каминной решетке в комнате миссис Инглторп и передал его адвокату с кратким объяснением того, когда и где он его нашел.

— Но, возможно, это старое завещание?

— Я так не думаю. На самом деле я почти уверен, что это было сделано не ранее вчерашнего полудня.

— что?

— Невозможно! — вырвалось одновременно у обоих мужчин.

Пуаро повернулся к Джону.

— Если вы позволите мне послать за вашим садовником, я докажу вам это.

— О, конечно, но я не понимаю...

Пуаро поднял руку.

— Сделай, как я тебя прошу. Потом ты сможешь задавать вопросы, сколько захочешь.

— Очень хорошо. — Он позвонил в колокольчик.

Доркас ответила в положенный срок.

— Доркас, скажи, пожалуйста, Мэннингу, чтобы он зашел и поговорил со мной здесь.

— Да, сэр.

Доркас удалилась.

Мы ждали в напряженном молчании. Один только Пуаро, казалось, чувствовал себя совершенно непринужденно и протирал пыль в забытом углу книжного шкафа.

Стук подбитых гвоздями ботинок по гравию снаружи возвестил о приближении Мэннинга. Джон вопросительно посмотрел на Пуаро. Тот кивнул.

— Заходи в дом, Мэннинг, — сказал Джон, — Я хочу с тобой поговорить.

Мэннинг медленно и нерешительно подошел к стеклянной двери и остановился как можно ближе к ней. Он держал свою кепку в руках, осторожно вертя ее в руках. Его спина была сильно согнута, хотя он, вероятно, был не так стар, как выглядел, но взгляд его был острым и умным, что противоречило его медленной и довольно осторожной речи.

— Мэннинг, — сказал Джон, — этот джентльмен задаст вам несколько вопросов, на которые я хочу, чтобы вы ответили.

— Да, сэр, — пробормотал Мэннинг.

Пуаро быстро шагнул вперед. Взгляд Мэннинга скользнул по нему с легким презрением.

— Вчера днем вы разбивали клумбу с бегониями у южной стены дома, не так ли, Мэннинг?

— Да, сэр, я и Уиллум.

— И миссис Инглторп подошла к окну и позвала вас, не так ли?

— Да, сэр, она это сделала.

— Расскажите мне своими словами, что произошло после этого.

— Ну, сэр, ничего особенного. Она просто велела Виллуму съездить на велосипеде в деревню и привезти завещание или что-то в этом роде, я не знаю, что именно, она написала это для него.

— Ну?

— Ну, он так и сделал, сэр.

— И что же произошло дальше?

— Мы продолжили выращивать бегонии, сэр.

— Разве миссис... Инглторп тебе снова звонила?

— Да, сэр, она звонила и мне, и Виллуму.

— А потом?

— Она заставила нас прийти и подписать наши имена внизу большого листа бумаги — под тем местом, где подписалась она.

— Вы видели что-нибудь из того, что было написано над ее подписью? — резко спросил Пуаро.

— Нет, сэр, там был кусочек промокательной бумаги.

— И вы расписались там, где она вам сказала?

— Да, сэр, сначала я, а потом Виллум.

— Что она сделала с этим потом?

— Ну, сэр, она вложила это в длинный конверт и положила в нечто вроде фиолетовой коробки, которая стояла на столе.

— В котором часу она позвонила вам в первый раз?

— Я бы сказал, около четырех, сэр.

— Не раньше? Не могло ли это быть около половины четвертого?

— Нет, я бы так не сказал, сэр. Скорее всего, это произойдет чуть позже четырех, а не раньше.

— Спасибо, Мэннинг, этого достаточно, — любезно сказал Пуаро.

Садовник взглянул на своего хозяина, тот кивнул, после чего Мэннинг с тихим бормотанием поднес палец ко лбу и осторожно высунулся из окна.

Мы все посмотрели друг на друга.

