— Понимаешь... я однажды на Палавене был свидетелем невероятной картины. Девушка решила пройтись по перилам моста над рекой... и сорвалась. Так один парень прыгнул за ней в реку и спас! Ты представляешь?! Он мало того, что сам выплыл, так ещё и её вытащил — я это видел собственными глазами! Его потом в новостях показывали, как будто он какой-то, как у вас говорят, "супергерой"!

— И ты решил тоже научиться плавать, что ли?

— Да! Раз он смог научиться — то и я смогу! Говорят на Мендуаре все турианцы умеют плавать.

— И как успехи?

— Пока никак... Мне страшно! — и парень с дрожью уставился на воду.

И тут я выдал, припомнив как наших молодых турианцев учили плавать на глубине.

— Хочешь, научу?

— Да... ДА! А ты сможешь? — спросил турианец.

— Ну, попробую. Ведь если не получится — то и не страшно, у самого-то у тебя и подавно не выйдет. Только тебе придётся мне довериться полностью... ты готов к такому? — спросила я.

Парень закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Я попробую.

И ведь я его научил! Всего за несколько дней. Используя ту же методику, что и наши на Мендуаре. И молодой турианец, в компании с моими парнями, целыми днями зависал на пляже. Потом я в местной мастерской изготовила маску и ласты под турианскую физиономию и ноги — и подарила Тарквину, снискав самую искреннюю благодарность.

Тот же день, вечером

Садящееся солнце оставляет золотую дорожку на волнах, окрашивая всё вокруг в багряно-золотистые тона. На лужайке, за домом стоит мангал уже прогоревшими дровами. Над ним шкворчат, исходя одуряющими ароматами, шампуры с мясом. Тут же, на лужайке, стоит плетёный столик и много стульев. На столике стоит вино и купленная за сумасшедшие деньги во Фриско пузатая бутылка "Кризе".

В углу лужайки, на стульях сидят Чарли и Найлус. Вокруг них полукругом стоят парни. Все они о чем-то оживлённо говорят, но я не слышу, о чём — лишь обрывки фраз, почти заглушённые шелестом ветра в иголках сосен, растущих по краям участка. Разговор сопровождается взрывами хохота и громкими комментариями. В их эмоциях — спокойная радость от общения с интересными собеседниками.

Посреди участка, на большом покрывале сидят девушки и играют в монополию. У самого дома, в маленьком детском уголке Элизабет возится с Эжени. Аэрдил и Мате шинкуют овощи и раскладывают их ажурными конструкциями на больших плоских тарелках. Вот из дома вышел Лука, неся большущую дыню-торпеду. Облокотившись на забор, о чём-то неспешно беседуют Такеши и Макс, у них в руках стаканы с виски. Рядом стоит Малки и просто любуется закатом.

Иду в дом и выношу на лужайку пианино с гитарой, затем — портативный медиа-центр и расставляю по углам лужайки колонки, подключаю гитары к центру и калибрую. Чувствую, мне сегодня придётся хорошо поиграть и попеть — мои друзья не отпустят меня без этого. На мне камуфляжный уник, в песчаной расцветке. Девчонки в платьях, парни кто в чем. Тецуо вон тоже камуфляж нацепил.

* * *

Вот и стемнело. Лужайка освещена светом портативных светильников. Я сижу и играю на гитаре все свои любимые лиричные мелодии. Мате подыгрывает мне и иногда играет Бразильские мотивы. Найлус и Тарквин, полыхая восторгом и затаив дыхание, слушают музыку. Их чувства очень сильные — гораздо сильнее, чем у всех остальных. Ну правильно, для них обоих мои таланты в новинку — не то, что остальным...

Из темноты идёт поток внимания с нотками удивления и восторга. Оборачиваюсь — и вижу стоящих в темноте десантниц-азари, одетых в уники. Прошу их подойти и присоединиться к нашей компании. Девушки, посовещавшись, принимают приглашение, им из дома выносят несколько стульев.

— Спой что-нибудь, Игорь, — просит меня Чарли.

— Песня не моя. Она очень старая, я случайно нашел её в экстранете, так что прошу, если что, простить за качество исполнения.

— Пой уже, конферансье... — говорит мне Генрих.

