Чтобы не пересказывать в очередной раз хорошо известные факты, изложенные, кажется, во всех более или менее популярных очерках истории Украины, постараемся выяснить, что лежит в основе этих представлений, откуда известно о том, «как это было на самом деле». -и было ли «это» именно так. При этом остановимся только на ключевых событиях и явлениях, предваряющих собственную историю Украины, которая начнется гораздо позже: в XV—XVI вв.
Русь легендарная
Традиционно — к чему имеются все основания — считается, что единственным общим предком украинского, русского и белорусского народов являются восточные славяне. Помимо них каждый из этих народов имеет среди своих прародителей другие этносы, которые на том или ином этапе развития общества населяли территорию Восточной Европы. Но именно восточные славяне стали ядром того объединения, которое условно принято называть Древнерусским (Киевской или Древней Русью). И именно это объединение стало общим «предком» последующих государственных образований, продолживших те или иные его традиции.
Не останавливаясь на весьма спорной проблеме происхождения и первоначального расселения славянских племен[1], обратимся к тому времени, память о котором сохранилась в письменных источниках.
Первым и самым важным из них является «Повесть временных лет», которая охватывает период с древнейших времен до второго десятилетия XII в. Она сохранилась в составе позднейших летописей XIV—XVI вв. Еще в 30-х годах XIX в. стало ясно, что сама «Повесть» является продолжением более ранних летописных произведений. Большинство исследователей считает, что в ее основе лежат так называемые «Начальный свод» (1096—1099), «Свод Никона» (1073) и, наконец, предшествовавший им «Древнейший свод» (1037—1039), или появившееся тогда же некое сюжетное повествование о начальной истории («Повесть о начале Русской земли», или «Сказание о первоначальном распространении христианства на Руси», или какое-то другое произведение). Следует учитывать, что даты ранних событий были проставлены «задним числом» только в 70-х гг. XI в. Основания, на которых была проделана эта работа, нам не известны (как, впрочем, точно не известны и системы счета времени, которыми пользовались первые летописцы). Другими словами, большинство дат древнерусской истории до середины XI в. носит условный характер, и без специальной проверки они не могут считаться точными.
Очевидно также, что самые ранние летописные записи могли опираться только на какие-то устные предания, которые впоследствии были переработаны древнерусскими летописцами в своих целях. Правда. неоднократно высказывались догадки и о том, что до 30-х гг. XI в. могли вестись какие-то спорадические записи (например, на полях пасхальных таблиц). Однако никаких источников, которые бы подкрепили эти предположения, пока найти не удалось. Так что. самый ранний период древнерусской истории носит явно легендарный характер. К числу таких легенд относятся, очевидно, и предания о происхождении и расселении восточных славян.
Итак, что же знает автор «Повести» о восточнославянских «племенах» и их ранней истории?
Представления летописца о восточнославянских племенах
После рассказа о разделении после Потопа земли между сыновьями Ноя и расселении славян летописец сообщает: «…словене пришедше и седоша по Днепру и нарекошася поляне, а друзии древляне, зане седоша в лесех; а друзии седоша межю Припетью и Двиною и нарекошася дреговичи; инии седоша на Двине и нарекошася полочане, речьки ради, яже втечеть в Двину, имянемъ Полота, от сея прозвашася полочане. Словене же седоша около езера Илмеря, и прозвашася своимъ имянемъ, и сделаша градъ и нарекоша и Новъгородъ. А друзии седоша по Десне, и по Семи, по Суле, и нарекошася северъ».
Традиционно это сообщение рассматривается как точное указание на то. где обосновались те или иные «племена» восточных славян. Так, в фундаментальном труде украинских историков «История Украины», в полном соответствии с летописным текстом, указывается: «Племя полян заселяло Киевщину и Каневщину на Днепровском Правобережье, древлян — Восточную Волынь, северян — Днепровское Левобережье. Кроме них на территории современной Украины проживали уличи (южное Поднепровье и Побужье). хорваты (Прикарпатье и Закарпатье), а также волыняне или, каких еще называли, бужане (Западная Волынь)». Другими словами, автор приведенного текста полагает, что непосредственными предками будущих украинцев были представители летописных полян, древлян, северян, уличей, хорватов и волынян (бужан).
