На съезде партии И.В. Сталин озвучил основные опасения СССР, которые обсуждались в секретных дипломатических и партийных документах: «Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом», что это «очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора». И сделал вывод: «Большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом». Недвусмысленное предупреждение из Кремля на Западе восприняли как обычную пропаганду. Советско-германский антагонизм не подлежал сомнению, и вопрос о будущем столкновении двух держав казался решенным делом.
Тем временем события набирали стремительный оборот. В нарушение всех договоренностей 15 марта войска вермахта вошли в Чехословакию. А. Гитлер верно рассчитал, что ни Лондон, ни Париж не будут вмешиваться. Так и произошло. Однако, оккупировав Чехословакию, он перешагнул черту. Общественное мнение в Великобритании и Франции стало быстро меняться. Даже поклонники Н. Чемберлена и Э. Даладье требовали более жестких мер против Берлина. Поэтому союзники решили дать Польше необходимые гарантии в случае ее конфликта с Третьим рейхом. 31 марта 1938 г. британский премьер-министр выступил по радио с соответствующим обращением.
А. Гитлер на параде. Берлин, 1939 г. РГАКФД
Речь Н. Чемберлена и англо-французские гарантии Варшаве привели фюрера в бешенство. В марте у него еще не было ясного плана. Он предполагал, что после «урегулирования Данцигского вопроса» Польша останется под влиянием Германии и будет ее союзницей в будущей войне с большевизмом. Упрямство поляков и возрастающая неуступчивость Запада делали эту альтернативу малореальной. 3 апреля Гитлер подписывает директиву «Вайс», которая в кратчайший срок, через девять дней, превращается в план войны против Польши. Меняется и дипломатическая стратегия. Ставится задача по максимальной изоляции Польши с одновременным давлением на англичан и французов, чтобы те не смогли выполнить заявленные гарантии. Другая, не менее важная цель, — это нейтрализация потенциального участия СССР в войне на стороне поляков.
Факельное шествие нацистов в день рождения А. Гитлера. Берлин, 1939 г. РГАКФД
Как это часто бывало у фюрера, деликатные поручения вменялись лицам из его ближайшего окружения. В конце апреля 1938 г. бывший вице-канцлер в правительстве Гитлера Ф. фон Папен отправляется послом в Турцию. Там он под благовидным предлогом встречается с советским посланником А. В. Терентьевым и, отбросив дипломатические формальности, заявляет ему то, что потом на разном уровне будут повторять слово в слово почти все немецкие чиновники. «Между нашими странами нет принципиальных расхождений», «различие идеологий не должно служить препятствием к сближению», «идеологии надо оставить в стороне и вернуться к бисмарковским временам дружбы». Эти предложения заинтересовали Кремль. Со второй половины мая начинаются первые регулярные обсуждения, а летом 1939 г. темп встреч и дискуссий нарастает с каждой неделей.
Англичане и французы получали по каналам разведки, а также и от американцев (на них «работал» один из сотрудников посольства Германии в Москве) оперативную информацию о советско-немецких контактах. Всем было понятно, что единственный эффективный способ предотвратить сближение Москвы и Берлина — это заключить союз между Англией, Францией и СССР. Французы были более сговорчивы. Их не отделял от Германии морской пролив. Однако англичане не проявляли большого желания иметь дело с Москвой. 20 мая Н. Чемберлен заявил, что «он скорее подаст в отставку, чем подпишет союз с Советами». Затем он несколько раз повторял, что нужды в «русской помощи» нет; без них «наше положение не сильно ухудшится». Позиция премьера противоречила здравому смыслу. Лорд Галифакс с трудом и не без давления парламентской оппозиции убедил его продолжать переговоры, дабы влиять на советско-германские контакты и держать «дверь открытой» для немецких предложений. Но кого послать в Москву? Лорд Галифакс уверял себя и других, что его личное присутствие будет воспринято русскими как слабость, что в Москве могут подумать, будто бы Британия слишком заинтересована в союзном договоре. К ужасу Н. Чемберлена, бывший премьер-министр Д. Ллойд Джордж предложил послать У. Черчилля, а Э. Иден, ранее министр иностранных дел, выдвинул себя сам. Командировка в Москву конструктивно мыслящих людей, готовых договариваться, не входила в планы «умиротворителей». Поэтому, когда в июле встал вопрос о главе союзнической военной миссии на переговорах в Москве, опять был выбран наименее значимый кандидат. Даже по прошествии лет дискуссии в британском правительстве о способе посылки миссии в Москву выглядят весьма забавно. На самолетах нельзя, слишком быстро. На крейсере? Но тогда «русские» могут воспринять величие флота Его Величества как слабость, что «нам это соглашение нужно больше, чем им». После язвительного предложения одного из генералов послать миссию «на велосипедах» выбрали медленный пароход. Разумеется, все это вписывалось в общую тактику затягивания переговоров. Членам кабинета казалось, что они таким образом выигрывают время и в нужный момент смогут договориться с А. Гитлером. Время, однако, работало уже против них.
