Все ж на такое количество народа котел маловат будет, глядя, как доскребывают остатки со дна, подумалось. С другой стороны, сухари в количестве две штуки он зажал на утро. Неизвестно станут ли кормить. Нужно быть предусмотрительным. Другое дело их и положить некуда. Пришлось оторвать кусок рубахи снизу и завернуть в него. Теперь можно и за пазуху. Черствый хлеб не растворится, может даже помягчеет чуток. Натурально, можно зубы об него поломать, если не размачивать. Где б найти сосуд, чтоб воду в нем держать.

Он забрал котел, считая справедливым, если не участвовал в готовке, так помыть нормально и опять почувствовал спиной странные взгляды. Похоже в очередной раз вляпался, нечто сделав поперек привычного. Потом, сидя на берегу и оттирая со стен пригоревшее песком догадался. Этим занимались рядом малышня. Парней его возраста, моющих посуду, не наблюдалось совсем. И что теперь делать? Да ничего. Вертать назад поздно, даже отшутится не получится. Зато можно подумать о родителях. Ох, нет! Только не это! Реально их жалко. Или там остался труп, или вариант, в моем теле обосновался здешний тип. Тоже не подарок. Наверное, с перепугу взвоет и в окно выпрыгнет. А там недолго и до психушки.

Он вздрогнул, услышав за спиной насмешливый голос. Совсем перестал следить за миром, стараясь хоть чего интересного вспомнить, полезного в прошлом. Сзади стоял их старший конвоир, тот самый, в странной шапке и довольно скалился.

— Я тебя не понимаю, — сказал максимально раздельно и отчетливо сначала на русском, а затем на английском.

Тот странно посмотрел и нечто переспросил на своем диком языке, в котором отчетливо звучали знакомые славянские корни, но смысл не доходил.

А что я теряю? — подумал Никита и присев, принялся старательно чертить карту на песке. Может вышло не идеально, однако очертания Балканского полуострова и Греции можно было узнать.

— Вот здесь я жил, — сказал, тыкая далеко на север, куда-то в район реального Питера. — Москва, — произнес четко.

— Лях? — спросил разбойник, так же старательно отчетливо. Значит про поляков слышал. Уже неплохо.

— Русич.

Он достаточно выразительно пожал плечами.

— Москва, Путин, Россия, спутник...

Снова полный недоумения взгляд.

Ну не может же быть полным идиотом, даже в диких горах должны были хоть что-то слышать из этого. Похоже, действительно, на другой планете или по крайней мере в прошлом, пришлось признать. А это означает... Надо как-то приспосабливаться.

— Котел, — сказал, похлопав по днищу. — Котел.

— Казан, — ответил тот усмехнувшись.

А вот это было знакомо. И что, гораздо важнее, его поняли. Никита вцепился в бандита, показывая и произнося слова. Для начала простейшие типа рука, нога, идти и тому подобное. Человек охотно объяснял. Потом ему надоело и он, отмахнувшись, развернулся и ушел. Впрочем, для начала достаточно. Словаря с собой не имел, куда записывать тоже. Перегружать память сходу не стоит. Десяток слов уже неплохо, с учетом команд, которые орали в походе. Стоять, вперед, вправо, влево, оправиться — уже знал и так. Возможно, в оригинале звучало несколько иначе, чем он переводил и вместо последнего довольно грубое выражение, но какая разница насколько точен интуитивное выражение. Важнее научиться говорить, а не мычать. И лучше в его положении на языке хозяев, а не рабов.

