Гибридная война

Война — привычное состояние для человеческого общества. Историки подсчитали, что за время существования человечества прошло больше 10 тысяч войн, а продолжительность «вечного мира», заключавшегося неоднократно, составляла в среднем 9 лет. Тактика с развитием техники становилась все изощреннее, жертв — все больше. ХХ столетие благодаря развитию средств коммуникации стало переломным в вопросе методов ведения войн, а боевые действия превратились лишь в одну составляющую противостояния между разными государствами или межгосударственными коалициями. При этом «рыцарские» представления о характере боевых действий стремительно отходят на второй план, уступая место медиа-наполнению и медиа-манипуляциям вокруг непосредственных результатов боевых столкновений.

В первой половине ХХ века прошли две мировые войны, в которых погибли десятки миллионов человек. Был нанесен огромный урон человечеству, которое в своем развитии серьезно застопорилось. С другой стороны, именно последующая гонка вооружений частично стимулировала прогресс человечества в деле освоения космоса, поиска альтернативных источников энергии, обеспечения эффективных средств передачи информации и связи. Военные бюджеты ведущих стран мира прямо или опосредованно пытались компенсировать урон, нанесенный боевыми действиями.

Всемирно известный теоретик войн Карл фон Клаузевиц[8]называет войну «организованным насилием, ставящим перед собой политические или социальные цели». По его мнению, «война суть не только истинный хамелеон — поскольку она слегка меняется в каждом конкретном случае, — в своем общем внешнем проявлении она также, по причине присущих ей неотъемлемых свойств, суть странная троица. Первобытные насилие, ненависть и вражда, рассматриваемые как слепые силы природы; игра случая и возможности, внутри которой свободен скитаться созидательный дух; и некоторый элемент субординации как орудие политики, делающий ее зависимой от чистого разума».[9]

«Триада Клаузевица», всемирно признанного теоретика военного искусства, серьезно утратила свою актуальность после Второй мировой войны. В этом нет ничего удивительного, поскольку государства практически потеряли монопольное право на ведение войны. Парадоксально, но факт: самая мощная в межвоенной Европе французская армия в 1940 году так и не смогла противостоять натиску Вермахта, а самодеятельные Украинская повстанческая армия и Народно-освободительная армия Югославии сумели громко заявить о себе как о силах, с которыми необходимо считаться. Хотя обе армии стояли на разных идеологических позициях и действовали с разной степенью успеха, однако и Роман Шухевич [10], и Иосип Броз Тито внесли свою лепту в «разгосударствление» войны.

Результаты Второй мировой войны не только изменили расклад сил в мире, но и породили всплеск национально-освободительных движений в странах третьего мира. Именно там «бремя белого человека» зачастую оборачивалось ведением неконвенционных войн, вернее, повторением пройденного колонизаторами, стремившимися сохранить свои заокеанские владения. С другой стороны, США и СССР, для которых распад колониальной системы предоставлял возможность переформатирования мировой политики в свою пользу, способствовали непрямым поставкам оружия Израилю, что позволило ему успешно противостоять арабским монархиям и обрести независимость. Москва и Вашингтон то и дело схлестывались в странах третьего мира без объявления войны, в режиме «ТАСС уполномочен заявить».

В этом контексте не лишним будет использовать цитату Карла Клаузевица, рассматривавшего войну как средство, чтобы заставить врага исполнить нашу волю[11]. Если цель оправдывала средства в мировой политике уже не первое столетие, то подобный цинично-разновекторный подход к ведению боевых действий отличался определенной новизной.

Очевидно, что война — это не только непосредственно боевые действия, но и конкуренция экономик, образов жизни и мышления правителей, соревнование систем государственного управления, схватка потенциалов и противостояние идеологий. Война обнажает не только низменные чувства одних людей и толкает на подвиги и самопожертвование других, но и становится катализатором процесса реформирования или деградации государств, иначе говоря — весомо влияет на траекторию их развития.

Некоторые страны не выдерживают испытания войнами. Напомню, что Первую мировую войну пережили только Британская и Японская империи, другие — Российская, Немецкая, Австро-Венгерская, Османская — либо распались, либо пережили серьезные общественно-политические потрясения. Европейская политическая карта в начале 20-х годов ХХ века разительно отличалась от аналогичного расклада сил десятилетней давности. Вторая мировая не только принесла беспрецедентные для человечества жертвы и разрушения, но и запрограммировала ограничения для государств-агрессоров. Даже спустя почти 70 лет после ее завершения Германия и Япония, прошедшие путь покаяния нации и ставшие экономическими и технологическими лидерами Европы и Азии соответственно, не представлены в Совете Безопасности ООН и периодически сталкиваются с рецидивом комплекса вины.

