Ни в каком другом регионе бескрайнего восточнославянского мира с 1867 до 1939 г. не было непрерывного сочетания двух факторов: 1) развивающихся рыночных отношений, сопровождающихся политической свободой и демократическими институциями, особенно на региональном и местном уровне, 2) прочных, преимущественно неформальных дискриминационных барьеров, ограничивавших карьерное продвижение украинцев в столичные элиты всего государства, особенно на уровень центральной и высшей власти.
Наличие первого дало украинцам возможность научиться самоорганизации и инициативности, присутствие второго порождало национализм и усиливало сдержанность в отношении демократических институций, которые напрямую не всегда увязывались с решением вопроса реального, а не конституционального национального равноправия.
Дополнительным фактором, почему коммунизм не получил такого развития в Украине вообще, нежели чем в России, являлось то, что в центральных европейских русских областях, ставших оплотом большевизма, до начада XX века было крестьянское общинное землевладение, чего тогда в массовом порядке не было даже на Левобережье Днепра, не говоря уже о Галиции.
Отвлекаясь от сравнительной характеристики двух ветвей тоталитаризма, добавим, что у военного образования — УПА — аналоги как раз наличествовали. После войны в Латвии, Эстонии и особенно Литве воевали лесные братья. Действия этих партизанских армий были похожи друг на друга. Поэтому, изучив историю одного из движений, можно примерно представить, что происходило на других западных «национальных окраинах» СССР. Следует также учесть, что сквозь УПА прошло людей больше, чем через вместе взятые литовскую, латышскую и эстонскую партизанские армии.
В первую очередь из-за деятельности ОУН И УПА в СССР и ПНР было репрессировано, преимущественно сослано или выслано, не менее одного миллиона украинцев.
Как видим, последствия и размах украинского националистического движения были значительными.
А начиналось все в 1920 г. в Праге — с группы националистически настроенных офицеров, преимущественно ветеранов Украинской галицкой армии…
Раздел 1. ОТ ТЕРРОРИСТИЧЕСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ДО ПОЛИТИЧЕСКОГО НЕБЫТИЯ (УВО-ОУН, 1920—2014)
1.1. Украина и УВО-ОУН между двумя мировыми войнами
«…Несколько десятков тысяч украинских колхозников всё ещё разъезжают по всей европейской части СССР и разлагают нам колхозы своими жалобами и нытьём».
Из письма Сталина Молотову и Кагановичу, 18 июня 1932 г.
«Центром решений совещания секретарей должна быть организация хлебозаготовок с обязательным выполнением плана на 100 процентов. Главный удар нужно направить против украинских демобилизаторов».
Из письма Сталина Молотову и Кагановичу, 1 июля 1932 г.[8]
Предыстория украинского национального Сопротивления коммунизму 1940-1950-х гг. восходит к периоду Гражданской войны.
Тогда на территории распавшихся Российской и Австро-Венгерской империй возникли сразу два украинских государства — Украинская Народная Республика (УНР) и Западно-Украинская Народная Республика (ЗУНР).
ЗУНР возникла в экс-австро-венгерской Восточной Галиции, которую поляки, тоже начавшие строить свое государство, считали исконно польской землей. Впрочем, и другие земли Украины поляки были не прочь включить в свою семью народов. В свою очередь, УНР возникла на землях бывшей Российской империи, которые истинно русскими считали белогвардейцы. Что касается большевиков, то они, как известно, считали исконно коммунистическими все земли планеты Земля, с Украиной включительно.
В юго-восточной Украине действовал анархист Нестор Махно, который ненавидел стронников украинской демократии больше, чем большевиков, считал территорию Украины, да и не только её, исконно народной землёй, на которой нет места никакому государству, будь то Российская империя или УНР.
Понятно, что перед таким количеством врагов сторонники украинской независимости, к тому же не отличавшиеся высокой организованностью, своих целей достичь не смогли. К концу 1920 года Украина была поделена между четырьмя государствами.
СССР оставил за собой самую большую часть: левобережье Днепра и часть правобережья.
Польша получила вторую по величине территорию: Галицию и Волынь — то, что принято называть Западной Украиной, причём отличать её от Правобережной Украиены — земель между Днепром и западной границей УССР в 1920—1939 гг.
Румынии достались Северная Буковина и Южная Бессарабия (причерноморское побережье между Дунаем и Днестром): два относительно небольших участка земли, прилегающие к современной Молдавии с севера и юга соответственно.
Чехословакия присоединила Закарпатье, которое получило официальное название Прикарпатская Русь.
