Междоусобица-2072

— Что? Ты перепутал войска? Так это самарюки в Тотьму заходят? Поди по нам они и лупят! Ебись же демиург с самим дьяволом, все пропало! — заявил еще какой-то бородач, которого на совет вроде бы не приглашали, но он прибыл, и тоже сбежал из землянки.

— Так что, не на Тотьму идем? Значит, ты за кагана? Теперь мне, как заговорщику, светит эшафот. Аааа!! Сделаю вид, что я тоже испугался, а сам убегу к наступающим! — сказал Леонид Пескоструй и тоже сдулся из землянки.

"Военсовет" опустел. Князь остался в нем один и без генштаба — все командиры только что разбежались и уже наверняка рассказали всем чудовищно искаженные "факты" и посеяли панику среди населения. Но сдаваться было еще рано. Если с ним не будет командиров, он будет сам возглавлять все армады и поведет их в битву прямо сейчас. Медлить было нельзя.

Выбежав на улицу, феодал, минуя взрывы фугасов и панику среди бомжей, забежал в острожную крепость, место содержания заключенных и дислокации одной из сильнейших частей уезда. Воспользовавшись приоритетом своей власти, он построил в парадную шеренгу всех охранников и гвардейцев, но их оказалось недостаточно.

Тогда он построил весь персонал острога, включая уборщиков, сантехников, четыре бригады электриков (при полном отсутствии электричества и проводки в остроге), две из которых являлись замаскированными представителями эскадронов смерти и электриками считались из-за молний на касках. Теперь их, вроде бы, было достаточно много визуально.

— Господа бомжи! Военнослужащие и не очень, крестьяне и генералы, матросы и младенцы! Враг нависает над уездом, потому призываю вас выступить за мной, ведь так велит отвага чести, дух мужества, доблесть героизма и воля к превозмоганию! Вперед!

Воспрянув духом, разносортная толпа людей с черенками, пистолетами и самопалами побежала за своим лидером, князя в котором выдавала только ржавая корона и тускло-красный плащ. Толпа издавала непрерывный боевой вопль, от которого даже разбегавшиеся доселе крестьяне тоже решили присоединиться к великому отряду и побежали вперед, по единственной дороге, за пределы городка.

Не меньше тысячи человек собралось в толпе на подступах к мосту, что разделял "далекие земли" и уездный центр. Они рвались в безудержную банзай-атаку на наступающего противника. Противник, кстати, представлял из себя штурмовые самарские части, состоявшие по большей части из хорошо вооруженных людей в шлемах и бронежилетах, а вовсе не из биороботов или полуголых ополченцев.

Самарская пехота открыла огонь. Десятки уездных граждан сразу повалились наземь, роняя оружие и мешая пробегать остальным. Кто-то подхватывал падающее вооружение, кому-то посчастливилось даже сорвать с павших одежду и натянуть на себя в толпе. Расстояние сокращалось. Пули долетали все быстрее и точнее, бомжи выкашивались один за одним, но все же эффект неожиданности сделал свое дело.

Крестьянин с дубиной с размаху шлепнул по башке противнику, разбив тому стекло на шлеме и уложив на землю. Три качка навалились на него и забороли до смерти, то же самое произошло с несколькими другими комбатантами. Одного крестьяне вовсе четвертовали в попытках разорвать его броню. Когда крестьянская толпа начала постепенно рассеиваться, нападая группами в несколько рыл на отдельно взятых противников, противник принял решение перегруппироваться.

Целых двадцать ополченцев окружили самарский БТР-70 и начали бить по нему оружием с громкими воплями. Транспорт попытался уехать, но под колеса бросилось сразу пять человек, из-за которых БТР намертво забуксовал. Один из крестьян попытался разбить триплекс мотыгой, но не смог и набросил на смотровую щель свой ватник.