Предполагаю, что основная цель России в противостоянии с Украиной — полное подчинение ее своему контролю при формальном сохранении независимости. Развитие событий демонстрирует, что крах «проекта Новороссия» подвигнул Кремль к стремлению вернуть Донбасс под юрисдикцию Киева, конечно же, на своих условиях. Но продолжающийся конфликт на востоке Украины не позволяет делать прогнозы о судьбе региона, некогда наиболее мощного на карте распределения продуктивных сил нашей страны. Значение Донбасса для украинской экономики падает, а политические группировки «донецких» сегодня рассеяны и деморализованы. Не приходится сомневаться, что Кремль заинтересован в трансформации Донецкой и Луганской областей в «территории с особыми правами», возможно, в ходе принудительной федерализации Украины, о чем с настойчивостью, достойной лучшего применения, постоянно заявляют Владимир Путин и Сергей Лавров.

Остается только сожалеть, что вдохновители гибридной войны против Украины (чуть ниже о них я расскажу подробнее, поскольку своеобразная бандитская удаль в их действиях присутствует) не слишком внимательно читали труды Карла фон Клаузевица, справедливо отмечавшего: «Национальные настроения, решающие для мотивации, появляются более легко и утверждаются более долговечно, когда они вызваны целью национального самосохранения и обороны, чем целью завоеваний и наступательных мер»[12]. Впрочем, опьянение имперской идеологией или иными подобными конструкциями свойственно закулисных дел мастерам не только в России.

Трудно сказать о войне лучше, чем Сунь Цзы: «Как вода не имеет постоянной формы, так война не имеет постоянных условий»[13]. Впрочем, в одном воздействии война стабильна и неизменна: после ее завершения мир серьезно меняется, Версальско-Вашингтонская и Ялтинско-Потсдамская системы международных отношений — прекрасное тому подтверждение. Не вызывает сомнений лишь тот факт, что традиционная война как военное столкновение двух государств или блоков с определенными политическими целями уже отошла в прошлое. Но задача сегодня не отправить труды Сунь Цзы или Карла фон Клаузевица на свалку истории, а, во многом благодаря их концептуальным разработкам, научиться эффективно бороться в новых рамках и координатах конфликтов информационной эпохи.

Целесообразно признать и тот факт, что завершение необъявленной, но вполне реальной холодной войны серьезно повлияло на формат международных отношений и ведение войн. В условиях стремительного перехода от биполярного к однополярному миру, на смену которому пришел многополярный мир с центрами влияния с разными потенциалами, гибридная война стала одним из инструментов воздействия на международные отношения.

Следует понимать, что после наиболее продолжительной и кровопролитной гибридной войны в новейшей истории человечества, которой стало нынешнее противостояние России и Украины, обе страны не останутся прежними. И в Киеве, и в Москве должны понимать, что изменения будут необходимы для победы, одним из проявлений которой станет наращивание своего влияния на постсоветском пространстве. Не менее важно и сохранение идентичности в условиях меняющегося мира.

Парадокс ситуации заключается даже не в том, что инициатором крупномасштабной гибридной войны выступило государство, ставшее в конце 1991 года правопреемником Советского Союза, роль которого в победе над нацизмом не оспаривали даже его идеологические противники. Куда интереснее другое: идеологи этого инструмента, взятого на вооружение российской государственной машиной, напрочь отрицают фактор моральной и психологической заинтересованности в выживании страны, которую в России выбрали на роль жертвы. Это выглядит как минимум странным и недальновидным.

На первый взгляд, кажется, что Россия на официальном уровне не воспринимает Украину всерьез, но это впечатление обманчиво. Обман и манипуляции — важные составляющие гибридной войны, формирующие ее методологическую основу куда более весомо, чем боевые уставы отдельных родов войск. Причины такого поведения российского руководства двуедины: с одной стороны, Кремль осознает опасность появления успешной Украины в непосредственной близости от своих границ, с другой — нарочитое пренебрежение является частью государственной стратегии РФ по отношению к Украине. Отмечу, что самые острые заявления в адрес украинской власти в последнее время делают те, кто успел «запятнать» себя украинским гражданством: Сергей Аксенов и Владимир Константинов в Крыму, Александр Захарченко и Игорь Плотницкий — на Донбассе. Они, подобно тысячам перебежчиков из расположенных на территории Крыма украинских силовых структур, охотно вставших под российский триколор сразу после начала российской агрессии, интенсивно используются кремлевскими кураторами в качестве политического расходного материала.

