Тем временем иоахимиты обозревали весь мир в поисках потенциального "Последнего императора". В XIII в. Сицилия, родина Иоахима, стала частью владений правителей Каталонии и прилегающих регионов на востоке Испании, известных под общим названием "Арагонской Короны". Возможно, по этой причине из Арагона регулярно появлялись кандидаты на роль "Последнего императора". Некоторым из его придворных Фердинанд Арагонский, взошедший на трон в 1479 г., казался многообещающим выбором, тем более, что по браку он уже был королем Кастилии, соседнего королевства на западе, и носил традиционный титул "короля Иерусалима". Его программа завоеваний 1480-х гг. против неверных в Гранадском эмирате и язычников на Канарских островах, казалось, подспудно намекала на образ монарха, проповедующего евангелие и объединяющего всех.

Милленаристский пыл в христианском мире отчасти был реакцией на недавнюю и нынешнюю экспансию ислама и успехи турок. Рога полумесяца зловеще выступали из Константинополя в Центральную Европу и из Гранады в Испанию. Арагонские советники, воспитанные в страхе перед турками, надеялись, что объединение арагонской и кастильской корон придаст им силы, необходимые для борьбы. Кастильцы согласились. "С помощью этого соединения двух королевских скипетров, — заявил кастильский хронист, — Господь наш Иисус Христос отомстил своим врагам и уничтожил тех, кто убивает и проклинает"5. Колумб пообещал королю, что прибыль от предложенного им трансатлантического предприятия покроет затраты на отвоевание Иерусалима у мусульманских правителей Святой Земли, тем самым исполнив пророчества и приблизив наступление конца света.

Фердинанд был не единственным правителем, который прибегал к мессианской риторике и предвкушению неизбежной кульминации развития истории. Король Португалии Мануэл Счастливый был в равной степени восприимчив к льстецам, уверявшим его, что он был избран для того, чтобы отвоевать Иерусалим и положить начало последней фазе мира. Карл VIII Французский, как мы увидим, придерживался аналогичного мнения о себе и использовал его для оправдания вторжения в Италию, предпринятого им в 1494 г. В наши дни люди обычно считают Генриха VII, который захватил английский трон в результате восстания, завершившего длительную череду династических распрей в 1485 г., довольно скучным, деловым и практичным королем. Но он тоже был дитём пророчества, превознося свое "британское" происхождение как свидетельство того, что ему суждено вернуть королевство линии его древних основателей, исполняя пророчества, приписываемые Мерлину или "ангельскому голосу", услышанному древним валлийским пророком. На Руси 1492 год должен был, по единодушному мнению православных, стать последним годом мира.

Даже светские мыслители, не затронутые религиозным энтузиазмом, были восприимчивы к пророчествам. Преклонение перед Древним Римом и классической Грецией было одной из самых сильных составляющих общей культуры западной элиты, а древние были зачарованы оракулами и предсказаниями, предзнаменованиями и знамениями. Точно так же, как иоахимиты искали пророчества в Священном Писании, гуманисты исследовали классические тексты. Предсказание Вергилия о золотом веке стало собой своего рода светской альтернативой Эпохе Духа. По мнению самого Вергилия, на самом деле это было не пророчество, а лесть, адресованная его собственному покровителю Августу, первому римскому императору, и рассчитанная на то, чтобы укрепить репутацию императора, связав его с богами. Но читатели Вергилия надеялись, что золотой век близок. По мнению Марсильо Фичино, главного гения флорентийских платоников, он должен был начаться в 1492 году. Он думал — как и подобает уважающему себя классицисту — о древнеримском пророчестве: о том, что в нужный момент возобновится "Золотой век" — эпоха, предшествовавшая господству Юпитера среди богов, когда Сатурн правил небесами в гармонии и на земле царил мир. Они опирались на астрологию, в которой Фичино и многие члены его окружения были экспертами. В 1484 г. соединение планет, названных в честь Сатурна и Юпитера, породило ожидания каких-то великих перемен в мире. Астрологи в Германии предсказали двадцать лет смуты, за которыми последует великая реформа Церкви и государства.

Естественно, конкурирующие пророческие техники породили конкурирующие пророчества. В 1480-х гг. одни люди ожидали появления Последнего Всемирного Императора, другие — наступления Золотого века, третьи — катаклизма или реформ. Почти никто из тех, кто предсказывал будущее где-либо в христианском мире, не верил, что мир останется таким, каким он был.

Хотя пророки, ожидавшие перемен, ошибались в большинстве деталей, в главном они были правы. События 1492 года внесли решающий вклад в преобразование планеты — не только человеческой сферы, но и всей окружающей среды, в которой протекает человеческая жизнь — более глубокий и более устойчивый, чем в любой предыдущий год. Поскольку история того, как это произошло, носит глобальный характер, у нее много отправных точек. Но если мы начнем с города Нюрнберг на юге Германии, то сможем получить привилегированную точку обзора, с которой весь мир станет виден как на ладони.