К своим он вернулся уже в темноте, сначала отнеся котел к телеге и убедившись, что не пропадет внезапно, а уже знакомая рожа приняла. Костер давно погас, половина пацанов спала, прижавшись к друг другу для тепла. Хотя днем не холодно, ночь не лучшее время. Один из парней произнес нечто язвительное. Возможно Никита себе напридумывал лишнего, но ситуация из разряда лучше отреагировать, пока на спину все дружно плевать не стали. Так что зарядил ногой в рожу, не раздумывая. В нормальных ботинках, наверняка сломал бы челюсть оппоненту, но не в этих тряпочных издевательствах. Тем не менее, зуб вышиб. А может и не один. Тот стоял на четвереньках и плевался кровью. Вскочивший было его приятель так и не решился на драку, сев снова. Вероятно, вдвоем они б Никиту уделали, но в одиночку кишка оказалась тонка.

В целом так дальше и пошло. Караван все также медленно полз куда-то на юго-восток, если он правильно определил направление по солнцу. Время от времени подходили и другие отряды с парнями-невольниками, и их количество все росло. Они шли явно по дорогам, поскольку города и деревни встречались все чаще. Глядя на здешнюю нищету и убогость Никита прочно осознал, что никаким 21 веком здесь и не пахнет. Никаких признаков цивилизации. Он точно попал и крупно. В другой мир или прошлое пока понять невозможно. Но точно находится на Балканах или их аналоге. Во всяком случае слово Андрианополь, где они расположились однажды на ночлег, ни с чем не спутаешь.

Старинный греческий город, попавший под власть турок пес его знает в каком году, но его потом переименовали в Эдирне. То есть или недавно захватили, или отуречивание относилось к гораздо более поздним событиям. А что еще с античности стоит нетрудно догадаться. Они расположились на здешнем стадионе. В отличии от знакомых по фоткам почти целый. Вполне возможно, и сейчас гоняют колесницы, когда место свободно и народ делает ставки.

Пока что он старательно держался поближе к тому самому бородатому-усатому, откликающемуся на Ибрагима и при любой возможности начинал спрашивать очередное слово. Десять-пятнадцать в день запоминались без особых проблем. Фактически в два раза больше. Память у него или нужно говорить у этого тела, была замечательной. Никита подозревал, неумение читать и писать невольно ведет к необходимости запоминать кучу информации и мозги привычные к такому. Да, в его родной деревне вряд ли требовались глубокие знания и особо себя не утруждал. Теперь впитывал в себя, как губка и уже пытался говорить. Охранники порой смеялись над его фразами, но отношение было достаточно доброжелательно. К остальным, между прочим, тоже. Если те слушались и делали, что велено, никто не лупил без причины. Чисто по-деловому, без злобы, придать ускорение или дать понять не знающим языка, что от тех требуется.

В первые дни Никита всерьез опасался приставаний. За неимением женщин и мальчишки сойдут. Всем известно, как говорят про мусульман, а эти еще и отсталые во всех смыслах и вряд ли станут рассуждать о горячей любви или гуманизме. Ничего подобного. Заболевших или стерших ноги, просто слабаков везли на телегах и кормили ничуть не хуже остальных. Ни разу никого не тронули, хотя иные шутки отдавали изрядной пошлятиной. Собственно такие вещи он начал достаточно быстро понимать. О чем говорят мужчины в своей компании, даже если это какой-то там прошлый-позапрошлый век? О жратве, бабах, выпивке, оружии и начальстве.

Как только Никита смог произносить нечто связное, он тут же поведал парочку особо тупых анекдотов, застрявших в памяти. И выступление было встречено таким ржачем и всеобщим одобрением, что старательно принялся ежедневно выдавать новый, удивляясь откуда все это приходит. Вроде б сознательно не читал ничего такого. Хотя, порой, попадалось в интернете, да и в школе делились.

На самом деле он мог бы и несколько подряд, но прежде озвучивания требовалось хорошо подготовиться. Все ж словарный запас у него не особо велик, порой требовалось уточнить слово или понятие, да и грамматически правильно старался. Как минимум, его запомнили не только группа его прежних бородачей, но и вся орта. С этим словом он изрядно намучился, поскольку оно одновременно означало очаг и нечто вроде роты. То есть, логично — все сидят у общего очага/котла, однако не настолько хорошо знает язык, чтоб намеки и иносказания доходили сразу.

