Древняя Русь..Шинаков

Что касается § 7 «Неписьменные источники» (названного в новой книге «Археологические и иные вещественные источники»), то он обновлен полностью и состоит из трех разделов. Раздел «А» посвящен использованию археологических и нумизматических источников для подтверждения, опровержения или дополнения и уточнения конкретного события, а точнее, взаимообусловленной череды событий 40-х гг. (возможно, и более ранних) X в. и их ближайших последствий, предварительно реконструированных на основе комплексного компаративного анализа разных типов письменных источников. Раздел «Б» содержит данные об особом типе археологических памятников, характерных не только для Руси, но, например, и Дании, однако только для одного этапа государствогенеза — перехода от «сложных вождеств» к раннему государству с помощью военных механизмов. В разделе «В» прослеживается специфика зависимости размещения археологически фиксируемых поселений, их локальная топография, от физико-географических особенностей разных регионов Руси. Абсолютно новым, отсутствовавшим во всех предыдущих монографиях автора, является § 3, посвященный опыту комплексного анализа уже всех категорий, а не только типов источников по тем же событиям середины X в., при этом рассматриваемым в более широком международном и междисциплинарном ракурсе.

Глава 4 является основной, поскольку на базе предшествующих методологических, источниковедческих и методических парадигм в ней прослеживается конкретный, трехэтапный процесс древнерусского государствогенеза — от отдельных вождеств до окончания фазы становления раннего государства. Условно — с 800 по 1000 г. Что касается происхождения отдельных ее частей, то оно следующее. В неизмененном виде перенесен из «старых» монографий § 4 («На пути к ранней государственности»), так как, по мнению автора, он был наиболее удачным и завершенным, и нам практически нечего добавить к сказанному, за исключением некоторых археолого-геральдических и нумизматических штрихов к разделу «Механизмы объединения…», имеющих специальный характер. То же можно сказать и о § 1, посвященном регионально-потестарной специфике «простых вождеств» первого этапа государствогенеза. Конечно, по региону «Юго-Восток» можно было бы добавить много новых материалов и интересных выводов, ибо это основная территория практической деятельности автора, но они относятся к сфере археологии, нумизматики, геральдики, культурологии, исторической этнографии и демографии и для нашего формата монографии представляются слишком специфичными.

В § 2 и 3, при сохранении некоторых «старых» разделов, включены и новые, § 2 («Происхождение Руси…») даже начинается со сравнительно нового (первая публикация — 2014 г.) раздела «А»: «Три первых упоминания русов…» (имеются в виду византийские, западноевропейские и мусульманские источники, описание которых было «опущено» в главе 3). Абсолютно новыми разделами: «Северная конфедерация: „за“ и „против“»; «К вопросу об „альтернативной“ Руси предгосударственности восточных славян в середине — второй половине X в.». — и начинается, и заканчивается § 3 («Этап „сложных вождеств“…»). Степень новизны этих двух проблем примерно одинаковая: о «Северной конфедерации» (иногда «федерации»), относя ее, правда, уже к раннегосударственному этапу, впервые стала писать Е.А. Мельникова в 1993 г.[10], об альтернативной государственности — сам автор совместно с А.В. Григорьевым в 1990 г., а в 1993 г., по нумизматическим источникам — с В.В. Зайцевым[11]. Однако только сейчас второй объект исследования, выявленный поначалу лишь на уровне предположений, теперь с накоплением археологических, нумизматических, культурологических сравнительно-этнографических и фольклорных кросскультурных материалов обретает специфические черты, территориальные и более точные хронологические рамки[12]. Это и отражено в разделе данной книги. Что же касается «Конфедерации», то автор лишь недавно, внимательно изучив «аргументы сторон», стал поддерживать идею ее существования уже осознанно, а не из-за авторитета создателя этой идеи. Выразилось это в совместной с еще одним учеником автора А. С. Ерохиным статье[13] и последнем разделе § 3. В этом аспекте автор согласен с большинством отечественных исследователей, которые, в отличие от современных англо-американских коллег, не ставящих под сомнение «Русский каганат» в качестве предшественника Древнерусского государства, за «Северной конфедерацией» такой роли не признают. В этом они солидарны с некоторыми отечественными исследователями, от В.В. Мавродина (1956 г.) до В.В. Седова (1999 г.)[14], хотя те понимали данный каганат как славянский, а англо-американцы — как норманнский.

