Там, где мы есть

— Я не сплю, — встрепенулся Сирко, — просто глаза на минуту закрыл.

— Я о чем? — сказал Пшемек.

— О чем? — поинтересовался Сирко.

— О том, что кроме меня есть еще реалец, который пагубно влияет на мою вселенную, пытается ее разрушить и подчинить себе. Я ясно выражаюсь?

— Вполне, — сказал Сирко, снова закрывая глаза.

Ему представлялся вкусный обед из множества блюд, который он однажды вкушал на обеде у князя, куда его взял с собой воевода Дам-лычку. А князь в то время изволили отведать:

на первое — белужью уху,

на второе — красную икру с сельдереем и запеченными патиссонами,

на третье — раков, пойманных на возвышенностях после сезонного свиста, когда их панцирь тонок, а мясо становится нежным, как птичьи языки,

на четвертое — хранцузское блюдо, которое воевода назвал не иначе, как "энта тварь еще дергается и пищит",

на перекус — вишню "под шафе",

на закусь — трюфеля, которые сотник Небейбаба чуял за милю, уж очень он до них был охоч.

В животе заурчало. Сирко поднялся, с твердым намерением отправиться на поиски еды.

— Подожди! — остановил его Пшемек. — Я думаю, что ты тоже реалец. Уж больно ты неординарная личность, песья морда, чтобы я тебя выдумал.

Сирко вынул пистоль и приставил дуло ко лбу Пшемека.

— Я и обидеться могу за песью морду.

— Да будет тебе, — отвел пистоль в сторону Пшемек. — Я — реалец, ты — реалец, так чего же нам ссорится? У тебя тоже неприятности, а это значит, что у нас может быть общий враг. Бес, расскажи еще раз, где живет твой Пас Юк?

— Ожидает вас дорога дальняя да опасная. Через бамбуковые рощи с белыми медведями в черных масках, через селения со странными узкоглазыми людьми. Позолотите ручку, расскажу с подробностями, которые обычно скрывают от детей младше шестнадцати.

— Я тебе сейчас хвост отстрелю, — достал пистоль Сирко.

— Понял! — поднял лапки бес. — Всё расскажу, только не бейте.

3. Дальняя дорога

Дорога была дальняя да опасная, во время которой Пшемек и Сирко переняли манеру местных жителей называть друг друга не иначе, как братцами, а скрипач еще и сложил стих, именуемый на здешний лад "гренкой":

Считает кукушка

Одиночества время.

Бросил я камень —

Докуковалась.

4. Братец Пас Юк

— Вона она, хата Пас Юка, — пискнул бес, выглядывая из кармана скрипача.

— Пошли, братец Пшемек? — сказал Сирко, раздвигая заросли бамбука, и, сняв шлем, первым вошел в сумрак покосившегося старого строения.

— Ко-ко-ко? — спросил красный петух.

— А ты здесь останься, — обернулся Сирко. — Спалишь еще хату, неудобно получится.

Петька взлетел на растущий у хижины банан и нахохлился.

Братец Пас Юк сидел на бамбуковом коврике, скрестив ноги столь витиеватым образом, что Пшемек принялся было про себя разгадывать эту головоломку, но потом мысленно махнул рукой, и на его ум пришли лишь фраза "разрубить Гордиев узел" и поза номер шестьдесят четыре из восточного трактата, который они изучали вместе с Марией, прерываясь на практические занятия. Из-под широкополой соломенной шляпы братца Юка торчали длинные шевелящиеся усы. Над его головой висели полотенца с иероглифами "путь меча", "путь направо", "путь налево" и "выхода нет". Перед братцем Юком стояла тарелка с суши и блюдце с соусом.

— Путь к тебе, сэнсей, был долог и опасен, — поклонился Пшемек. — Явились мы спросить у тебя совета.

Братец Юк пошевелил усами и раскрыл рот. Суши, совершив подъем с переворотом, выпрыгнула из общей кучи и плюхнулась в тарелку с соусом. Затем, старательно обмазавшись, отправилась по воздуху в рот к братцу Юку. Сирко облизнулся.

— Лучше у чёрта спросите, что у тебя в кармане сидит, лях, — пробубнел жующий братец Юк. — И вообще — убирайтесь к чёрту вместе с вашим чертом.