Еще одна причина, просматривающаяся за заявлениями ведущих российских политиков, комментирующих ключевые события противостояния России и Украины в 2014—2015 годах. Владимир Путин, первенство которого в российской властной иерархии никто не рискнет оспаривать, ведет свою собственную «войну» с западными лидерами на территории Украины. «Братский народ», с которым Россию разделяет две тысячи километров общей границы, тамошний президент считает чем-то средним между пушечным мясом и бессловесным стадом, не имеющим права на выражение собственного мнения. При этом противостояние крупнейшего государства мира и самой большой европейской страны — картина, притягивающая внимание всего цивилизованного человечества. И Россия определенно стремится получить дополнительные преимущества в случае победы над Украиной.

Хочется отметить важный момент: во время агрессии Советского Союза 1939—1940 годов против Финляндии, результатом которой, среди прочего, стало исключение СССР из Лиги Наций, нарком иностранных дел Вячеслав Молотов[14] также отрицал ведение войны против Финляндии. Он утверждал, что Советский Союз лишь «оказывает помощь правительству Финляндской демократической республики». Если тенденция сохранится, то в привязке к интересам Москвы словосочетание «народная республика» рискует стать синонимом гибридной войны, управляемой из Кремля [15].

Российский военный теоретик ХХ века Евгений Месснер[16] утверждает: «Надо перестать думать, что война это когда воюют, а мир — когда не воюют. Можно быть в войне, не воюя явно… Современная форма войны есть мятеж. Это отклонение от догм классического военного искусства. Это ересь. Но мятеж есть война — еретическая война. Насилие (устрашение и террор) и партизанство — главные «оружия» в этой войне. Ведение войны партизанами, диверсантами, террористами, вредителями, саботерами, пропагандистами примет в будущем огромные размеры» [17].

Подобная позиция имеет логическое объяснение: ведением гибридной войны Россия пытается побороть собственный комплекс неполноценности в отношении Соединенных Штатов. В Москве остро воспринимают фразу «Что положено Юпитеру, не положено быку» и не считают, что Барак Обама является лидером ведущей мировой державы. Поражение в холодной войне, отрицать которое вряд ли получится, заставляет Кремль доказывать и себе, и представителям окружающего мира, что Россия способна конкурировать со США на равных. Объективных подтверждений этот тезис не находит, поэтому все чаще предлагается верить на слово идеологической машине, заботливо заточенной на продвижение российских интересов не только на постсоветском пространстве.

В 2005 году начался и через несколько лет благодаря масштабному финансированию был успешно реализован проект информационного канала Russia Today. Сегодня это телевизионный канал круглосуточного вещания, на английском, испанском и арабском языках, располагающий студиями в Вашингтоне и Лондоне, широкой корреспондентской сетью и активно поставляющий видеоконтент. Этот телеканал присутствует во многих государствах мира и является примером идеологического и информационного наступления РФ в борьбе за собственное видение существующих проблем. Бюджет Russia Today ежегодно составляет несколько сотен миллионов долларов, и на эту телевизионную кнопку в Кремле не жалеют средств: «Субсидии автономной некоммерческой организации «ТВ-Новости» (телеканал Russia Today) в 2015 году составят 15,38 млрд руб., следует из одобренного правительством проекта федерального бюджета на 2015 год и плановый период 2016—2017 годов. На этот год в бюджете на Russia Today было заложено 11,87 млрд руб., а на 2015-й еще год назад планировалось выделить только 10,95 млрд руб. Получается, что в следующем году по сравнению с текущим поддержка вещающему на зарубежную аудиторию телеканалу вырастет почти на 30 %, а по сравнению с тем, что изначально хотели выделить в 2015-м, — на 41 %»[18]. Становится ясно, что в России хорошо понимают значение качественного информационного контента для достижения целей государственной политики и экономить не собираются даже в условиях экономического кризиса. Russia Today — один из немногочисленных примеров использования нефтяных сверхдоходов с четко определенными целями и весьма высокой степенью эффективности.

Любопытнейший факт: всего за несколько дней до аннексии Крыма в журнале «Русский пионер» был опубликован рассказ некоего Натана Дубовицкого о нелинейной войне [19]. Как вскоре выяснилось, его истинным автором был Владислав Сурков[20] — «серый кардинал»

Кремля и создатель термина «суверенная демократия». Претендующий на роль закулисного манипулятора всея Российской Федерации господин весьма откровенен: «Это будет война всех со всеми. Но поскольку высокую интенсивность такого рода конфликта невозможно удерживать бесконечно, рано или поздно она переродится в ползучий и перманентный конфликт… Это идеальный вариант для таких стран, как Россия, поскольку при авторитарных режимах постоянная мобилизация населения работает на руку власти. При этом непрекращающаяся не слишком интенсивная война может оказаться убийственной для демократии, поскольку она разъедает все ее базовые ценности во главе со свободой»[21].