Гораздо осторожнее подходит к использованию летописного сообщения П. П. Толочко. Он совершенно справедливо отмечает: «Если бы мы попытались представить этническую картину восточного славянства накануне образования в них государства как сформированную основу трех нынешних народов — украинского, русского и белорусского (как это имеет место в некоторых новейших работах, преимущественно украинских авторов), ничего реалистического мы бы не получили. На территории, где сформировался украинский народ, в VII—IX вв. было фактически три группы племен, разных по своим субстратным этническим компонентам, и какую из них следует считать праукраинской, сказать сложно. К тому же. ни одно летописное “племя” не вписывается в более позднюю этнотерриториальную структуру». При этом специально подчеркивается, что перечисленные «племена» занимали территорию не только современной Украины, но также России (северяне, кривичи) и Беларуси (дреговичи, древляне, волыняне и кривичи). Польши, Словакии и Венгрии (хорваты). Причем, судя по антропологическим и археологическим материалам, «кроме восточных славян, участниками этногенетических процессов здесь были ирано— и тюркоязычные племена в южном и юго-западном регионах, западные славяне, баллы и финны — в западном и северо-западном».
Представляется весьма опасным доверяться уникальному известию. К тому же. по мнению А. А. Шахматова, оно появилось только в самой «Повести временных лет», но отсутствовало как в Древнейшем. так и в Начальном сводах. Очевидно, что записано это предание было после нескольких столетий устного бытования. Сведения об этих «племенах» вообще прерываются на событиях, происшедших задолго до того, как появилась первая древнерусская летопись. Так, последнее упоминание полян датировано 6452 (944) годом, древлян — 6485 (979), северян-6532 (1024), уличей — 6393 (885), хорватов -6500 (992) годом, а волыняне (бужане) вообще отсутствуют в датированной части «Повести временных лет». Очевидно, все сообщения об этих «племенах» носят легендарный характер. Насколько точна информация об их локализации на карте Восточной Европы вряд ли возможно установить.
Столь же сомнительны рассказы о происхождении и обычаях восточнославянских «племен». Автор «Повести временных лет» считал, что поляне и древляне были «от рода Словеньска». а радимичи — «от Ля-ховъ». Территорию по течению Буга, которую позднее заняли волыняне, якобы первоначально заселяли дулебы, а уличи и тиверцы обитали вдоль Днестра вплоть до нижнего течения Дуная. Рядом с ними обитали белые хорваты. Северян же летописец локализует восточнее полян.
Как пишет автор летописи, каждая из этих групп восточных славян имела свои обычаи, «законы» и предания — «кождо свои нрав». Так поляне якобы были «кроткими и тихими», и, имея «брачный обычай», уважительно относились к ближайшим родственникам и свойственникам. В отличие от них, древляне, радимичи, вятичи и северяне жили «зверинским образом»: убивали друг друга, ели нечистую пишу, срамословили и могли иметь по несколько жен, поскольку «брака у них не бываше».
Однако здесь внимание летописца сконцентрировано на противопоставлении не столько полян и их соседей (как обычно отмечается комментаторами), сколько языческих («поганых») традиций восточных славян (имеющих «обычаи свои, и закон отец своих»), с одной стороны, и веры в Христа, христианских норм, — с другой. Отсюда, видимо, здесь такое обилие рассказов о тех, кто «имяху бо обычаи свои, и закон отец своих и преданья, кождо свои нравъ», «своих отець обычаи имуть кротокъ и тихъ», «закон имуть отець своих обычаи», «закон же… от прадед показаньемъ и благочестьемъ», «безаконьная яко законъ отець творять независтьно ни въздержаньно». «якоже се и при нас ныне… закон держать отець своих». Им противопоставляются «хрестияне, елико земль, иже верують въ святую Троицю. и въ едино крещенье, в єдину веру» «мы», которые «законъ имамъ единъ, елико во Христа крестихомся и во Христа облекохомся».
Трудно сказать, насколько точен летописец в описании языческих обычаев восточных славян и их соседей. Тем более что в «Начальном своде», как считал А. А. Шахматов, дело вообще ограничивалось лаконичным упоминанием, будто поляне «бяху… погани, "жьруще озеромъ и кладяземъ и рощениемъ”, якоже прочий погани», то есть вообще никакие обычаи не описывались.
Так что. летописные свидетельства о расселении и обычаях племен, живших на территории современной Украины, крайне приблизительны. Единственным надежным источником по этим вопросам являются археологические материалы. К собственно восточнославянским относят находки, связанные в V—VII вв. с так называемыми корчакской (Житомирская область) и пеньковской (лесостепная зона от Северского Донца до Правобережья Днестра, включая Среднее Поднепровье. бассейн Южного Буга и Среднее Поднестровье) археологическими культурами, а в более поздний период (VIII—IX вв.) — с лука-райковецкой (Среднее Поднепровье. Правобережье Днепра; традиционно идентифицируется с культурой предков волынян, дреговичей, древлян и полян) и волынцевско-роменской (Днепровское Левобережье; обычно связывается с северянами) археологическими культурами.
Между тем, ареалы распространения археологических культур не соответствуют летописным сведениям о территориях расселения тех или иных восточнославянских «племен». Из этого должно следовать. что летописные упоминания о более или менее компактно проживающих «полянах», «северянах», «древлянах» и прочих «племенах» — скорее, летописная легенда, нежели описание реальных восточнославянских сообществ.
