В третье издание внесены некоторые изменения и дополнения в связи с читательскими пожеланиями. Изменена композиция первого тома; расширены его вводные главы и раздел о законах Хаммурапи и о древнейшей Европе; история древнейшего Ашшура и хурритского общества выделена в особую главу. Заново написаны лекции и разделы по истории Нубии и Эфиопии, Финикии, провинций Римской империи, Японии, по идеологии Индии и Китая и др. Внесены различные поправки в текст лекций в связи с новыми археологическими открытиями и историческими исследованиями.
Со времени первого издания мы потеряли ряд авторов — И. Д. Амусина, И. В. Виноградова, Г. Ф. Ильина и В. Г. Луконина. В написанные ими разделы изменении не вносилось, но раздел культуры Индии, подготовленный для первого издания Р. Ф. Ильиным, заменен новым вариантом, который, составлен редакционной коллегией. Заново написаны В. В. Малявиным разделы по истории культуры Китая.
Дискуссионные теоретические проблемы в современной науке и Древней истории
Учебный курс по истории принято начинать вводным разделом, посвященным предмету и методу курса, изложению основ марксистского подхода к истории. Не будучи учебником, наша книга рассчитана на людей с достаточно высоким общеобразовательным уровнем и, следовательно, знакомых с основами исторического материализма. Марксистский метод ныне безраздельно господствует среди советских историков и занимает прочные позиции во всем мире. В зарубежной науке — и это признают и многие западные ученые — не существует цельной и стройной концепции истории человечества, как единого процесса, которая могла бы противостоять историко-материалистической теории. Мы будем исходить из того, что общие положения последней известны, и постараемся подробнее ознакомить читателей с теми теоретическими вопросами отечественной и отчасти зарубежной исторической науки, которые остаются дискуссионными.
Центральный вопрос недавней исторической дискуссии в СССР может быть так сформулирован в философских категориях: каково соотношение общего и особенного в развитии различных обществ и цивилизаций в докапиталистический период? Тот же вопрос в терминах исторической науки звучит так: существует ли некое единое для всех докапиталистических обществ (при неизбежных местных вариантах) направление развития, или их было несколько? Разумеется, все историки-марксисты исходят из того, что производственные отношения в конечном счете определяются уровнем развития производительных сил. Но теоретически вполне возможно допустить, что местные особенности производительных сил (зависящие, например, от географических факторов) приводят в тех или иных конкретных условиях к особым путям развития производственных отношений и соответственно порождают особые типы общества. В наиболее общем виде вопрос, следовательно, сводится к тому, развивались ли «Запад», т. е. Европа, и «Восток», т. е. фактически весь остальной мир, более или менее одинаково, или между путями их развития существует коренное различие.
Представление о коренном различии между Западом и Востоком возникло в европейской науке давно. Интерес к Востоку у европейских философов, историков и писателей появился ещё в XVII в. Свои теоретические построения они воздвигали на основе Библии, скудных и не всегда достоверных сведений греко-римских писателей, а затем известий, полученных от европейских послов при дворах восточных владык, от путешественников, миссионеров, а начиная с середины XVIII в. — и от колониальных чиновников. Теории эти использовались идеологами нарождающейся буржуазии в их политической борьбе. Отношение к общественному строю Востока при этом колебалось от идеализации, представления общественного и государственного строя восточных обществ (особенно Китая) в качестве образца для подражания (Л. Левайе, Вольтер, Ф. Кепэ) до резкого осуждения, предостережения от попыток следовать этим образцам (Ф. Бернье, Ш. Монтескье, Ж.-Ж. Руссо во Франции, Д. Дефо в Англии). В целом, однако, господствовала точка зрения, согласно которой коренное различие между Западом и Востоком состоит в отсутствии на Востоке частной земельной собственности. Предполагалось, что вся земля там является. собственностью государя и именно эта верховная собственность государя составляет основу «восточного деспотизма», «всеобщего рабства».
Эта же точка зрения господствовала в различных вариациях и в начале XIX в. Представители домарксовой политической экономики (А. Смит, Р. Джонс, Дж. Стюарт Милль) и философии (Гегель) придерживались ее, несмотря на наличие к тому времени сведений о существовании у многих пародов общинных отношений, частной земельной собственности и т. п.