— Но... — уже было собирался что-то сказать Пшемек, как следующая летящая суши, изменив свою траекторию, бросилась прямиком к его открытому рту.

Песиглавец щелкнул челюстями наперерез и — бац! — проглотил летящий продукт.

— Не дурно, — ухмыльнулся братец Юк. — А ну, еще раз! Хоп! Смотри — опять поймал! Вот это реакция! А еще быстрее... Молодец! Хватит, а то всё сожрешь. Лучше говорите, зачем пришли?

Сирко отодвинул Пшемека и вышел вперед.

— Я хочу убить колдуна, который меня заколдовал, — резко сказал он.

Летящая суши остановилась на полпути ко рту Пас Юка и шлепнулась на пол.

— Ладное дело задумал, — сообщил братец Юк через минуту. — Но убить его — занятие непростое. Колдун находится вне наших миров, сидит в высоком замке на железном троне, выложенном из мечей поверженных врагов. С главной башни, над которой горит его недремлющее око, обозревает он окрестности, и никто не скроется от его взора. Иногда спускается он в миры других реальцев ("Я прав!" — толкнул Пшемек локтем в бок Сирка) и ходит в виде одноглазого старика с вороном на плече, ищет, кому бы еще пакость какую устроить.

— Зачем? — поинтересовался Пшемек.

— Колдовать легче, когда вокруг царит хаос. В каждом из миров он принимает новый вид и новое имя. Где-то его называют Сауроном, где-то — Волан-де-Мортом. В вашем мире он выбрал имя Басаврюк. Но имена не важны. Важна его суть. Убить колдуна еще никому не удавалось, так как пистоль у него заговоренный — никогда промаха не знает, пули точно в цель летят. Кроме того, он владеет всеми известными видами борьбы и имеет десять черных поясов. Попасть в его мир — еще сложнее. Для этого надо достичь нирваны и выйти за пределы обычного существования. Для подобного требуется двадцать лет упорных занятий медитацией, но вам такой вариант явно не подойдет.

Братец Юк достал из миски две суши — с красной и синей начинкой и подержал их по одной на каждой ладони.

— Какую выбрать — синюю или красную, как думаете? — задумчиво произнес он.

— Ты не отвлекайся, уважаемый братец, — нетерпеливо сказал Пшемек. — Ты дело говори.

Братец Юк съел обе суши и продолжил.

— Есть еще, конечно, грибы... но эту версию тоже отклоняем. Остается только взгляд волшебного существа, в котором тонет сознание.

4. Загляни в глаза чудовищ

— Как посоветовал братец Юк, надобно нам с тобой, братец Сирко, найти братца Вия, — сказал Пшемек. — Можно еще вырастить василиска, если Петька снесет яйцо, которое высидит твоя жаба, но процесс этот долгий, трудный и научно не доказанный.

— Ко-ко-ко! — возмутился красный петух.

— Во-во — братец Петька тоже против. Значит, остается искать братца Вия.

Искомый объект нашли неожиданно быстро. Буквально на следующий день друзья оказались в деревне, где молодой монах Хо Му отпевал безвременно усопшую дочь местного мандарина. Еще при жизни славилась она колдовством, поэтому в пагоду, где усопшая находилась перед погребением, боялся заходить даже сам мандарин. Для отпевания удалось затащить только братца Му, снабдив его хорошей закусью с выпивкой. С последней получился перебор, потому что братец Му упорно видел зеленых чертей, лезущих из всех темных углов пагоды. Чтобы уберечь рассудок, он сделал, как советовал ему психотерапевт, братец Фре — обвел вокруг себя мелом на полу личное пространство, в которое не проникнет ни один зеленый чертик.

"И помни, — сказал братец Фре, поглаживая седую бороду. — Я всегда мысленно буду рядом. Большой брат следит за тобой".

В последнюю ночь вместе с чертями выползло еще одно порождение психоанализа — братец Вий, у которого была длинная борода и длинные веки. Как говорили в народе, если к тебе явился братец Вий — всё, сакура для тебя больше не расцветет.