Пока англо-французская миссия неспешно плыла в сторону России, в Берлине разворачивалась самая важная фаза переговоров. Там обсуждались те же вопросы, что и с англо-французской миссией, но в начале августа немцы отбросили все эвфемизмы. Разговоры шли предельно откровенно. 2 августа министр иностранных дел И. фон Риббентроп прямо заявил, что очень скоро Германия «побреет» Польшу. Не удовлетворившись осторожной реакцией Москвы, немцы усилили нажим и в течение нескольких дней доносили одну и ту же мысль — в ближайшее время начнется война с Польшей, что вы хотите за ваш нейтралитет? Германские дипломаты неоднократно повторяли любимое изречение фюрера: «В нашей лавке много товаров. Выбирайте все, что вы хотите». Все деликатные вопросы немцы предлагали зафиксировать в секретном протоколе. Напор Берлина ошеломлял. Никогда ранее ни одно государство не предлагало большевикам такого союза при таких уступках. И все же И.В. Сталин колебался. Он мыслил прагматично и не мог не понимать, что антикоммунизм нацистов и их неприязнь к России никуда не исчезнут. Как и англичане, он попытался потянуть время, но тут вмешался лично А. Гитлер. Он послал ему письмо, в котором еще раз напомнил о войне с Польшей и попросил срочно принять И. фон Риббентропа. Кремлевский лидер согласился. Так, в течение буквально двух-трех недель совершился переворот в советской внешней политике.
В литературе часто встречается утверждение о двойной игре московского руководства. С одной стороны, переговоры с англичанами и французами, а с другой — тайные контакты с немцами. История часто преподносится таким образом, что Кремль вонзил нож в спину возможных союзников и принял предложение нацистов о сотрудничестве. В действительности ситуация была значительно более противоречивой и не все зависело лично от И.В. Сталина. Приезд военных миссий Франции и Англии и длительные беседы с ними стали своеобразным камнем преткновения. Несмотря на разногласия, главное, и это принципиально с точки зрения Москвы, — западные союзники не проявляли готовности к оказанию существенной военной помощи СССР в случае его войны с Германией. Тень Мюнхена витала над переговорами. Поэтому нацисты удачно били в самое больное место, повторяя с начала августа практически одно и то же: «на вас никто нападать не собирается», «зачем вам воевать за интересы Польши», «договор с французами и англичанами ничего не даст», «мы дадим вам все, что вы хотите» и т.д. В дополнение к торгово-кредитному договору и политическому соглашению немцы предлагали широкое экономическое и техническое сотрудничество. Иными словами, А. Гитлер сделал И.В. Сталину такое предложение, от которого тот не мог отказаться. Архив Политбюро подтверждает — главное для И.В. Сталина было остаться вне войны. Соображения морального и пропагандистского характера (реакция на пакт коммунистов других стран) его не очень беспокоили.
Успех германо-советских переговоров в августе 1939 г. — это не только достижение немецкой дипломатии, но и провал дипломатии Запада. Ни в Париже, ни в Лондоне, ни в Вашингтоне, получая сигналы о контактах СССР и Германии, не верили, что это может привести к каким-то реальным результатам. Почти все расчеты строились на одной политической аксиоме — непримиримости противоречий между рейхом и Кремлем. Именно поэтому подписание пакта вызвало такой шок в западных столицах. За шоком последовало негодование и даже обида на советское вероломство. Подобные чувства вполне объяснимы. Согласившись на договор, И.В. Сталин поставил Лондон, Париж и Варшаву в фактически безвыходное положение. В июле и августе их военные представители демонстрировали свое нежелание оказывать реальную военную помощь Москве, но через десять дней после подписания пакта им всем пришлось вступить в войну.
Министр иностранных дел Германии И. фон Риббентроп и Нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов обмениваются рукопожатиями после подписания Договора о дружбе и границе между СССР и Германией. Москва, 28 сентября 1939 г. РГАКФД
Ожидая известий из России, А. Гитлер нервничал. Он почти не спал и до конца не верил, что с большевиками удастся договориться. После звонка И. фон Риббентропа и подтверждения, что все документы подписаны, фюрера переполнило чувство восторга. Теперь можно было действовать, не опасаясь второго фронта. Он давно шел к этой войне, которая должна была превратить рейх в великую империю. Все военные и политические структуры Германии были мобилизованы на войну. Гитлер заявил генералам, что он найдет предлог для начала войны и не важно, будет ли он правдоподобен или нет. «Победителя никто не спросит, говорил он правду или нет. Когда начинаешь или ведешь войну, главное не право, а победа». Не зная о решимости Гитлера, англичане и французы еще питали иллюзии о возможной мирной договоренности. Они посылали письма и телеграммы, просили послов вмешаться. Но утром 1 сентября три группы германских войск нанесли скоординированный удар по польским позициям, одновременно начав бомбардировки крупных польских городов. Англия и Франция выдвинули ультиматум, требуя прекратить военные действия. Ответа не последовало, и 3 сентября обе страны объявили войну Германии. Так начался большой европейский конфликт, который через два года перерос в мировую войну.