К. Маркс и Ф. Энгельс, изучая генезис капиталистического общества, естественно, не могли не заинтересоваться обществами, еще не вступившими на путь капиталистического развития. Отсюда их постоянный интерес к Востоку. По к его углубленному изучению они приступили лишь в 1853 г., а особенно в 1857—1859 гг. Предварительным наброском возникающих при этом мнений явилась черновая рукопись К. Маркса «Формы, предшествующие капиталистическому производству» (при жизни К. Маркса она опубликована не была), а более отчетливым итогом — предисловие к «Критике политической экономии». Здесь К. Маркс впервые дал формулировку закономерной смены способов производства: «В общих чертах, азиатский, античный, феодальный и современный, буржуазный, способы производства можно обозначить, как прогрессивные эпохи экономической общественной формации» (Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 13, с. 7). Здесь впервые выражен материалистический взгляд на историю как на единый процесс развития. Этот вывод, разумеется, — был сделан на основе научных данных, накопленных к тому времени. Заметим, однако, что в этой формулировке К. Маркса, где античному, пли, как мы чаще говорим, рабовладельческому, способу производства предпослан способ производства «азиатский», еще отсутствует другой несомненный закономерный этап в развитии человечества — первобытный способ производства. В позднейших работах К. Маркса и Ф. Энгельса основные принципы исторического материализма разрабатываются более подробно и, конечно, уточняются в отдельных частностях по мере накопления новых данных.
Сведения о работах историков в указанный период, которые могли быть и были использованы теоретиками марксизма, читатель найдет в специальных работах, посвященных историографии. Здесь же мы особо выделим работу Л. Г. Моргана «Древнее общество, или Исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации» (1877 г.).
В этой связи необходимо отметить, что после выхода в свет первого тома «Капитала» термин «азиатский способ производства» в работах К. Маркса и Ф. Энгельса более не встречается. Нет его и в работах В. И. Ленина (кроме, разумеется, цитат из ранних работ К. Маркса и Ф. Энгельса). В целом развитие исторического материализма привело к выводу, что в докапиталистический период общество проходит три последовательные стадии развития, три формации: первобытнообщинный строй, рабовладельческий строй и феодализм.
Конец XIX и первые десятилетия XX в. ознаменовались бурным развитием востоковедения, накоплением огромного числа новых фактов, разобраться в которых было далеко не просто. Среди профессиональных историков того времени не было в ходу никакой цельной исторической концепции, за исключением уже терявшей сторонников гипотезы циклического развития человечества: от первобытного феодализма к античному капитализму, от капитализма снова к феодализму, от него к новому капитализму и так палее. Эта гипотеза нашла наиболее яркое отражение в многотомной «Истории древнего мира» Эдуарда Мейера (первое издание печаталось в 1884—1902 гг.; за ним последовали многочисленные переиздания). Аналогичная циклическая теория была выдвинута О. Шпенглером («Падение Запада», 1918—1923), который, опираясь на нее, считал возможным предсказывать «духовную форму, продолжительность, ритм, значение и производимые результаты еще не завершенных стадий нашей западной истории». Однако предсказания Шпенглера не оправдывались. На Западе возобладали воззрения философов У. Дилтея, Б. Кроче и Р. Коллингвуда, согласно которым историю можно понять только в той мере, в какой ее делают понятной профессиональные историки, занимающиеся частными вопросами, и требовать большего незакономерно и неправомерно. Большинство историков углубилось в чистую фактографию.
Явная неудовлетворительность циклической гипотезы для отражения новейших событий мировой истории (а отсюда — сомнительность ее применимости для других этапов) в немалой степени способствовала быстрому росту интереса наших историков к марксистской теории исторического процесса; эта теория мела своих сторонников в русской академической науке еще в 90-х годах XIX в. — начале XX в. (Н. И. Зибер, А. И. Тюменев); еще больший интерес вызывала она в 20-е и 30-е годы в период становления советской исторической науки.
Настоятельно требовалось новое обобщение фактов древней истории с точки зрения основных положений исторического материализма. После многих дискуссий, предлагавших разные решения в рамках марксистской теории, такое обобщение было сделано в 1933 г. В. В. Струве (когда-то — учеником Э. Мейера) в его докладе «Проблема зарождения, развития и упадка рабовладельческого общества древнего Востока», а также в статье «Плебеи и илоты». Редкостная эрудиция В. В. Струве (он использовал египетские, месопотамские и античные источники) позволила ему обосновать вывод, согласно которому общество древнего Востока при всех своих особенностях было рабовладельческим. Этот вывод далеко не сразу получил всеобщее признание. Так, один из наиболее активных оппонентов В. В. Струве, А. И. Тюменев, с целью проверки его выводов самостоятельно изучил шумерский язык и пятнадцать лет исследовал хозяйственные документы Шумера. Выводы, к которым он пришел, в главнейших чертах могли быть согласованы с выводами В. В. Струве.