— Боже милостивый! — пробормотал Джон. — Какое удивительное совпадение.

— Как... совпадение?

— Что моя мать должна была составить завещание в самый день своей смерти! —

мистер Уэллс прочистил горло и сухо заметил:

— Вы так уверены, что это совпадение, Кавендиш?

— Что вы имеете в виду?

— Вы сказали мне, что ваша мать сильно поссорилась с... кем-то вчера днем...

— Что вы имеете в виду? — снова воскликнул Джон. Его голос дрожал, и он сильно побледнел.

— В результате этой ссоры ваша мать очень внезапно и поспешно составила новое завещание. Содержание этого завещания мы никогда не узнаем. Она никому не рассказывала о его положениях. Сегодня утром, без сомнения, она посоветовалась бы со мной по этому вопросу, но у нее не было возможности. Завещание исчезает, и она уносит его тайну с собой в могилу. Кавендиш, я очень боюсь, что это не простое совпадение. Месье Пуаро, я уверен, вы согласитесь со мной, что факты наводят на размышления.

— Наводит это на размышления или нет, — перебил Джон, — но мы очень благодарны месье Пуаро за то, что он прояснил этот вопрос. Если бы не он, мы бы никогда не узнали об этом завещании. Полагаю, я не могу спросить вас, месье, что впервые заставило вас заподозрить этот факт?

Пуаро улыбнулся и ответил:

— Старый конверт, исписанный каракулями, и только что посаженная клумба с бегониями.

Джон, я думаю, продолжил бы свои расспросы, но в этот момент послышалось громкое урчание мотора, и мы все повернулись к окну, когда машина пронеслась мимо.

— Иви! — крикнул Джон. — Извините, Уэллс. Он поспешно вышел в холл.

Пуаро вопросительно посмотрел на меня.

— Мисс Говард, — объяснил я.

— Ах, я рад, что она пришла. У этой женщины есть голова и сердце, Гастингс. Хотя Господь не наградил ее красотой!

Я последовал примеру Джона и вышел в холл, где мисс Говард пыталась высвободиться из-под огромной вуали, окутывавшей ее голову. Когда ее взгляд упал на меня, меня внезапно пронзило чувство вины. Это была та самая женщина, которая так серьезно предостерегала меня, и на чье предостережение я, увы, не обратил внимания! Как быстро и с каким презрением я выбросил его из головы. Теперь, когда ее слова оправдались столь трагическим образом, мне стало стыдно. Она слишком хорошо знала Альфреда Инглторпа. Я задался вопросом, случилась бы трагедия, останься она в Стайлзе, или этот человек испугался бы ее пристального взгляда?

Я почувствовал облегчение, когда она пожала мне руку своим хорошо знакомым болезненным пожатием. Глаза, встретившиеся с моими, были печальными, но не укоризненными; по покрасневшим векам я понял, что она горько плакала, но в ее поведении не осталось прежней грубости.

— Началось с того момента, как я получил телеграмму. Только что вернулась с ночного дежурства. Нанятая машина. Это самый быстрый способ добраться сюда.

— Ты что-нибудь ела сегодня утром, Иви? — спросил Джон.

— Нет.

— Я так и думал, что нет. Пойдемте, завтрак еще не убран, и вам приготовят свежий чай. Он повернулся ко мне. — Присмотрите за ней, Гастингс, хорошо? Уэллс ждет меня. О, вот и месье Пуаро. Он помогает нам, ты же знаешь, Иви.

Мисс Говард пожала руку Пуаро, но подозрительно оглянулась через плечо на Джона.

— Что вы имеете в виду — помогает нам?

— Помогает нам в расследовании.

— Расследовать нечего. Они уже отвезли его в тюрьму?

— Кого посадили в тюрьму?

— Кого? Альфреда Инглторпа, конечно!

— Моя дорогая Иви, будь осторожна. Лоуренс считает, что моя мать умерла от сердечного приступа.