Когда к нему на стадионе подошел маленький человечек в чалме и на удивление богатом халате, до которой не опустился бы бомж в его родном времени, разве узбек в глубине Азии, Никита ничуть не удивился. Он давно ждал чего-то такого. Ну, если исходить из правильного гордого поведения он просто обязан был стать в позу и заявить, что православный. Одна беда, толком ни одной молитвы не знал, церковь посетил, если не считать экскурсий туристических, ровно один раз. На крещении. О чем, естественно, ничего не мог бы рассказать при всем желании. А здесь... С волками жить, по волчьи выть. Совершенно не улыбалась ему идея махать до самой смерти кайлом или куда посылают рабов трудится. Он уже знал, они государственные или султановы. А отсюда есть несколько дорог. Самая неприятная и тяжелая, для нежелающих приобщиться к истинной вере. В смысле, истинной для мусульман.

Отсюда простейший вывод. Надо с готовностью принять шахаду и демонстрировать максимальное благочестие на людях. А дальше будет видно. Или приживется, или сбежит, когда подвернется подходящий случай. А пока он старательно расспрашивал Ибрагима о его вере, насколько позволяло количество слов. Половину ответов он просто не понимал, поскольку молитвы читались на арабском, а на второй язык прямо сейчас здоровья не имелось. Главное было подтолкнуть того Ибрагима в нужном направлении и своего добился.

— И что ты думаешь, уважаемый? — спросил чорбаджи Ибрагим, встретив муллу после беседы.

— Редкий экземпляр, — ответил тот задумчиво. — Среди обычных крестьян заметно выделяется, как умом, так и готовностью принять ислам.

— Он вроде не из здешних народов, с севера.

— Знаю я этих, — отмахнулся, — они за татарами живут в лесах. Такие же тупые и упертые ублюдки, как и прочие славяне. Иные готовы сдохнуть, но не принять свет правильной веры. Хуже армян.

Ибрагим молча кивнул. Отношение к армянам у многих турок было отвратительным. Но его это сейчас, откровенно говоря, мало трогало. Набранные в девширмие христианские мальчики для начала распределялись в мусульманские семьи, с расчетом на изучение языка, религии и для привыкания к образу жизни. Там уж как повезет. Бывало, потом всю жизнь заглядывали к воспитателям, считая их близкими родичами, а случалось ненавидели тех всей душой. Люди-то разные и ведут себя несхоже.

Кто постарше, приписывали к казенным работам. Вот тут, чаще всего, ожидала тяжелая жизнь грузчика, каменщика или еще какого трудяги на верфях. Естественно, когда подходил срок идти оглану в булук, для него чуть не праздник, хотя в орте тоже не особо сладко. Но некоторых сразу брали, придись они по душе таким, как он. А Ибрагим был достаточно известен и авторитетен среди ени чери. Он воспитал уже сотни настоящих бойцов и взгляд имел наметанный. Этот — станет одним из лучших, если не погибнет быстро. Не только ум имел, а своих огланов Ибрагим видел насквозь, как и все их хитрости. Неплохая реакция и притом не тупой силач, а скорее жилистый и выносливый, умеющий держать себя в узде, но при необходимости и двинуть в морду. С такими данными далеко пойдет, если не станет лениться, иншалла .

— Обрежется, скажет шахаду и забирай.

— Благодарю, почтенный.

На самом деле, обрезаны будут все. Малышам просто дадут сонного снадобья из мака, старшие должны согласится сами. Даже особо упертых заставят рано или поздно. Порой и их не спрашивали. Ничего ужасного в процедуре для опытной руки не могло быть. Конечно, неприятно, потом пить и кушать нельзя несколько дней, чтоб не загноилось, тем не менее, метод давно четко отработан и редчайший случай проблемы. На его памяти всего лишь однажды, а видел он сотни будущих капы-кулу . Зато есть одна тонкость, знакомая всем служившим от ашчибаши то есть главного над всеми огланами, до последнего капуджи, способного разве открывать ворота. После работ и обучения, а занять это могло несколько лет, молодых людей зачисляли в корпус ени чери, назначая соответствующее жалование. Попавший в ода раньше других считался старшим и это давало преимущество в продвижении по службе и в прибавке к жалованию. Фактически Ибрагим давал изрядную фору для будущего Никите, хотя слова такого не знал, но очень хорошо представлял саму возможность.