Хо Му зажмурился. По слухам, после своего появления братец Вий должен просить поднять ему веки, но свидетелей этого дела не оставалось — все, кто заглянули в его глаза, больше не живут. Вдруг раздался грохот выстрела, и Хо Му подпрыгнул от неожиданности. Зеленые черти попрятались по темным углам.

— Подними ему веки, братец Пшемек, — сказал кто-то.

Хо Му открыл глаза и увидел, что возле поверженного братца Вия склонились двое.

— Тяжелый, зараза, — произнес один из них. — Надо бы перевернуть. Подсоби, братец Сирко. Эх-х-х... Взяли. Ну и толстый, чертяка. Он точно готов? Надо же мертвому в глаза заглянуть, чтобы мозги не изжарились. Извини, братец монах, что помешали.

Хо Му увидел поглядевшую на него собачью морду и снова зажмурился.

Пшемек приподнял массивное веко братца Вия и заглянул в его оранжевый ромбовидный зрачок. Окружающее исчезло. Осталась лишь бездна кипящего пламени, в которую Пшемек летел сломя голову. Раздавались пришедшие из прошлого слова братца Юка: "Посмотрите в глаза мертвого Вия — этого должно хватить. Ваш мозг освободится от оков придуманной вами реальности, и вы окажетесь в безмирье. Но помните — это тоже неправда. Новая псевдореальность попытается засосать вас своей рутиной, но вы не поддавайтесь. Вы должны найти выход вовне".

Посмотри в глаза, я хочу сказать,

Я забуду тебя, я не буду рыдать,

Я хочу узнать, на кого ты меня променял, —

надрывался магнитофон на столе.

Джульбарс положил на грудь Пашке свою тяжелую голову, что тоже не способствовало спокойному сну.

— Пошел вон, псина, — столкнул его с дивана Пашка и перевернулся на другой бок, но сон больше не шел.

По комнате стелился запах жаренной курицы и хотелось есть. Кукушка в настенных часах прокуковала дважды.

— Пашуня, вставай, дорогой, обед готов!

Это Машка с кухни. Надо вставать. Павел поднялся, потянулся и, с третьей попытки попав в шлепанцы, прошел на кухню. За ним с надеждой заполучить косточку потрусил Джульбарс. Машка в розовом платье и бигуди поставила на кухонный стол запеченного целиком бройлера и села на табурет, скрестив ноги.

"Поза номер шестьдесят четыре", — непонятно откуда вспомнил Пашка.

Он подошел к Машке, обнял ее за талию. Под складками халата нащупывались первые жировые отложения, и Пашке стало грустно. А была же жизнь! Как они в корчме чертей порубили! Стоп, нахмурился Пашка, какие черти? Он заметил, что к его майке пристегнута шариковая ручка, подарок друга из Германии, на которой то пропадало, то появлялось изображение ехидно улыбающегося бесенка. Пашка нагнулся и поцеловал Машку в губы. Потом посмотрел ей в глаза.

Машины зрачки были оранжевого цвета и имели форму ромба. Пашка утонул в них с чувством возникшего дежа-вю.

5. Стреляй первым

Друзья шли по дороге, освещаемой вечерним солнцем. Впереди, над черным лесом, возвышалась темная башня. Пшемеку вспомнилось, что к ней отправлялись многие, но еще никто не вернулся назад. Не улыбнулась удача даже герою древности, Клиствуду, что так исправно владел мечом под названием Кольт, не дошел он до черной башни. Следом отправился его друг и соперник братец Ли Кли, но что случилось с ним, Пшемек не помнил. Вспоминались только начальные слова песни, сложенной про героев:

Я буду Кольтом бить неверных,

А вы, мой друг, разите Ремингтоном.

Пускай о нас слабают рок-балладу,

А не какую-нибудь глупую попсу.

Стены башни были украшены граффити и пиками с надетыми декоративными черепами. Пшемек остановился и задрал голову. Солнце спряталось за деревьями, и из-за башни с осторожностью выглянул месяц.

— Как бы нам его выманить?

— Кого? — спросил Сирко.

В правой руке песиглавец сжимал бандолет, в левой — пистоль, заряженный серебряной пулей — в отличие от Пшемека он был начеку и готов к бою. Чтобы лучше видеть, он снял шлем.

— Колдуна! — уточнил скрипач. — Не станем же мы просто кричать: "Я вызываю тебя на бой, сучий сын!"