Попытки же связать археологический материал и летописные свидетельства пока вряд ли можно признать удачными. Дело в том, что археологические культуры, которые в рамках существующей традиции должны принадлежать одному и тому же «племени», на самом деле неодинаковы. Так, археологические находки, приписываемые дреговичам, перемежаются «древлянскими» (на юге) и «Полянскими» (в междуречье Днепра и Припяти) древностями. В то же время «дреговичские» материалы оказываются на «древлянской» территории. «Волынские» земли были населены носителями сразу двух археологических культур: корчакской и луки-райковецкой, а «северянские» — носителями ромейской, боршевской и волынцевской археологических культур.
Показательны в этом отношении попытки выделить типичные «Полянские» погребения в курганных могильниках. А. А. Спицын, изучавший находки на территории, которую, по данным «Повести временных лет», занимали поляне, заключил, что обряд погребения и вещи, найденные там, «указывают на полную аналогию Полянских курганов с одновременными волынскими и древлянскими». Ю. В. Готье приписывал полянам исключительно погребения с трупосожжением, Б. А. Рыбаков, Е. И. Тимофеев и И. П. Русанова, напротив, — с трупоположением в подкурганных ямах, тогда как В. В. Седов полагал, что «курганы с захоронениями в ямах» «нельзя считать… этноопределяющим признаком полян». «Для определения границ ареала полян необходимо использовать иные особенности их курганов, — отмечает исследователь. — Такой деталью, свойственно исключительно Полянским погребальным насыпям, является глиняная подмазка, на которой разжигали костер и помещали остатки трупосожжения». И тут же неожиданно добавляет: «Курганные захоронения VI—VIII вв. в ареале полян полностью отсутствуют. По-видимому, в то время славянское население Киевского правобережья хоронило умерших в бескурганных могильниках по обряду трупосожжения». Последнее предположение, впрочем, ничем не подкрепляется, поскольку «подобные могильники здесь до настоящего времени не найдены». Остается только догадываться, как можно выделить Полянские курганы по глиняной подмазки для костра, если Полянские погребения были, по мнению В. В. Седова, грунтовыми. Что же касается последующего периода, то, оказывается, для полян IX—X вв. вообще характерны были как кремация, так и ингумация.
Поэтому весьма убедительно выглядит заключение П. П. Толоч-ко: «Ни на региональном, ни на общевосточнославянском уровне этно-консолидационные процессы этого времени не обрели четких и завершенных форм. Летописные "племена” не представляли собой вполне определившихся этнотерриториальных и социальных образований. Этого нельзя сказать даже о группах племен, культурные особенности которых были едва различимы, а границы достаточно размыты и подвижны… Практически ни одно "племя” не вписывается в позднейшую этнотерриториальную структуру».
Первые исторические предания
Не менее легендарный характер носят и первые рассказы о событиях, связанных с ранней историей народов Восточной Европы. Судя по всему, все эти рассказы попали в летопись не просто потому, что помнили только эти предания. Они, видимо, так или иначе соответствовали основной цели, которую преследовали древнерусские летописцы, — отвечали на вопрос: «како избьра Богъ страну нашю на последьнее время», к которому примыкала тема «о статин Кыева. како въименовася Кыевъ». При этом, естественно, не приходится надеяться на то. что летописец стремился описывать события, которые интересуют нас (как, скажем, зарождается государство у восточных славян, или когда и как на самом деле был основан Киев, и т. п.), стараясь как можно более точно зафиксировать важные для нас звенья исторического процесса. Исходя из задачи, которую он ставил перед собой, создатель летописи отбирал те события, которые, по его мнению, были существенными в процессе выбора Богом Русской земли как избранной «на последнее время». При этом автор стремился объяснить своим читателям, почему именно эти события важны, каков их «истинный» смысл. В ходе такого объяснения, естественно, некоторые детали народного предания должны были претерпевать некоторые изменения. Их надо было привести в соответствие с безусловно авторитетными для древнерусского человека текстами, отсылка к которым и придавала событию особый смысл: прежде всего, к текстам Священного Писания. Именно поэтому столь часты прямые и косвенные библейские цитаты в древнерусских текстах. Это не просто «церковная риторика», от которой следует «очистить» текст летописи. Летописец не «только внешне присоединял свои религиозные толкования тех или иных событий к деловому и в общем довольно реалистическому рассказу», в чем просто «сказывался… средневековый “этикет” писательского ремесла», как считал Д. С. Лихачев. Для книжника Древней Руси это — естественный способ дать оценку, характеристику событию, явлению, историческому деятелю. Разобравшись с такими оценками, мы лучше поймем смысл летописных рассказов о начальных этапах становления древнерусского общества и государства.