В дальнейшем, особенно в 40—50-е годы, мнение о рабовладельческом характере древневосточного общества практически безраздельно господствовало среди советских историков. Такая точка зрения утверждает единство мирового исторического процесса, лишает почвы как «европоцентрические», так и «востокоцентрические» взгляды на мировую историю. Почти все авторы нашей книги придерживались этой традиции, идущей от В. В. Струве и А. И. Тюменева.
В Западной Европе в этот и последующий периоды популярна была теория А. Тойнби, изложенная им в десятитомном «Опыте исследования истории» (публиковалось в 1934—1957 гг.). Согласно Тойнби, цивилизации — которых он насчитывает 21 — успешно возникают и растут, отвечая на некоторые общественно-культурные «вызовы» и будучи возглавлены творческим меньшинством, а погибают, когда лидеры перестают отвечать историческим требованиям. По существу, подход Тойнби — попытка придать рациональную форму, ходячему представлению об истории как о пестром калейдоскопе незакономерных явлений, и, несмотря на некоторые полезные идеи, в целом Тойнби особого переворота в исторической науке не произвел (Следует, пожалуй, еще упомянуть распространенную в то же время на Западе теорию «гидравлических» (ирригационных) обществ на Востоке, согласно которой всеобъемлющая монополия государственных хозяйств была государственным социализмом. Не говоря уже о политической предвзятости этой теории, нужно сказать, что она вообще базировалась на недоразумениях, ибо большинство древневосточных обществ не были ирригационными, а государственные хозяйства, как правило, сосуществовали с общинно-частным сектором экономики. В настоящее время эта теория сдана в архив.).
Послевоенные годы были периодом еще более бурного развития востоковедения и африканистики. Вновь накопившиеся факты, естественно, требовали новых теоретических обобщении. Нередко при этом создавалось впечатление, что новые факты не укладываются в старые исторические схемы. Когда в науке создается такое положение, из него возможны два выхода: либо старые теории должны подвергнуться модификации, либо, если это невозможно, их следует заменить новыми теориями (сюда же относится и возвращение на новом этапе и с учетом новых обстоятельств к теориям старым, в свое время по той или иной причине отвергнутым). Так произошло и на сей раз. Многие историки-марксисты считали и считают, что новые факты не требуют пересмотра их прежних теорий, и в частности взгляда на общество древнего Востока как на общество рабовладельческое (Наиболее полно аргументация последовательных сторонников точки зрения на древнюю формацию как на рабовладельческую приведена в статье Г. Ф. Ильина «Рабство и древний Восток» (Народы Азии и Африки. 1973, № 4).). Необходимы лишь определенные уточнения. Основная мысль историков, стоящих на этой позиции, заключается в том, что, признавая множественность путей развития древнего общества (подобную многочисленности путей развития, скажем, капитализма в XIX—XX вв., причем, однако, в древности эти пути еще более различаются между собой), они не видят в них разных способов производства, а лишь варианты одного и того же древнего способа производства. Тем самым они стоят на точке зрения единства процесса исторического развития человечества. К этому направлению принадлежит большинство авторов настоящей книги.
С другой стороны, многие ученые считали и считают, что необходим коренной пересмотр взглядов на древневосточное общество для преодоления опасности схематизма и догматизма. Работ, подвергающих критике взгляды на древневосточное общество как на рабовладельческое, появилось немало. В этой связи вновь После дискуссии 20-х — начала 30-х годов стала обсуждаться концепция «азиатского способа производства».
Первые высказывания в пользу этой концепции стали появляться еще с конца 40-х годов. Но широкие масштабы дискуссия вокруг азиатского способа производства приобрела после опубликования во французском теоретическом марксистском журнале «Пансэ» («Мысль») в 1964 г. нескольких статей, специально посвященных этой проблеме. Ж. Шено, например, писал, что азиатский способ производства «характеризуется сочетанием производительной активности сельских общин и экономического вмешательства государственной власти, которая одновременно эксплуатирует общины и управляет ими». Кратко он определил этот способ производства как «деспотически сельско-общинный». Коренное отличие азиатского деспотического государства от других типов докапиталистического государства, по мнению Ж. Шено, состоит в том, что это государство «само является затором производства». Основным противоречием такого общества является не противоречие между классами, а противоречие между государством и общинами. Впоследствии Ж. Шено вновь пересмотрел свою концепцию.