— Еще больший дурак, Лоуренс! — парировала мисс Говард. — Конечно, Альфред Инглторп убил бедную Эмили, как я всегда тебе и говорила.

— Моя дорогая Иви, не кричи так. Что бы мы ни думали или ни подозревали, лучше пока говорить как можно меньше. Дознание начнется только в пятницу.

— Не раньше, чем начнутся разборки! — Фырканье, которое издала мисс Говард, было поистине великолепным. — Вы все спятили. К тому времени этого человека уже не будет в стране. Если у него есть хоть капля здравого смысла, он не будет сидеть здесь смирно и ждать, пока его повесят.

Джон Кавендиш беспомощно посмотрел на нее.

— Я знаю, в чем дело, — обвинила она его, — ты слушал врачей. Никогда не должен был. Что они знают? Совсем ничего — или ровно столько, чтобы сделать их опасными. Я должна знать — мой собственный отец был врачом. Этот малыш Уилкинс, пожалуй, самый большой дурак, которого я когда-либо видел. Сердечный приступ! Что-то в этом роде он мог сказать. Любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, сразу бы понял, что ее муж отравил ее. Я всегда говорил, что он убьет ее в постели, бедняжку. Теперь он это сделал. И все, на что ты способен, — это бормотать глупости о "сердечном приступе" и "дознании в пятницу". Тебе должно быть стыдно за себя, Джон Кавендиш.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил Джон, не в силах сдержать слабую улыбку. — Блядь, Иви, я не могу притащить его в местный полицейский участок за шиворот.

— Ну, ты мог бы что-нибудь сделать. Узнай, как он это сделал. Он хитрый попрошайка. Осмелюсь предположить, что он намочил бумажки от мух. Спроси кухарку, не пропустила ли она чего-нибудь.

В тот момент мне пришло в голову, что приютить мисс Говард и Альфреда Инглторпа под одной крышей и поддерживать мир между ними, вероятно, окажется титанической задачей, и я не завидовал Джону. По выражению его лица я понял, что он в полной мере осознает всю сложность положения. В данный момент он искал убежища в уединении и поспешно покинул комнату.

Доркас принесла свежий чай. Когда она вышла из комнаты, Пуаро отошел от окна, у которого стоял, и сел напротив мисс Говард.

— Мадемуазель, — сказал он серьезно, — я хочу вас кое о чем спросить.

— Спрашивайте, — сказала дама, глядя на него с некоторой неприязнью.

— Я хочу иметь возможность рассчитывать на вашу помощь.

— Я с удовольствием помогу тебе повесить Альфреда, — ворчливо ответила она. — Виселица — это слишком хорошо для него. Его следовало бы вздернуть и четвертовать, как в старые добрые времена.

— Тогда мы с вами согласны, — сказал Пуаро, — потому что я тоже хочу повесить преступника.

— Альфред Инглторп?

— Его или кого-то другого.

— О другом и речи быть не могло. Бедняжку Эмили никто не убивал, пока не появился он. Я не говорю, что она не была окружена акулами — они были. Но они охотились только за ее кошельком. Ее жизнь была в достаточной безопасности. Но тут появляется мистер Альфред Инглторп, и через два месяца — вуаля!

— Поверьте мне, мисс Говард, — очень серьезно сказал Пуаро, — если мистер Инглторп тот самый человек, он от меня не ускользнет. — Пуаро поклялся честью, что повесит его так же высоко, как Амана!

— Так-то лучше, — с большим энтузиазмом сказала мисс Говард.

— Но я должен попросить вас довериться мне. Сейчас ваша помощь может оказаться для меня очень ценной. Я скажу вам почему. Потому что во всем этом доме, где царит траур, ваши глаза — единственные, которые плакали.

Мисс Говард моргнула, и в ее грубоватом голосе появились новые нотки.