Бомжи шатали БТР, пробили ему все колеса, пинали ногами в люк и смачно рыгали в выхлопную трубу, люки настойчиво пытались взломать ломами и топорами, а в пушку засыпали муку. В конце концов, толпа опрокинула БТР на бок, и его экипаж выкинул белый флаг. Четырех солдат едва не линчевали бомжи, но по приказу участвовавшего в давке князя их увели в деревню на допрос.

За это время остальная ударная толпа продвинулась вперед в попытках прогнать самарюков и выгнала их даже за пределы прилегающих к городку полей. За полями у врагов, оказывается, располагались укрепления и целый полевой лагерь, который крестьяне решили также взять с наскока, но при встрече с ДЗОТами и пулеметными точками немногие выжившие передумали и ретировались в деревню.

Тем временем, в самой деревне князь и трое больших, бородатых бомжей прибыли обратно в острог, где единственная свободная одиночная камера пополнилась четырьмя самарскими оккупантами-танкистами. Подойдя к решетке, князь подозвал к себе их, вероятно, командира (он имел две лычки, а остальные нисколько), обратившись к нему.

— Эй, вторженец дутый, чей есть и откуда будешь? Рассказывай все, иначе признанья выбьем из черного хода.

В подтверждение словам князя три бородача как бы невзначай разделись до трусов, а в трусы предварительно засунули шапки для создания видимости огромного выступа. Данная картина и перспектива попасть к ним на "особый допрос" быстро расколола противника.

— Я все расскажу! Нас направил генерал Сеппельвангер, нам ничего не объяснили, сказали, захватить район и все! Это была разведка боем! Я больше ничего не знаю!

— Захватить "район"? Да этот ваш Зильберман, или как его там, совершил ужасный харам! Он проявил неуважение к противнику, используя этот вонючий англо-американизм для обозначения моей вотчины! Мирного решения не будет.

В этот момент в тюрьму ворвался запыхавшийся разведчик, едва не упавший при торможении, и сразу криком обратился к князю.

— Кнезе! Наши разведали супротивника, у них там цельный лагерь за полями, взять не сумелось, их там тьма собралася!

— Понял тебя, боец. Свободен.

Разведчик так же быстро выбежал из помещения, как вбежал до этого, а князь снова обратился к заключенным.

— Эй, отчего утаили? Уж ли желаете пройти проверку черного ходу? Сколько вас там в лагере сидит, признавайтесь.

— В лагере две тысячи солдат, еще четыре тысячи в регионе, больше нам ничего не сказали и не показали, честно, ничего не сечем.

— Ладно, рыганы треклятые, поверю вам, но коли утаили чего, развеет ваши души Чернобог. Желаю неплохой отсидки.

Оставив полуголых бородачей в охрану камеры, феодал выбрался на улицу. Крестьяне уже вернулись в город и суетились, у людей резко возросла личная вооруженность, кто-то достал из запасов обрезы и винтовки, кто-то взял свой шанцевый инструмент, некоторые сменили обычную одежду нищуганов на гордую военную форму, возрастом 50-70 лет.

Князь Ведагон IX уже начинал понимать, что быть единоличным руководителем целой толпы без смежных звеньев, просто по цепочке власти "князь-все", не так уж и легко, потому остро встал вопрос набора нового генерального штаба уезда. Первым делом он мысленно переименовал его в "Чрезвычайный совет наступления и обороны южного крыла Тотемской Системы", чтобы служить в нем стало престижнее, чем в каком-то там галимом случайном совете.

Походя по улицам и повыбирав наиболее прилично выглядящих бомжей, одетых в полный комплект униформы или просто достаточно красивую (в рамках отбитого вкуса феодала) снарягу, ему удалось сформировать новое командное звено, назначив маршала, трех генералов и целых десять полковников. Все они получили под контроль суммарно армию численностью в тысячу двести рыл, а два полкана отправились гонцами в соседние деревни, чтобы привести еще людей.

