Похлёбка оказалась действительно хороша, хотя, казалось бы: чего там в ней такого? Капуста, лук, репа, бобы. Видимо, всё дело в том, что хозяин "Хромого кота" расщедрился и в похлёбке также были обрезки мяса, жилы, хрящи (надеюсь всё же зайца, а то как раз кота в заведении я и не увидел) или же всё дело было в том, что я просто давно не ел.

Как говорится, голод — лучшая приправа к любому блюду.

Хлеба аж два ломтя дали. Третьеводняшнего, с отрубями, но два больших таких ломтя.

Один я сразу в котомку сунул.

К хлебу прилагался ещё ломоть сыра, только что из рассола, безобразно солёного, но сытного.

Монеты, которыми эльфийка должна была расплатиться за нашу еду, те самый со стойки, хозяин вложил мне в ладонь и ещё несколько прибавил сверху.

— Святой отец, если Вас не затруднит.

Что именно меня не затруднит, и без пояснений ясно было.

Священник-то местный сюда уж точно не заходит, да не просто не заходит, а скорее всего даже на службах публично "Хромого кота" и хозяина его осуждает.

По-хорошему надо было, указать, что достаточно и просто "брат Эрвин", но к чему кичиться своей учёностью перед добрым человеком?

Прочитал я "О здравии", "О благополучии дома сего", а на прощание сказал:

— Если в будущем в том нужда возникнет, то напомните священнику, что Il Saggio первым именем Истинного назвал именно "Любовь".

Хозяин попытался мне сунуть ещё монету.

Серебряный.

Отказался и в церковь отдавать не велел, пусть, если увидит в том нужду, накормит голодного, через то ближе к Истинному станет.

Эльфийка хоть и не пожелала слушать, как я читаю молитвы, всё же просто вышла из "Хромого кота" и осталась дожидаться меня, а не ушла куда-то посчитав, что на этом стоит нашей с ней знакомство окончить, чем несказанно обрадовала меня, подтвердив, прописную истину о том, что как любая травинка, тянется к свету, так каждый человек по природе своей всегда хочет стать добрее и лучше, чем он есть сейчас.

— Слышь, ты ж вроде из аббатства что-то там Грегориата?

Вопрос требовал простого, утвердительного ответа, но я всё же сначала решил сделать то, что следовало бы сделать уже давно, перед тем, как мы разделили трапезу:

— На сколько я понимаю, мы ещё не были представлены друг другу. Позвольте исправить это досадное недоразумение. Я — Эрвин, и, как вы верно заметили, я имею честь являться облатом аббатства Святого Престола Грегориата. Обращаться ко мне можете брат Эрвин или просто Эрвин. На ваше усмотрение.

По поводу "просто Эрвин" я специально уточнил, ведь Старых богов была целая тьма и допустимо ли было именно у эльфийских богов применять формулировку "брат Эрвин" мне не известно.

Возможно, прослушай я полный курс фра Себастьяно да Урбин, магистра истории, подобный вопрос не возник бы, но так уж сложилось, что отец-настоятель решил: больше пользы для обители будет в том случае, если мне удастся перенять хоть крупицы знаний, гостившего у нас маэстро Иохима Санчеса де Карркандза.

Маэстро мои успехи сильно разочаровали, о чём он отдельно сообщил отцу-настоятелю.

Правда, сопровождавшая маэстро дама, Катарина Фреда, сообщила, что старик просто разучился как-то иначе выражать свои чувства, а также, что первоначально они собирались задержаться у нас всего на неделю, может быть две, а остались почти на полгода.

— Меня Сильви звать, но ты, мелкий, это и так знаешь.

Многие собратья по вере скорее всего указали бы на недопустимость столь грубого обращения, на что я скорее всего сослался бы на XXIV послание Il Saggio, а именно "Говоря с камнем не обижайся на то, что он крепок и нем, споря с рекой не гневись на что она не может замолчать и замереть, чтобы внять словам твоим.... Говоря с камнем будь камнем. Говоря с рекой будь рекой. С каждым на языке его говори".