Глава 2

Первая смерть.

— Давайте, шевелитесь, — гаркнул Никита. — Скоро начнется.

Лично у него тоже не особо горело лезть на эти громадные стены. С другой стороны, не для того их тренировали все эти годы, чтоб сейчас срочно вспомнить о необходимости беречь шкуры. Ени чери, он далеко не сразу сообразил, что это хорошо знакомые янычары, искаженные паршивым переводом, создавались, как элитная пехота. И они неоднократно доказывали свою важность и нужность в бою.

К счастью, он угодил сюда уже после разгрома при Анкаре от Тамерлана, когда пришлось биться до конца в окружении, спасая султана и все там полегли. С тех пор прошло лет двадцать, корпус почти восстановился, но на удачу новых христианских парней, ставших истовыми мусульманами, они практически сразу попадали на обучение военным наукам. Некогда было затягивать. В этом были свои плюсы и минусы. Фактически с верой у молодых янычар было не очень. То есть они ежедневно становились на молитвы и громогласно клялись Аллахом, а если б кто вздумал осквернить Коран разорвали б на части.

Дважды в день молитва — не пять раз! А он вроде бы твердо знал сколько требуется в его столетии истинному верующему. Не будем вспоминать про разнообразных якобы мусульман, пьющих не хуже православных и не парящихся по части халяльности. Каждую пятницу до одурения нынче приходилось внимать религиозным поучениям и беседам, как общим, так и индивидуальным. И тут, как в школе, чем больше знаешь и соображаешь, тем крепче спрос. Однако и повышение ближе.

Реально янычары чаще всего не понимали арабский, на котором Коран написан и заучивали тупо наизусть тексты, многократно повторяя. Были привычные традиции, что делать или, напротив, запрещено. Насколько это соответствовало священным писаниям никто не задумывался. Орден бекташей, окормлявший янычар, был очень не ортодоксальной организацией. Большинство этого просто не замечало, принимая, как должное, но Никита был изрядно образованнее здешних туземцев, пусть и сроду не интересовался теологией. Он давно для себя решил, тут не другая планета, а прошлое. Даже если оно несколько отличается от знакомого, исповедь, отпущение грехов и причастие вином для мусульманина за гранью.

Зато для обращения в ислам подростков с Балкан — самое то. Суфии легко находили общие точки с христианами, подчеркивая сходство и даже притаскивая за уши в обрядность признание Троицы. Суфии вобще странные люди и запросто могли заморочить голову кому угодно, но он всегда внимательно слушал и даже задавал вопросы. Бекташи обожали продвинутых учеников, а от них многое зависело в карьере. Главное, Никита прекрасно сознавал чем закончится для неумехи первый же бой. Он не только старался, очень скоро стал одним из лучших учеников в сабельной рубке, стрельбе и даже скачке с фехтованием и джигитовкой.

Любой оглан начинал прикрепленным к старослужащему. Практически в услужении давался. Такой вариант местной дедовщины. Притом от его начальника требовалось по-настоящему учить воевать и правильно вести себя в казарме. За любые косяки ответ держал не молодой, а не научивший. Конечно, частенько обучение выливалось в оплеухи, а иных регулярно лупили палкой, но Никите всерьез повезло. Ибрагим занимался им лично. А Ибрагим был не простой человек, как очень быстро стало понятно. Если и существуют на свете профессионалы, живущие войной — вот, пожалуйста. Именно таким он и был, мечтая умереть в бою.