И я, взяв правильный ритм, начинаю:

I thought I saw a man brought to life

He was warm, he came around like he was dignified

He showed me what it was to cry

Well you couldn't be that man I adored

You don't seem to know,

Don't seem to care what your heart is for

But I don't know him anymore

There's nothing where he used to lie

My conversation has run dry

That's what's going on, nothing's fine

I'm torn. (Песня Natalie Imbruglia — Torn)

Сижу и пою, купаясь в чувстве удивления и восторга, идущего от сидящих на лужайке разумных. Как, оказывается, приятно так выступать... Вот песня закончилась — и друзья, и, особенно, азари, дружно мне похлопали.

— Спой ещё что ни будь, Игорь, — говорит Китти.

И я, перебирая струны, пою:

When the day is long and the night, the night is yours alone,

When you're sure you've had enough of this life, well hang on.

Don't let yourself go, everybody cries and everybody hurts sometimes. (Песня группы R.E.M. — Everybody hurts)

Сияющие глаза разумных... особенно выделяется одна азари. На вид совсем молоденькая — лет шестьдесят-семьдесят, моя ровесница по азарийским меркам. Она так на меня смотрит, и в чувствах у неё такое, что у меня закипает кровь... Смотрю ей в глаза — они невероятного бирюзового цвета, особенно ярко выделяются на слегка фиолетовой коже лица. Глядим друг на друга... и я чувствую, что разум начинает мне отказывать.

— Боже, это просто наваждение! — шепчу я. И руки сами начинают перебирать струны. Глядя в глаза азари, ловлю ритм и пою:

Looking back over my shoulder

I can see that look in your eyes

I never dreamed it could be over

I never wanted to say good bye

Looking back over my shoulder

With an aching deep in my heart

I wish we were starting over

Oh instead we're drifting so far apart(Песня группы Mike & The Mechanics — Looking back)

И, уже совсем потеряв голову под напором чувств, идущих от азари, я, закрыв глаза, с гремящим барабанами в ушах сердцем, забыв про всё и всех, пою:

Под небом голубым есть город золотой.

С прозрачными воротами и яркою звездой.

А в городе том — сад, все травы, да цветы

Гуляют там животные невиданной красы.

Одно, как желтый огнегривый лев,

Другое вол, исполненный очей,

С ними золотой орел небесный,

Чей так светел взор, незабываемый. (Песня БГ — "Город золотой")

Песня заканчивается и над лужайкой повисает звенящая тишина. Лишь стук сердца у меня в ушах... Боже! Боже, что я делаю?! Анна же моложе меня раз в десять. А похрен. Азари смотрит на меня — она всё поняла... Поняла, что эту песню я спела для неё, и автопереводчик в инструметроне перевёл её точно.

— Извините, — говорю я внезапно севшим голосом. — Что-то мне нехорошо... пойду я, пожалуй, спать.

Народ, заметивший взгляды между мной и азари, понимающе улыбается. Я же бегу в свою комнату, скидываю уник и, даже не сняв белье, лезу в холодный душ. Минут через пять кипящая кровь успокаивается, и я, трясясь от холода, как осиновый лист, сдираю с себя мокрое бельё, после чего лезу в постель.

Вся следующая неделя пролетает, как в тумане — внутри пожар... Стараюсь не появляться вблизи базы — а то, боюсь, не выдержу и начну её искать. Искать удивительную сиреневую девушку с бирюзовыми глазами.

Несколько раз приходил Найлус — слушал мои вечерние концерты — но азари больше не приходили. Во сне мне снится такое, что просто улёт и пипец всему!..

В конце концов, промучившись шесть дней, я не выдерживаю. После заката, как ворюга, вылезаю в окно и, оседлав байк, лечу в сторону базы.

Сижу на байке у сетчатого забора. На базе горит свет, ходят разумные — идёт обычная армейская жизнь. Чего я жду? Ведь не пойду же я по базе, расспрашивая встречных, где здесь поселили азари... А потом не попрусь к ним, ища взглядом ту, что была у меня на вечере... Безумие какое-то!

Рядом со стоянкой — небольшой парк с засыпанным мелким белым гравием дорожками, в нём растут цветы и плодовые деревья. И в него посылают провинившихся космопехов — ухаживать за этим всем. Этакое наказание с лопатой, лейкой и рыхлителем — говорят, очень хорошо помогает поддерживать дисциплину. А так им занимаются космопехи в свободное от тренировок время, когда уже курс обучения подходит к концу. А вначале подстроится под тренировочный режим базы тяжко, как старожилы рассказывают.

Слышится шорох шагов, я оборачиваюсь. У выхода из парка стоит тонкая девичья фигурка в светлом армейском унике. Сердце сначала проваливается куда-то вниз, а потом начинает долбить так, что его стук затмевает все звуки. На деревянных ногах иду навстречу — это она, та самая азари! Она стоит, не шевелясь, лишь чуть блестят в неверном свете, идущем с базы, её глаза.