— Сильви из... — само собой напросилось уточнения.

Не бывает так, что у эльфа было просто имя, должно быть, как минимум, ещё указание на род... на ветвь, к которой они принадлежат.

— Сильви. Просто Сильви.

Сильви, просто Сильви.

Это кое-что объясняло.

Изгнанные эльфы — как заражённые побеги, их отсекали от ветви, и те теряли право называться полным именем.

Теперь понятно, почему Сильви одна и почему соглашается драться за еду: редкие побеги оказываются на столько сильны, чтобы жить после отсечения. Эльфы они ведь коллективные создания. Для них социальные связи значат куда больше, чем для нас, для тосийцев, и уж тем более куда больше, чем для людей.

— Мелкий, а твоё аббатство к монастырю Грегориат какое отношение имеет? — Сильви хоть и пыталась сделать вид, что вопрос задан как бы между прочим, но было ясно — ответ она ждёт.

— Монастырь Грегориат — caput et mater моего аббатства.

— И ты там бывал?

— Нет, я пока всего лишь облат...

— Ты знаешь кого-то, кто там был?

— Отец-настоятель точно был.

— Можешь рассказать, как до твоего аббатства добраться?

— Могу, только оно закрытое — вас туда точно не пустят. И уж тем более не к отцу-настоятелю.

— А если с тобой?

— Разве что после того, как я исполню данное мне поручение.

— Значит, вместе пойдём твоё поручение выполнять. — сообщила мне Сильви.

Я поглядел на лицо эльфийки: тосиец и эльфийка с разбитой рожей, да все управы наши отсюда и до самого аббатства Санта-Марии Д`Аррагонской.

Но с другой стороны интересно же: зачем ей монастырь Грегориат?

В этом регионе не должно быть историй о нём. И даже если и есть какие истории, так только дети могу верить в то, что где-то на свете есть монастырь, в котором воспитывают сильнейших паладинов и те в конце обучения заключают союз с ангелами Истинного.

Подобное — не более, чем красивые сказки о временах давно минувших. Уж я-то это знаю.

— Мне нужно будет решить несколько вопросов с настоятелем, а после я готов подождать пока вы соберётесь в путь. Но не слишком долго: до заката необходимо преодолеть приличное расстояние.

— Тогда чё стоим? Всё моё на мне. Пошли к настоятелю твоему.

Логично.

Мог бы и сам догадаться.

Слова Сильви не расходились с делом, и мне пришлось, чтоб не отстать, поспешить за ней.

Надо будет эльфийке потом как-то сказать, чтоб так не спешила — у меня ж всё-таки коротковаты ножки.

Вид приходской церкви и площади перед ней порадовал.

Всё чисто выметено.

Нищих всего двое, и они, как и положено, сидят рядом со своими мисками, ожидая подаяния. Это радует, а то довелось мне уже видеть тех, кто миску прямо с нос суёт и истории одна слезливее другой рассказывает, забывая, что милостыня даваться должна не из жалости, но из искреннего желание помочь ближнему своему.

"Не из жалости подавай, но из справедливости. Ибо глазами нищего на тебя смотрит Истинный, а Истинному нельзя подавать из жалости — Ему должно служить с благоговением". — сказано блаженным Августом, поэтому кусок хлеба, припасённый мной из "Хромом коте" был разломлен на две части и опущен в две плошки.

— Себе оставь. — тут же оказался выброшен один из кусков хлеба на ступени.

— Нуждающийся примет всякую милостыню. — поднял я выброшенный кусок и, отряхнув от пыли, вновь спрятал в котомку.

Из котомки рука вернулась без хлеба, но с монетами, что дал мне хозяин "Хромого кота". Они опустились в плошку того нищего, в чьей остался лежать кусок хлеба.

— Да она ж оба гильдейские. — тут же вмешалась Сильви.