В § 5 («Консолидация государства») перечислены три главных фактора, способствовавшие укреплению раннего государства, только что созданного благодаря завоеваниям и последующим реформам Владимира Святого. Это — перестройка структуры с «племенной» на территориальную, использование печенежского натиска и оборонительных войн для идеологического оправдания реформ, прежде всего (но не только) — создания постоянной армии на новых основах, преданной князю, а также быстрая ликвидация (с помощью временного введения смертной казни) «разбоев», возникших из-за быстрых темпов «перестройки» и появления массы «изгоев», что угрожало стабильности государства. Соответственно, раздел «А» («Роль оборонительных войн») был взят из «старых» монографий, но дополнен материалами некоторых новых статей и выступлений на конференциях, в том числе зарубежных. Раздел «Б» («Элементы правовых механизмов…») включается в монографию впервые, так же как и большая часть раздела «В» («Переселенческая политика…»).

Переход права в руки государственного аппарата из ведения «общества» с его обычным правом, или «монорматикой», являясь одним из четырех сущностных признаков государства, происходил медленно, начиная с введения княжеских «уставов» княгиней Ольгой во вновь покоренной Земле древлян и заканчивая созданием уже в XII в. Пространной редакции Русской Правды (более точная дата спорна, кроме введенного в 1113 г. «Устава Владимира Мономаха»). Создавались отдельные правовые акты и позднее, но все еще в рамках «ранней государственности» (включая Новгородскую и Псковскую Судные грамоты). В этой связи включать правовой аспект в процесс государствогенеза представлялось затруднительным (хотя и здесь у нас имеются определенные наработки и публикации). Однако один акт, как бы знаменовавший смену отношений реципрокности на господство-подчинение, то есть принципиальное изменение статуса верховного правителя, то есть появление у него права казнить подданных, был все же включен, тем более что он и укладывается в формальные хронологические рамки, и является актуальным даже сейчас. Право, наряду с религией, степенью и формой идеологического обеспечения, легитимации власти, постепенно меняет и менталитет народа. Все эти разделы жизни тесно взаимосвязаны и заслуживают отдельного внимания, тем более что относятся уже в основном к фазе расцвета и стабильного существования ранней государственности (значит, по крайней мере к XI—XII вв.). Возможно, автор вместе с представителями правоведения и культурологии в будущем и предпримет эту попытку, благо что заделы для этого имеются. В данной же монографии раздел «Идеологические механизмы легитимации власти у восточных славян» включен в состав главы 1 («Методология») для полноты картины механизмов, которые использовались для создания и консолидации ранней государственности. Другое дело, что идеологическое обеспечение власти, ее легитимация создавались уже в XI и XII вв., хотя и касаются особенностей институционализации власти на разных этапах государствогенеза и могут использоваться как источник не только по духовной (политической) культуре и менталитету, но и по реконструкции самих более ранних событий, а также их мотивации. Переселенческая политика князей как часть демографических механизмов консолидации государства также далеко выходит за рамки X в.

Однако начиная с Ярослава Мудрого, то есть с началом расцвета ранней государственности, целенаправленные системные переселения как из-за рубежей Руси, так и внутри ее, преследовали уже иные цели, чем при Владимире Святом, который эту политику начал проводить. Она была абсолютно необходима с учетом этнопотестарной и территориально-демографической структуры только воссоединенного государства, при этом одновременно решалось сразу несколько задач, связанных с укреплением этого нового социального образования (см. раздел «В»). В дальнейшем цели менялись, но не сразу, так что провести четкую типо-хронологическую грань непросто. Кроме того, весьма интересно сделать диахронное сравнение цели и характера реализации указанных механизмов на разных фазах ранней государственности, тем более что «маховик» их действия был запущен еще на стадии государствогенеза. И последнее: желательно иметь представление об этих «мероприятиях» власти как о целостном специфическом явлении, отличающем Русь от других синхростадиальных ей стран (к более высокоразвитой Византии, где данная политика также широко применялась, это не относится).

В новом издании сравнительно-исторический акцент сведен до необходимого минимума. Он не сокращен, однако на фоне расширения материала отошел на второй план, играя вспомогательную роль. При этом он даже усилился за счет большего привлечения иностранных источников для комплексного анализа ключевых событий и фигур древнерусской истории; кроме того, нельзя игнорировать и большую степень участия «иностранных» этносов в процессе русского государствогенеза (или же сопротивления этому процессу). Однако новых разделов, специально посвященных типологическим сравнениям явлений, процессов и структур Руси с другими странами или связям с ними, в текст данной книги не включено, хотя автор, иногда в контаминации со своим учениками и коллегами: А.В. Федосовым, А.С. Ерохиным, С.Г. Поляковой, И.Х. Джамбовым, опубликовал столько работ (более половины на английском языке или в дальнем зарубежье) по типологическим связям Руси с Англией, Болгарией, Польшей, Великой Моравией и Данией, анализу форм государственности славянского мира, что это может составить отдельную книгу. Именно потому в это издание они и не включены. По необходимости нами сохранены сопоставление Новгорода и Бенина, сходство процессов формирования властных структур того же Бенина и «Северной конфедерации», дружинных государств на Руси и в Польше,