— Если ты имеешь в виду, что я любила ее, то да, любила. Знаешь, Эмили была по-своему эгоистичной старухой. Она была очень щедрой, но всегда хотела получить что-то взамен. Она никогда не позволяла людям забыть о том, что она для них сделала, и, таким образом, ей не хватало любви. Не думаю, что она когда-либо осознавала это или ощущала ее нехватку. Во всяком случае, надеюсь, что нет. Я была на другом пути. Я с самого начала заняла свою позицию. "Я приношу тебе столько-то фунтов в год. Вот и славно. Но ни пенни больше — ни пары перчаток, ни билета в театр". Она не понимала и иногда очень обижалась. Говорила, что я по-дурацки горда. Дело было не в этом, но я не мог объяснить. В любом случае, я сохранила самоуважение. И поэтому из всей компании я был единственной, кто мог позволить себе любить ее. Я присматривала за ней. Я оберегала ее от многих из них. А потом появляется болтливый на язык негодяй, и — тьфу! все годы моей преданности пропали даром.

Пуаро сочувственно кивнул.

— Я понимаю, мадемуазель, я понимаю все, что вы чувствуете. Это совершенно естественно. Вы думаете, что мы равнодушны, что нам не хватает огня и энергии, но поверьте мне, это не так.

Джон высунул голову в этот момент, и пригласил нас подойти к миссис Номер Инглторп, как он и мистер Уэллс закончил, глядя через стол в будуаре.

Когда мы поднимались по лестнице, Джон оглянулся на столовую и доверительно понизил голос:

— Послушай, что произойдет, когда эти двое встретятся?

Я беспомощно покачал головой.

— Я сказал Мэри, чтобы она держала их порознь, если сможет.

— Сможет ли она это сделать?

— Одному Господу известно. Есть одна вещь, сам Инглторп не будет в восторге от встречи с ней.

— У вас все еще есть ключи, не так ли, Пуаро? — Спросил я, когда мы подошли к двери запертой комнаты.

Взяв ключи у Пуаро, Джон отпер ее, и мы все вошли внутрь. Адвокат направился прямо к столу, Джон последовал за ним.

— Я полагаю, что моя мать хранила большинство своих важных бумаг в этом сейфе, — сказал он.

Пуаро достал небольшую связку ключей.

— Позвольте мне. Я запер его сегодня утром из предосторожности.

— Но сейчас он не заперт.

— Невозможно!

— Смотри. — И Джон с этими словами поднял крышку.

— Тысячи тонн! — ошеломленно воскликнул Пуаро. — И это при том, что оба ключа у меня в кармане! — Он бросился к чемодану. Внезапно он застыл. — Вуаля, дело сделано! Замок взломан!

— что?

Пуаро снова отложил кейс.

— Но кто же вынудил его к этому? С какой стати? Когда? Но дверь была заперта! — Эти восклицания вырвались у нас бессвязно.

Пуаро ответил на них категорично, почти машинально.

— Кто? Вот в чем вопрос. Почему? Ах, если бы я только знал. Когда? С тех пор, как я был здесь час назад. Что касается запертой двери, то это самый обычный замок. Вероятно, к нему подошел бы любой другой дверной ключ в этом коридоре.

Мы непонимающе уставились друг на друга. Пуаро подошел к каминной полке. Внешне он был спокоен, но я заметил, что его руки, которые по давней привычке машинально поправляли опрокинутые вазы на каминной полке, сильно дрожали.

— Видите ли, дело было так, — сказал он наконец. — В этом деле что-то было — какая-то улика, возможно, незначительная сама по себе, но все же достаточная, чтобы связать убийцу с преступлением. Для него было жизненно важно уничтожить шкатулку до того, как ее обнаружат и оценят ее значение. Поэтому он пошел на риск, на огромный риск, войдя сюда. Обнаружив, что шкатулка заперта, он был вынужден взломать ее, тем самым выдав свое присутствие. Раз он пошел на такой риск, это, должно быть, было что-то очень важное.