Прошла трудовая мобилизация, поселение начали готовить к обороне. Под руководством новоявленного генерала Трударя раскапывались большие канавы, сеть могильных укреплений и соответствующие сакральной геометрии оборонительные линии. Возводились прочные укрепления из обитых глиной веток и бревен, организовывались будущие партизанские засады.

Все улицы были перекрыты баррикадами из хлама, эшелонированная круговая оборона прочно защищала острог и командирский туалет, уездный оркестр репетировал исполнение сонета "Круговая оборона" для моральной поддержки комбатантов. Кроме того, была расставлена сеть партизан, которая дотягивалась до самого вражеского лагеря и по цепи устно передавала разведданные в штаб.

Так как по мере прохождения информации, она искажалась в связи с ослышками, личными убеждениями передающих и многими другими факторами, вскоре в генштабе знали, что у самарюков вместо людей ходят терминаторы, но на самом деле они дутые и сделаны из резины, в воздухе завис труп известного героя прошлого и многое другое.

В лагерь был направлен партизан-смертник, который воспользовался канавой для скрытного передвижения и проник на территорию незамеченным. Канава использовалась вторженцами как сточная, потому никто рядом с ней не ходил и внутрь не заглядывал, не желая нюхать тухлые помои и дерьмо. Тотемскому же воину этот запах был знаком с рождения, потому он бесстрашно продвигался вперед, изредка выглядывая из канавы.

Таким образом он дополз до расположения командирского шатра, который был укреплен штатными бронелистами и защищен даже от артиллерийского попадания. Судя по доносившимся звукам, внутри велся некий разговор. Исходя из обращения "господин военачальник", тотьмич предположил, что глава корпуса вторжения как раз находится внутри.

Партизан осмотрел свое снаряжение — он имел наган с одним патроном. Этого вполне хватало для героического нападения, в ходе которого можно забрать вражеского генерала с собой на тот свет и стать великим в новой инкарнации за совершенные подвиги. Смертник ошибается только один раз.

Партизан приготовился и в нужный момент резко выпрыгнул из канавы, молниеносно преодолев небольшое расстояние между канавой и штабной палаткой. Прямо на входе он столкнулся с писарем, который нес внутрь бумаги, и пока тот не успел среагировать, огрел его ногой по кипе документов, да так, что она разлетелась в разные стороны, а одна очень тяжелая папка врезалась в челюсть вторженца и тот рухнул.

Пользуясь секундной задержкой, партизан пробежал по небольшому коридору внутрь палатки и ворвался на военсовет. Принимая мгновенные решения, он определил самого жирного генерала из троих присутствовавших как главного и, подбежав к тому (он сидел на соломенном брикете), произвел выстрел из нагана в широкое пузо.

— Тотьму не согнуть!!! За уезд и клику и все партизанство! За свое дело потеряю физическое тело! Кто с доблестью дружен тем повод не нужен! За царя, президента и...

Смертник не успел докричать очередную фразу в бессмысленно-отважной кричалке, когда тучный Сеппельвангер поднялся с соломы, никак не реагируя на пулевое ранение в упор, и прихлопнул партизана по голове. От удара очень тяжелой руки у него мгновенно треснули позвонки и он отправился в очередь на реинкарнацию, а его тело рухнуло под ноги генерала, скрывшись в тени его объемного пуза.

Генерал Андреаш Сеппельвангер весил 141 килограмм и очень этим гордился. На тотемских территориях его побаивались старые солдаты и военно-политические функционеры, поговаривали, что он разжирел, потому что проглотил в бою сакральную сущность, покровительствующую Каганату.

Он вальяжно расстегнул мундир, позволив пузу вывалиться вперед еще больше, и отряхнулся. Смятая пуля вывалилась из одной из многочисленных складок, между которыми она и застряла. Весь кинетический импульс выстрела был погашен одеждой и "гражданским бронежилетом".