В Нюрнберге в 1492 году был создан самый удивительный объект, сохранившийся с того года: старейший из сохранившихся глобусов мира. Лакированнаяый деревянный шар, установленный на металлическом каркасе таким образом, чтобы он мог свободно вращаться при прикосновении, сверкает континентами и островами, окрашенными в желтовато-коричневые цвета. Моря переливаются тем, что в то время было дорогим темно-синим пигментом, за исключением Красного моря, которое имеет яркий и к тому же дорогой карминовый оттенок. Поверхность шара испещрена маленькими, похожими на свитки вставками, полными крошечных текстов, в которых картограф объяснял свои методы и претендовал на эзотерические знания. Это был не первый глобус, когда-либо созданный. И даже для своего времени это не была особенно удачная попытка реалистичного картографирования: протяженность Африки была искажена; картограф совершенно произвольно расположил мысы вдоль побережья, которое исследователи измерили с определенной степенью точности; он выдумал названия для многих мест, которые нигде больше не встречаются; он вставил явно ложные утверждения о том, что сам видел большую часть прибрежной Африки.

Несмотря на ошибки и масштабность этих заблужлений, глобус является драгоценным свидетельством картины мира того времени, и ключом к пониманию того, что сделало этот год особенным — почему 1492 год является лучшим годом для отсчета времени зарождения мира, в котором мы живем сейчас, и эпохи, которую мы называем современностью. Глобус создавал впечатление, что пределы мира относительно невелики: племянник св. Франциска Борджиа написал в 1566 г. благодарственное письмо своему дяде за подаренный ему глобус, в котором признался, что никогда не осознавал, насколько мал мир, пока не взял его в руки. Мартин Бехайм, как и Колумб, который основывал свою теорию об узости Атлантического океана на убеждении, что, по его словам, "мир мал" 6, недооценил размеры планеты. Но он был пророком одного из последствий процессов, начавшихся в 1492 году: мир стал меньше в метафорическом смысле, потому что весь он стал четко представимым и взаимодоступным.

Глобус Бехайма был, по крайней мере, попыткой создать нечто новое — стремление, которое, как ни странно, отсутствовало в работах мусульманских картографов того времени. Возможно, из-за того, что они были наследниками богатого средневекового наследия, ученые исламского мира, похоже, были удовлетворены существующей картографией и не проявляли интереса к составлению новых карт мира, пока достижения Запада не заставили их попытаться наверстать упущенное. Один из классических текстов, который европейцы в XV в. восприняли как новинку, — "География" александрийского ученого Клавдия Птолемея, жившего во втором веке — был хорошо известен в исламском мире на протяжении многих столетий; но до тех пор, пока в 1469 г. в Константинополь не прибыла итальянская карта, основанная на сведениях Птолемея, ни одному мусульманскому картографу, по-видимому, и в голову не приходило использовать ее для расширения представления о мире. В 1513 г. османский картограф составил карту мира в западном стиле, скопированную с западных прототипов и использующую данные, по-видимому, захваченные в море турецкими военными кораблями во время путешествий Колумба. После длительного периода господства во всех науках исламский мир, похоже, внезапно отстал в области картографии.

Мусульманские картографы в основном довольствовались переработкой изображений Старого Света, полученных от великих первопроходцев картографии в X и XI вв. Единственным нововведением за это время была попытка наложить сетку линий долготы и широты — метод, впервые предложенный Птолемеем, — на устаревшую информацию. Грубо говоря, мусульмане 1490-х гг. имели в своем распоряжении два типа карт: один формальный и жесткий, без попыток реализма; другой, свободный и задуманный — по крайней мере — как реалистичный. Первый тип был знаком многим читателям по работе Ибн аль-Варди, умершего в 1457 г., чей сборник географических фактов "Неисчерпаемая жемчужина чудес и драгоценный камень диковинок" часто копировался. В его представлении мира Аравия — крошечная, но занимающая идеально центральное положение страна, зажатая между Индийским океаном и Красным морем, как шляпка гвоздя в тисках. Африка простирается на восток почти до границ Ойкумены. Глубоко в Восточной Африке находятся легендарные Лунные горы — двойные золотые треугольники, — в которых берет свой исток Нил, текущий через континент. Напротив устья этой великой реки Босфор тянется до северного края мира, отделяя Европу от Азии. Более неформальные карты, которые часто появлялись в произведениях XV в., были созданы на основе работ одного из лучших картографов средневековья — сицилийским мастером XII в. аль-Идриси. Как правило, они также помещали Аравию в центр композиции, но придавали ей более достоверную форму и показывали Нил, стекающий с Лунных гор, расположенных чуть южнее экватора.