— Милостыня есть не просто подаяние, но таинство. Ты не нищему подаешь — ты Истинному приносишь дар. И принимает его не тот, кто руку протягивает, а Тот, Кто эту руку создал. — процитировал я блаженного Августа.

Сильви что-то неразборчиво ответила, в том числе упомянув, что в церковь заходить не намерена и подождёт меня здесь.

Нищий, котором достались монеты, засуетился, пряча их куда-то в свои лохмотья, видимо, забеспокоился, как был эльфийка их не отобрала.

Я посмотрел на Сильви — нет, отбирать милостыню у нищих она не будет, и просить её не станет. Она нашла хоть и глупый, но свой способ выживать в городе. Ввязываться в драки раз за разом проигрывая... она проиграла бы и в этот раз, но вмешался я с молитвой...

Настоятель, выслушав мою просьбу призадумался.

И было над чем то, о чём я просил вызывало "казус совести" потому как каноническое право и всеобщая выгода вступали в противоречие.

Со стороны канонического права выступал XXXI Собор, который однозначно утвердил древние правила: клирикам (а я как облат причисляюсь именно к клиру как persona ecclesiastica) запрещено иметь в своем доме или в пути женщин, которые, и тут я цитирую "могут дать повод к подозрению". Исключение — только близкие родственницы, и то под надзором.

Со стороны всеобщей выгоды выступал тои неоспоримый факт, что город лишался эльфийки, от которой и без того все были рады избавиться, поэтому довольно скоро мне всё же удалось заполучить письмо-поручительство, что Сильви передана под опеку облата Эрвина, а также свидетельство о бедности на имя эльфийки (оно попроще моего было, но печать у настоятеля всё же имелась, поэтому и такое сгодится).

По уму нужно было ещё оформить и письмо исповедника (Сильви вряд ли согласилась бы исповедаться), и в справку из управы, что светские власти не имеют к ней претензий, но я опасался, что это может слишком затянуться, поэтому справку пришлось проигнорировать.

Тыква-горлянка, высушенная, вычищенная, покрытая внутри воском, для воды, котомка и латанная туника из запасов для Сильви у настоятеля тоже нашлись, за что я был несказанно благодарен: всё же ночевать нам часто придётся под чистым небом, а эльфийка, в отличии от меня, не защищена мехом.

Припасы, ради которых я в общем-то и заглянул в город, тоже удалось получить без проблем: две буханки чёрного хлеба, почти фунт твёрдого овечьего сыра пекорино, от крупы, в силу отсутствия котелка, отказался, как и от узелка соли, а за сушенные груши был особо благодарен.

Разумеется, облачаться в тунику Сильви отказалась, оставшись в своём вызывающем мужском наряде, но на это я и не рассчитывал.

Хотя бы спрятала к себе в котомку — и то хорошо.

Стены, но не неприятности Эльтрусо остались за спиной.

Неприятности в виде трёх конных двигались за нами на приличном отдалении точно зная: пешим не скрыться от всадников и им просто нужно дождаться темноты, когда мы свернём с дороги чтобы устроиться на ночлег.

Спасением для нас была бы группа путников, к котором мы могли бы присоединиться, но пока никто подходящий нам не попадался.

В самом начале я даже подумывал вернуться в город и попытаться решить конфликт там, где наличие стражи удержит горячие головы от необдуманных действий, но от этого варианта пришлось отказаться: подобное привлекло бы больше внимания, что того требовала моя скоромная миссия.

— Мелкий, ты быстро бегаешь?

— Бегаю?.. нет, не в моём нынешнем виде... и я бы даже предпочёл, чтобы вы, Сильви, шли немного медленнее, ведь я, как вы можете видеть, обладаю некоторыми особенностями, из-за которых на один ваш шаг мне приходится делать три, а то четыре своих шага.

— Как думаешь, если я сбегу, эти будут достаточно злы, чтобы напасть на святошу?

Тот сынишка торговца, конечно, сильно обозлился что проиграл Сильви, дружков прихватил, чтоб "восстановить честь", но на безумца он не похож.