— А это идея, — сказал Сирко. — Я вызываю тебя на бой, Басаврюк! — прокричал он, и петух на плече у Пшемека оглушительно прокукарекал.

— Пошел вон, курица! — спихнул его на землю скрипач. — Не думаю, что поможет.

Но Сирко не обратил на его слова внимания.

— Басаврюк! — прокричал он вновь.

— Ук... Ук... Ук... — ответило лесное эхо.

— Я знаю, ты здесь, Басаврюк!

— Ук... Ук... Юк... — поперхнулось эхо.

— Ку-ку, — сказала сумасшедшая кукушка.

— Я вызываю тебя на бой, Басаврюк, сучий ты сын. Прямо здесь и сейчас! Или ты трусливый слабак, колдун?

Притихшее эхо прислушалось к происходящему.

— Думаешь, он придет? — спросил Пшемек.

Сидящий в кармане бес поскуливал от страха.

— Он уже тут, — оскалился Сирко и стремительно обернулся.

Басаврюк стоял в тени под деревьями. Размеренным медленным шагом он вышел на освещенную луной дорогу. Одет он был в кожаные штаны и куртку, на его голове была шляпа.

"Братец Ли Кли!" — мелькнула у Пшемека мысль.

Скрипач попятился. Ему захотелось спрятаться куда-то далеко-далеко. Желательно в уютную корчму и поближе к пышнотелым девкам. За поясом Басаврюка блестел пистоль, покрытый заморской витиеватой чеканкой.

— Узнал? — поинтересовался Сирко, прищурившись.

— Узнал, — кивнул колдун. — Тебя называют Псом. А неплохо у меня тогда получилось!

— Ты должен его расколдовать, Басаврюк. — Пшемек сам удивился собственному голосу, доносящемуся, словно со стороны. "Господи! Кто ж тебя за язык тянет?!" — Расколдуй, иначе Сирко тебя убьет.

— Шутники, — сказал Басаврюк. — Я ничего и никому не должен.

Сирко ухмыльнулся и сплюнул.

— Будем стреляться, колдун, — сказал он, опустил бандолет на землю и засунул заряженный пистоль за пояс.

— Будем, — холодно согласился Басаврюк. — Слушай кукушку, песиглавец. Когда она прокукует трижды — ты станешь трупом. Считай, музыкант.

Пшемек не сразу понял, что обращаются к нему. А проклятая кукушка не думала останавливаться.

— Ку-ку, — прокуковала она.

— Р-р-раз, — сказал Пшемек.

— Ку-ку, — сообщила кукушка.

— Два! — выдохнул скрипач.

И... Тишина.

Замолчала кукушка, задумалась о жизни своей птичьей — без семьи и детей. Замерли друг против друга непримиримые враги. На доспехах одного из них играют лунные зайчики. Нервно вздрагивает кончик правого уха. В массивной фигуре чувствуется напряжение. Ладонь едва касается рукояти пистоля.

Второй стоит расслабленно. Рука как бы нехотя остановилась над волшебным, не знающим промаха пистолем. Но глаза выдают волнение — они неотрывно следят за противником. Левое веко слегка подергивается.

Тишина.

Только слышно негромкое дыхание. Облачка пара в вечернем холоде вырываются из пасти песиглавца. Едва заметно колышется грудь Басаврюка.

А Пшемек вообще, казалось, забыл, что надо дышать.

— Ку-ку! — очнулась кукушка.

"Три!" — хотел заорать скрипач, но Басаврюк уже вскинул пистоль.

Мысль всё равно успела раньше. "Как он быстр", — смог подумать Пшемек, прежде чем Басаврюк спустил курок.

Ба-бах!

Сирко клацнул зубами и пошатнулся. Сердце испуганного Пшемека остановилось. Песиглавец отступил на шаг назад, поднял голову и встретился взглядом с ухмыляющимся Басаврюком.

— Тьфу! — сказал Сирко, выплевывая пойманную зубами пулю.

Затем он вскинул пистоль и выстрелил в Басаврюка. Серебряная пуля вошла точно между глаз и взорвала затылок колдуна кровавыми брызгами.

— Вот и всё, — устало сказал Сирко, после того, как тело Басаврюка упало на землю.