По подсчетам национально настроенных украинских исследователей, компактно проживающее в Восточной Европе украинское меньшинство (представлявшее на этих змелях большинство) включало в себя четыре группы, общую численность которых на 1939 г. показывают следующие данные[9]:
Описывая межвоенную политическую ситуацию в несоветской Украине, исследователи обычно уделяют особое внимание деятельности украинских террористических, экстремистских организаций. Поэтому у читателя, не введенного в контекст событий, складывается однобокое восприятие всего западноукраинского населения: «западынцы-оуновцы». Этот стереотип неверен, так как, кроме радикальных групп и движений, на территории Западной Украины и в эмиграции в 1920-1930-х гг. существовали и другие украинские партии[10]: либералы — Украинское национально-демократическое объединение (УНДО), консерваторы — Украинская католическая народная партия (УКНП), социалисты — Украинская социалистическо-радикальная партия (УСРП), Украинская социал-демократическая партия (УСДП), леворадикалы — Коммунистическая партия Западной Украины (КПЗУ).
Эти партии в 1920-1930-х гг. имели десятки представителей в верхней и нижней палатах польского парламента — сейма. Все перечисленные движения отвергали идеологию и осуждали практику радикальных националистов и критиковали их за претензии на безусловное лидерство.
Что касается представителей КПЗУ то на вопрос об их реальном политическом весе существуют разные взгляды. Так, по мнению российского историка А. Маркова, влияние коммунистов, «…довольно высокое в 20-е гг., постепенно падало, причем не из-за террора со стороны ОУН и польского правительства, а из-за известий о голоде в Украине в 1933 г., репрессий конца 30-х гг., в том числе среди членов запрещенных Коминтерном компартий Польши, Западной Украины и Западной Белоруссии»[11]. Как представляется, это не совсем так. До 1938 г. КПЗУ была запрещенной, но некоторым влиянием обладала. Состояла она преимущественно из евреев и поляков, но шла в нее и радикально настроенная, преимущественно сельская украинская молодежь. Конечно, её активность постепенно сходила «на нет» но не только из-за жутких слухов и вестей с Великой Украины, как тогда западные украинцы называли УССР, но и из-за политики Киева и Москвы. ВКП(б) и КП(б)У обвиняли западноукраинских коммунистов в национализме, потихоньку репрессировали, а в 1937—1938 гг. устроили в КПЗУ настоящий погром.
Отношения западноукраинских коммунистов с ОУН были более, чем напряженными: доходило до взаимных избиений, поножовщины и перестрелок. Поскольку у представителей обеих партий психология и методы борьбы часто совпадали, то нередки были случаи переходов националистов к коммунистам и наоборот. Украинская, прежде всего галицкая молодежь внимательно следила за тем, какая из партий проводит антипольскую политику более последовательно, и, соответственно, присоединялась к большим радикалам.
Кроме перечисленных партий польской Украины, на протяжении 1920-1930-х гг. в Польше — действовало никем не признанное правительство Украинской Народной Республики (УНР) в изгнании, которые называлось Украинский государственный центр. Это были несколько человек, не имеющих влияния на украинцев Волыни и Галиции, и ничтожное — на европейскую общественность. Тем не менее, группа Петлюры сотрудничала с польской разведкой в рамках борьбы против большевиков (в Варшаве была развита целая программа «Прометей» для развала Советского Союза).
После Гражданской войны главой Директории УНР числился Симон Петлюра, но в 1926 г. его убил Шварцбарт, предположительно агент ОГПУ Для суда и общественности он мотивировал свой поступок местью за брата, погибшего во время еврейских погромов. Суд оправдал убийцу, несмотря на то, что в действительности Симон Петлюра не отдавал приказов о погромах, дружил с еврейскими националистами, в том числе сионистами, и даже привлекал их к руководству УНР[12]. Хотя, понятно, попустительство бесчинствам подчинённых не делает чести никакому руководителю.
После смерти Петлюры Государственный центр УНР возглавил проживающий в Варшаве доктор Андрей Ливицкий.
Украинские монархисты группировались вокруг бывшего Гетмана Павла Скоропадского, имевшего резиденцию в Берлине. Однако это были люди преимущественно старые, малоактивные, и в массах не популярные. Да и лично Скоропадский особым уважением народа не пользовался — как в годы Гражданской войны, когда он короткое время на немецких и австро-венгерских штыках посидел на «украинском престоле», так и в 1920-1930-е гг. Впрочем, как «старый друг», Скоропадский привлекал определенное внимание политических элит Веймарской Германии, так и Рейхсвера уже при нацистах. Сам Гитлер Скоропадского полностью игнорировал.
Украинские радикальные националисты-революционеры, о которых речь в этой главе и пойдет, с начала 1930-х гг. были самой активной политической силой. Кроме активности, у них было еще одно преимущество: они обладали мощной разветвленной централизованной и глубоко законспирированной организацией. Впоследствии, в условиях Второй мировой войны и господства двух тоталитарных режимов, именно этот фактор сыграл решающую роль в росте влияния радикальных сил, для вызревания которых в Западной Украине в 1920-1940-х годах были все условия.