Эскалация конфликта в Европе
Сразу после начала войны в Европе все стали обсуждать, почему не удалось ее предотвратить. Эти споры продолжаются до сих пор. Горы литературы написаны о причинах конфликта — финансовых, экономических, политических и морально-психологических. К войне, безусловно, ведут много путей, но их начинают не причины, а люди. При всех недостатках сложившейся после Первой мировой войны системы ни одна страна Старого света, за исключением Германии, не могла разжечь континентальную войну. Не было ни сил, ни средств, ни воли. В гитлеровской Германии всего этого было с лихвой. Нацисты выросли из «войны» (значительную часть НСДАП составляли ветераны Первой мировой войны) и стремились к переделу мира через войну. Остановить их напор мог только большой европейский альянс. Двух— и трехсторонних пактов было недостаточно. При любых дипломатических комбинациях решить подобную задачу без привлечения Советского Союза было совершенно нереально. Однако сама мысль о союзе с большевиками претила мироощущению отцов политики умиротворения. Они не желали, чтобы СССР играл какую-либо значимую роль в европейской политике. Многим хотелось увидеть, как фашисты «разберутся» с большевиками. При этом, как ни странно, мало кто задавался резонным вопросом: «Если Даладье и Чемберлен могли договариваться с Гитлером за счет другой страны, то почему Сталину было нельзя?»
Осмелился бы А. Гитлер воевать, если бы состоялся франко-британо-советский союз? Трудно сказать. В любом случае летом 1939 г. вермахт еще не был так силен, а Германия еще не обладала достаточными ресурсами для ведения длительной войны. Совокупная военная мощь трех государств (Великобритания, СССР, Франция) с привлечением потенциала Польши, Бельгии и других малых стран в несколько раз превосходила возможности Германии. Но даже без Советского Союза вооруженные силы Британии, Франции и Польши ни в чем не уступали нацистам. Ситуация, однако, развивалась катастрофически, и главная причина кроется в нежелании английского и французского правительств сражаться с Германией. Кроме пропагандистской патетики Польша не получила никакой реальной помощи. Красноречива реакция английского авиационного министра на парламентский вопрос о возможных бомбардировках немецких заводов. 5 сентября он ответил, что этого делать нельзя, поскольку «там находится частная собственность». Не случайно, с легкой руки журналистов, войну англичан и французов на разных языках называли «липовой», «сидячей», «потешной» или «странной». Последнее название закрепилось в российской историографии.
Без поддержки союзников поляки не могли долго сопротивляться. К середине сентября поражение стало неминуемым. Войска вермахта могли самостоятельно оккупировать всю Польшу, однако А. Гитлеру было важно представить кампанию, как «совместную» операцию. Он настойчиво требовал от Кремля конкретных действий. Со своей стороны, И.В. Сталин рассматривал поражение Польши, как благоприятный шанс для возврата территорий, утраченных в результате советско-польской войны 20 лет назад. 17 сентября Красная Армия перешла границу и, не встретив серьезного сопротивления, быстро заняла восточные районы Польши, во многом повторив в новой государственной границе «линию Керзона».
Части Красной Армии на улице одного из белорусских городов. Западная Белоруссия, сентябрь 1939 г. РГАКФД
За 4-5 недель ситуация в Европе кардинально изменилась. Договор о ненападении и быстротечная польская кампания превратили А. Гитлера и И.В. Сталина в главных европейских игроков. Роль Англии и Франции резко упала. У советского руководства впервые появилась возможность решать международные дела в свою пользу, не спрашивая мнение Парижа, Лондона и Вашингтона. Ощущение силы пронизывает сталинскую политику с осени 1939 по июнь 1941 г. Вместе с тем главная цель — обеспечение безопасности границ по всему периметру — не изменилась. «Уладив» вопрос с западными украинскими и белорусскими землями, И.В. Сталин занялся Ленинградом. Все эксперты сходились во мнении, что колыбель Октябрьской революции находилась в крайне уязвимом положении в случае военного конфликта. Поэтому финнам предложили большие территории в обмен на изменение границ в пользу СССР вокруг Ленинграда. И.В. Сталин лично участвовал в переговорах, пытаясь заставить северных соседей принять советские условия. Те, впрочем, не поддавались. Компромисс с Советами они рассматривали как проявление слабости. Они также рассчитывали на помощь Запада и определенно недооценивали решимость Кремля добиться своей цели. Столкнувшись с такой неуступчивой позицией, И.В. Сталин склонился к силовому сценарию. Однако то, что задумывалось как маленькая победоносная кампания, обернулось войной (30 ноября 1939 — 12 марта 1940 г.) с внушительными потерями и неприятными международными последствиями. После серии чувствительных поражений Красная Армия перегруппировалась и в феврале 1940 г. прорвала финскую линию обороны. Стремясь избежать полного разгрома, новое финское правительство 12 марта подписало мир на советских условиях.