Если мусульманская картография затрудняла представление о мире 1492 года, то сохранившиеся китайские источники еще менее полезны. Попытки составить карту мира предпринимались в Китае в XIII и XIV вв. Однако до наших дней не сохранилось ничего, кроме чисто схематических изображений космоса — круга, символизирующего небо, и прямоугольника, символизирующего землю, — созданных в память о старой китайской поговорке о том, что небеса круглые, а земля имеет острые углы. Чтобы получить представление о том, как выглядел мир в китайской картографии, лучше всего обратиться к корейской карте. "Кангнидо" была изготовлена в 1402 г., и ее много раз копировали не только в Корее, но также в Японии и на островах Рюкю. Сохранилась копия, датированная 1470 годом. В аннотации, сопровождающей карту, главный покровитель, конфуцианский ученый Квон Кун, описывает, как "с удовлетворением наблюдал" за тем, как карта обретала форму, и указывает на ее цель — информировать и укреплять правительство, а также на процесс, с помощью которого картограф И Хо, который также известен созданием карт Кореи и небесных карт, сделал ее. "Мир очень велик", — отмечается в тексте. "Мы не знаем, сколько десятков миллионов ли [единица расстояния, равная менее полукилометру] лежит от Китая в центре до четырех морей на внешних границах". Автор отвергает большинство карт как "слишком неточные или слишком сокращенные", но говорит, что И Хо составил свою работу на основе надежных китайских предшественников XIV в. с исправлениями и дополнениями, "чтобы создать совершенно новую карту, хорошо упорядоченную и достойную восхищения. Воистину, можно познать мир, не выходя за порог собственного дома!" 7

На карте изображены Евразия и Африка, от огромной и подробной Кореи до смутно очерченной Европы, схематичной по контуру, но украшенной примерно сотней географических названий. Китай обильно детализирован, Индия — в меньшей степени, хотя и узнаваема по форме, а Шри-Ланка похожа на круглый мяч на кончике пальца. Индокитай и Малайский полуостров — это крошечные, незначительные обрубки. Япония смещена значительно южнее своего реального местоположения, и ни один из островов Индонезии или даже Китайского моря, за исключением Рюкю, не поддается идентификации. Африка и Аравия изолированы и прижаты к западному краю мира. Огромное внутреннее море занимает большую часть внутренних районов Африки. Карта излучает гордость и амбиции — попытку реализовать глобальное видение; по крайней мере, веру в то, что такое видение возможно. Ажиотаж, вызванный глобусом 1492 года в Нюрнберге, по всей видимости, очень похож на то, что произошло в Корее.

Мартин Бехайм изготовил Нюрнбергский глобус в своем родном городе. Купец по призванию, он путешествовал по Западной Европе, заключая сделки, и хорошо знал некоторые районы Нидерландов и Португалии. Одна из его поездок за границу, предпринятая в 1483 г., вероятно, имела скрытый мотив: отложить или избежать приговора в виде трехнедельного тюремного заключения за то, что он танцевал во время Великого поста на свадьбе друга-еврея. В 1484 г. он был в Лиссабоне и, похоже, увлекся географией в этом городе исследователей Атлантики, где в то время проводились экспедиции по исследованию побережья Западной Африки, в ходе которых Мартин наносил на карту регионы, так сильно искаженные на своем глобусе. Его утверждение о том, что он сопровождал эти экспедиции, не подкреплено никакими другими доказательствами и, по-видимому, несовместимо с допущенными им ошибками. Его амбиции превосходили его знания.

Когда он вернулся в Нюрнберг в 1490 г., его рассказы возбудили ожидания, которые он не мог честно или полностью оправдать. Тем не менее, хотя у него было мало или вообще не было практического опыта в навигации или геодезии, он был типичным кабинетным географом своего времени, добросовестно собиравшим информацию разной степени достоверности из чужих карт и описаний плаваний, составленных настоящими исследователями. Данные, которые он привез в Германию из Португалии, не могли не вызвать энтузиазма благодаря крупицам знаний, полученных на переднем крае исследования Земли.

Самой заметной особенностью, которую Мартин заимствовал из последних португальских открытий, было его изображение Индийского океана как пространства, доступного с запада, вокруг южной оконечности Африки. Он показывает африканское побережье, простирающееся далеко на восток — пережиток старой картографической традиции, согласно которой Индийский океан не имел выхода к морю и был фактически огорожен с юга огромной дугой суши, протянувшейся от южной Африки до самой восточной Азии. Лишь в 1490-е гг. или, самое раннее, в самом конце 1480-х гг. португальские географы почувствовали уверенность в том, что море лежит за тем местом, которое они к тому времени стали называть мысом Доброй Надежды. Теоретическая картография рассматривала такую возможность в течение почти полутора веков, но первая карта, явно отражающая наблюдения португальских мореплавателей, была составлена во Флоренции в 1489 г. Даже тогда направление береговой линии африканского побережья за мысом Доброй Надежды оставалось под вопросом, и, прежде чем отправлять новые морские экспедиции, португальский двор, как мы увидим, дожидался сообщений от агентов, посланных по суше в Индийский океан, чтобы оценить доступность океана с юга