«двухуровневых» держав на Руси и в Болгарии, сравнение «дружинных лагерей» Руси с «лагерями викингов» («королевскими крепостями») Дании и возможное участие именно датско-норвежских «варягов» в завоевании Киева Владимиром Святославичем.

В заключение автор хотел бы выразить благодарность всем, кто помогал готовить данную книгу к публикации: своим ученикам и соавторам в некоторых разделах — А.В. Федосову, А.С. Ерохину, В.Н. Гурьянову и А.А. Чубуру, редакторам В.Г[. Лозинскому, И.В. Мельникову, а также пану Ежи Кушнержу и Ю.Н. Устиновой.

Глава I

Методология

1. Этапность древнерусского государствогенеза в политико-антропологическом аспекте

Одним из самых перспективных научных направлений в сфере социо— и политогенеза в настоящее время является то, которое вошло в XXI в. под двумя преобладающими названиями — социокультурная или политическая антропология[15].

И ранее, и сейчас (но в более редких случаях) к одной и той же, по сути, науке применялись термины «социальная», «структурная», «культурная» антропология (самый ранний от 1908 г. — это первый термин, в то время один из эквивалентов социологии, последние принадлежат К. Леви-Стросу в 1950-х гг.), что отражает ее изначальное происхождение от социологии и этнологии, связь с культурологией. Общими и одними из главных предметов изучения последних являлись структура конкретных этносоциальных организмов и их культура, понимаемая как некая «всеобщность», отличие человека от животных. Происхождение антропологии отчасти от философии истории (особенно в варианте М. Блока и школы «Анналов»), ее переплетение с неоэволюционизмом, зародившимся у будущих антропологов Дж. Стюарда и Л. Уайта еще в конце 30-х гг. XX в., отражают термины «историческая» (Гуревич, 1993)[16] и «эволюционная» (Влит ван дер, 2006.

С. 387) антропология. Симбиотический и редкий характер имеют термины «политическая историческая антропология», «потестарно-политическая этнография» (Куббель, 1988), «этносоциальная история» (Мисюгин, 1984). Безусловно, во всех случаях имеется в виду одна и та же наука или научное направление, разве что с несколько разными аспектами при изучении одних и тех объектов. Разные названия — результат все еще не достигнутой «договоренности о терминах».

В ее рамках существует ряд устоявшихся и в разной степени общепринятых положений и понятий. Отметим плодотворную бинарную оппозицию и взаимодействие структурнотипологического (в том числе этнорегионального) подхода с процессуально-этапным. В рамках последнего то стихает, то возобновляется противостояние чисто процессуального и стадиального подходов, моно— и полилинейности процессов, их только поступательно-прогрессивного или противоречиво-возвратного характера. По сути, у истоков неоэволюционизма, главным отличием которого от «классического» является полилинейность социогенеза, стоит Ф. Энгельс с его тремя путями эволюции — «римским», «афинским» и «германским». В последние годы актуализировалась дискуссия о разных путях развития к цивилизации, в том числе и не через государствогенез. Неотъемлемой частью процессуально-этапного подхода является понятие (термины могут различаться) «механизмы государствогенеза» или, отражая наиболее существенные его аспекты, «институционализации и легитимизации власти». Следует отметить, что эти понятия связывают данный поход с «горизонтально»-типологическим, так как существует определенная контаминация между механизмами государствогенеза и теми формами государственности, к которым они приводили.

Механизмы социо— и политогенеза различаются, хотя в реальности они часто переплетены. Набор первых в последнее время хорошо разработан, формально на примере Сабейского региона, А.В. Коротаевым (Коротаев, 1997а). Что касается вторых, то данные о них содержатся в работах, связанных с конкретными путями, территориями и этапами политогенеза. Автор в свое время попытался скомпилировать эти данные для трех этапов политогенеза: формирование вождеств; переход от простых вождеств к сложным и развитие последних; переход от сложных вождеств к ранним государствам. А еще ранее, до знакомства с положениями политической антропологии, нами предлагалась иная периодизация процесса древнерусского государствогенеза.