— ...Господин военачальник, все в порядке? — осторожно спросил сорокалетний офицер, сидевший на стуле чуть дальше.

— Не совсем, мундир прострелил мне, бомж этакий. Придется завтра заказывать из метрополии поставку ниток и иголок. Почему у нас вообще в лагере бомжи? Часовые куда смотрят?

Сеппельвангер пнул бездыханное тело партизана и с некоторым трудом застегнул мундир вновь.

— Уберите труп из помещения, или это наш новый офицер? Пушку с остальным металлоломом увезите и затолкайте в молекулярный преобразователь. В заседании объявляю получасовой перерыв, потратьте его на выяснение причин, почему к нам на заседание без проблем врываются смертники. Все свободны.

Офицеры негромко ответили "есть", двое из них подбежали и забрали труп партизана, а вышеупомянутый сорокалетний полковник забрал изрядно проржавевший наган, который едва не разваливался от любого прикосновения.

Сеппельвангер снова сел на брикет сена. Этот предмет был его неизменным спутником в боевых походах с того дня, как его вес перестали выдерживать не только офисные стулья и деревянные кресла, но и промышленные скамейки. Какое-то время он возил с собой сделанный по заказу чугунный стул, но тот был крайне тяжел, а еще постоянно подвергался атакам воров с целью распилить оный на металл. Тогда генерал перешел на брикеты сена, которые были одновременно мягкие и достаточно крепкие.

Сегодня ему везло. Хотя он и понес потери в первой же стычке с тотьмичами, ему удалось выманить все городские войска и неплохо потрепать их, определив численность солдат и тактики текущих местных воевод. У Сеппельвангера было техническое и численное преимущество, а потому его разведка знала примерный расклад в уездном городке и без проникновения туда непосредственно самих разведчиков.

Планов долбиться в город у него не было. Он собирался отрезать несколько основных дорог, осадить поселение и обстреливать его до талого, благо, артиллерии и боеприпасов у него было предостаточно. Сохранность трофеев генерала тоже не заботила, потому что он бывал в Тотемском Каганате не впервые и знал, какие "трофеи" можно добыть в местных городках — использованная туалетная бумага и то представляла большую ценность.

Все шло по плану.

* * *

Десятилетняя Алиса, сбежавшая из разгромленного биороботами поселка "Лолячьи землянки 4962", уже почти две недели скиталась в лесу. Она ела все подряд, и, видимо, еще не отравилась насмерть только чудом. За все это время она не смогла найти в лесу никого из своих, а редкие случаи, когда она засекала вдали какое-то передвижение, оборачивались ее скорейшим побегом из этих мест во избежание потенциальной встречи с биороботами вновь.

Вторжение андроидов действительно стало для нее травмой. Все ее подруги, скорее всего, были убиты нападавшими, а она корила себя за трусость и побег. Ее сердце согревала только одна мысль — она точно видела, как командирше ее взвода, совершенно отбитой 14-летней мрази, вышибли мозги пистолетным выстрелом в упор. Эта рано открывшая в себе сексуальные инстинкты мстительная жертва насилия годами вымещала свои комплексы и сумасшедшие фантазии на подчиненных, а маленькую Алису особенно "любила" за всегда растрепанные белокурые волосы.

Комвзвода заставляла ее вылизывать ее ступни после вечернего марш-броска, душила ремнем до потери сознания, пробивала с ноги в промежность после произнесения идиотского военного неологизма "инкубатор к осмотру", плевала в лицо и размазывала слюну размашистыми движениями, и в конце концов заставляла ее пить свою и не только мочу.

Десятилетка была очень рада, что это создание закончило свою недолгую жизнь точечным разносом башки сразу после жесткого изнасилования. Она пыталась прикрыть себя, истерично приказывая Алисе идти на перехват биороботов, но своими криками лишь привлекла лишнее внимание на себя и дала подчиненной бежать. Только лишь эта смерть морально оправдывала ее бегство.