В Румынии положение украинцев было даже более тяжёлым, чем в Польше: «Национальные меньшинства… были лишены каких-либо политических прав. Власти нарушали свои обязательства, взятые по Парижскому договору об охране прав национальных меньшинств, подписанному странами Антанты и Румынией в декабре 1919 г… Классовые и национальные противоречия в Бесарабии привели в 1924 г. к знаменитому Татарбунарскому восстанию украинских и молдавских крестьян»[13].
Восстание, как водится, подавили, и жизнь крестьян после него лучше не стала.
В первой половине 1920-х гг. вся политическая деятельность украинцев в Румынии была запрещена, закрылись все украинские школы, а термин «украинец» официально вообще не использовался. Такая национальность в Румынии на официальном уровне не признавалась.
Некоторое послабление наступило в 1928—1938 гг., однако в связи с последующей фашизацией Румынии все легальные действующие украинские партии опять запретили. Поэтому здесь также возросло влияние хорошо организованных и законспирированных радикальных националистов, бывших, впрочем, из-за своей малочисленности не столь активными, по сравнению со своими товарищами в Польше[14]. «Вялость» румынских оунов-цев объяснялась ещё и тем, что румыно-украинские отношения в прошлом никогда не достигали такого накала, как польско-украинские.
Но тяжёлее всего — прежде всего в экономическом и общественно-политическом плане — жилось украинцам Советского Союза.
Конечно, только украинцы в СССР имели какое-то подобие своей государственности — УССР. В 1920-е годы шла украинизация — выходило всё больше книг, газет на украинском языке, родная речь стала изучаться в школах и университетах.
Генерал Пётр Григоренко вспоминал о том периоде, будто о сказочном сне: «Как из небытия вывалилась огромная украинская литература. Не только Шевченко, который буквально потряс меня — Панас Мырный, Леся Украинка, Кропывныцкий, Иван Франко… звали меня пробуждать национальное самосознание моих земляков. Почти ежедневно в нашей школе проводились «читанки» произведений украинской литературы. Желающих послушать было больше, чем вмещало помещение. Раздвижная перегородка между классами убиралась, и оба класса, что называется «битком набивались» людьми. Люди сидели на партах, на подоконниках, просто на полу, стояли в коридорах, слушая через открытые в оба класса двери. Стоило поражаться той жажде к родному художественному слову. 2—3 часа продолжалось чтение. И никто не выходил, и никому не хотелось, чтобы чтение заканчивалось. Особенно поражали меня курильщики. Везде — на собраниях и в гостях они безбожно дымят. На читанках это было категорически запрещено. И никто не нарушал закона, никто не протестовал. Все подчинялись нам, 12-15-летним девчонкам и мальчишкам»[15].
В 1930-х годах в Центральной и Восточной Украине появилось много заводов, чего не было в румынской, польской и чехословацкой Украине.
Но всё это не перечёркивало главного — в СССР установился тоталитарный и откровенно террористический режим, опирающийся на мощную тайную полицию с разветвленной системой слежки и доносов. Поэтому на территории Советской Украины невозможно было создать сколько-нибудь серьезную организацию Сопротивления, да и вообще вся политическая деятельность украинцев, помимо участия в КПУ, была запрещена и строго каралась.
В 1930-х гг. большинство представителей старой украинской интеллигенции было репрессировано, украинизация сменилась русификацией, продолжавшейся вплоть до конца 1980-х гг. А построенные заводы, выпускавшие преимущественно не средства потребления, а средства истребления, можно было охарактеризовать как предприятия индустриального крепостничества, на которых использовались прогрессивные формы варварской эксплуатации рабочих.
Стихийные крестьянские восстания в Украине периода коллективизации и волнения в Красной армии большевики подавили как раз из-за стихийности этих проявлений народного гнева.
К слову, в период этих возмущений в СССР в 1929—1932 гг., Украина была в авангарде Сопротивления. Вот как об этом пишет итальянский ученый Андреас Грациози: «Сильнее всего волнения затронули Украину, где в 4098 выступлениях участвовали свыше миллиона крестьян, что составляло соответственно 29,7 % и 38,7 % от общего числа (по СССР — А. Г.)… Там нередко бунтовали те же села, которые в 1920 г. на 50 % “вырезала” конница Буденного… В Украине, как и в других национальных регионах, в оплотах Сопротивления слышались националистические лозунги»[16].
За такие «проступки» Сталин решил жестоко покарать крестьян, в том числе украинских, и привести их и политическое руководство УССР к абсолютному послушанию. Окончательно народное Сопротивление было задушено чудовищным в своих масштабах голодомором 1932—1933 гг., который Верховный совет Украины в 2003 г. объявил актом геноцида.