Хотя, если подумать... Гнев, что по праву занимает место одного из Смертных Грехов, и не стоит его недооценивать, особенно, когда он поселился в молодом сердце, чей разум затуманен выпивкой.

— Если вам интересно моё мнение, то я бы предпочёл этого не выяснять.

— Тогда тебе надо придумать, как двум пешим убежать от трёх всадников, иначе мне придётся искать нового провожатого. А мне бы этого очень не хотелось.

— Могу вас утешить, если так уж случится, что в пути мне придётся умереть, то вы вполне можете попасть к отцу-настоятелю моего аббатства, сообщив, что должны передать ему мои слова.

— А вот это дело, сразу б так.

— Мне понятно ваше оживление, но всё же я бы предпочёл не умирать и лично представить вас к отцу-настоятелю.

— Раз уж сказал, то говори дальше. Какие слова твоему отцу передать-то?

— Не моему отцу, а отцу-настоятелю. — счёт необходимым уточнить я. — Если так получится, то я бы хотел, чтобы отец-настоятель выслушал вас и, если сочтёт это возможным, помог вам.

— Ты серьёзно это? Тебе там чё совсем все мозги отбили, в твоём монастыре?

— Приношу свои извинения, но телесные наказания хоть и присутствовали, как часть образовательного процесса, но я бы не сказал, что они способны как вы изволили выразиться "все мозги отбить", скорее наоборот: они способствовали тому, чтобы они самые мозги встали на место.

— Не ну ты серьёзно последние слова свои говоришь о том, чтобы мне помогли, а не о том, что... ну... тебе жаль, что ты не оправдал ожиданий... задание завалил или ещё чё...

Видит Истинный: под коркой цинизма и грубости скрывается у Сильви добрая душа, страстно желающая, чтобы поход её к отцу-настоятелю, если так случится, что он состоится, принёс выгоду не только ей, но и обители.

— Я всегда серьёзен.

— Да... если тебя, мелкий, не убьют это будет очень длинный путь... очень длинный и очень скучный...

— Позвольте не согласиться с вами, не в части длинного пути — пусть нам с вами действительно предстоит длинный, а по поводу скучного. Скучно нам с вами точно не будет, хотя бы потому что я знаю множество забавный историй из жития святых и...

— Знаешь, я, наверное, если эти дураки на конях тебя не станут убивать, сама тебя убью... задушу, например...

— Может быть тогда я просто помолчу? Не хотелось бы становиться причиной того, что вам пришлось брать на себя грех убийства.

— А ты умеешь и так?

— Я много, что умею, и вы в этом скоро убедитесь.

Старый маршрут, предполагавший ночёвку в руинах имения семейства Альба-Викто, в котором также имелся небольшой схрон местных контрабандистов (он мне нужен был не только для того, чтобы припасами разжиться), в виду наличия преследователей, пришлось отбросить и свернуть на старую дорогу в сторону Эларузо.

Подобное изменение грозило отсрочить наше прибытие в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской на несколько дней (скорее на два, чем на три), но ничего более подходящего, чем заброшенная дорога на Эларузо, мне в голову не пришло.

Заброшенной дорога оказалась лет тридцать назад, когда обрушился мост через Рио-Турбио. Местные власти не посчитали нужным его восстанавливать, ведь в округе имелись ещё мосты, а то что пеший путь между Эларузо и Эльтрусо увеличился почти в трое, так не такие это важные и богатые городки, чтобы из-за них тратиться на новый мост.

Лес быстро взял своё: стал гуще, обступил дорогу с двух сторон, медленно, но верно поглощая её.

Возможно, быть моя спутница не эльфийкой, а на мне — положенные облату туника и скапулярий или хотя бы манто и шаперон, в которых предпочитает путешествовать большинство нашей братии, план пришлось бы пересмотреть, но к счастью я был облачён в простые штаны и рубаху, а моей спутницей была именно эльфийка.