Подхожу и смотрю на неё... наши чувства схожи. Осторожно касаюсь её руки, девушка вздрагивает.

— Как тебя зовут? — хриплым от волнения голосом спрашиваю я.

— Алана Трапсо, а тебя? — отвечает она.

— Игорь Шепард. Слушай Алана, тут такое дело... — начинаю мямлить я, но азари делает шаг ко мне и впивается в мои губы таким страстным поцелуем, что все мои мысли улетают и растворяются где-то в темном ночном небе... Сколько мы так простояли, прижавшись друг к другу и просто целуясь, я не знаю — кажется, прошла целая вечность! Кое-как оторвавшись друг от друга, просто стояли и глядели глаза в глаза.

— Алана, поехали на байке покатаемся, — кое-как переведя дыхание, говорю я.

— Поехали, Игорь, — отвечает мне азари.

Вой снятого с ограничителей ядра, волны, кажется, готовы задеть днище и аэродинамический обвес байка... Крепкие, сильные, тонкие руки, обвившие меня за талию. В чувствах восторг — от скорости и присутствия друг друга. Горячее дыхание Аланы у моей шеи... Боже, как же здорово!

— Игорь, ты сумасшедший! — шепчет азари. — Носишься над морем со скоростью 750 миль в час... и это невероятно круто!

— Хочешь сама так погонять? — отвечаю я.

— Нет... мне страшно даже думать об этом, — говорит Алана.

— А со мной не страшно?

— С тобой, — шепчет мне она в самое ухо, — мне вообще почему-то ничего не страшно.

Закладываю вираж и лечу в сторону небольшого скалистого полуострова около Лагуна-пойнт. Там, приземлившись и повернувшись к Алане, обнимаю её, сидя на байке. И мы, забыв обо всём, снова начинаем целоваться. Мои руки скользят по её шее, по мягким отросткам фестонов, по затылку, вызывая глухие стоны с её стороны. Чёртов армейский уник — слишком плотная ткань! На мне надета тонкая сорочка и короткие синие шорты, на ногах армейские — лёгкие ботинки на толстой подошве, как впрочем, и на азари. Её руки гуляют по моему телу, по спине и груди, вызывая волны дикого, звериного желания. Между ног пульсирует кровь, разум затуманен, и я уже почти теряю над собой контроль. Чувствую, ещё немного — и нас уже ничего не остановит...

У азари пищит инструметрон. Со стоном оторвавшись от меня, она принимает вызов.

— Алана, ты где? — летит из него строгим голосом на азари.

— Не знаю, — отвечает она.

— Что значит — не знаешь?! Ты там с кем вообще?

— Это не важно! — восклицает девушка.

— Очень даже важно! Скажи своему рыжему человеку, пусть везёт тебя обратно. Завтра увидитесь — я тебя пораньше отпущу. А сейчас, рядовой, МАРШ в расположение части!

— Есть, мэм! — со вздохом отвечает Алана.

Я разворачиваюсь, азари крепко прижимается ко мне, и мы летим на базу. Высаживаю её у ворот, вызвав некоторое удивление у стоявшего там часового — но парень, лишь проверив у девушки идентификатор, открывает шлагбаум. Я же в самых растрёпанных чувствах еду домой. Залезаю через окно в комнату. Всё тело ломит... Раздеваюсь и иду в душ. Там, под прохладными струями, меня немного отпускает. Ложусь спать — и проваливаюсь в чёрный омут, который превращается в очередной кошмар...

Тёмное, охристо-желтое небо затянуто низкими плотными облаками — они с невероятной скоростью летят, извиваясь, будто живые. Под ногами — сухая песчаная почва, каждый шаг поднимает маленькое облачко, которое быстро уносит ветер. На мне шлем — это становится понятно по мерцающим голограммам тактических окон. На них: состояние брони, боекомплект оружия, состояние напарников. Кстати, их у меня четверо — идут за мной клином по направлению к комплексу модульных домов колонистов.

Идем молча, лишь тихое дыхание в шлеме. Подходим к домам — они на вид совершенно заброшенные: окна закрыты ставнями, повсюду песок, один из домов провалился в землю и стоит, перекосившись. Вокруг очень странная, давящая тишина.

Говорю напарникам проверить всё — и люди медленными, осторожными шагами начинают обходить посёлок. Никого не найдя, выходим на небольшую площадь в центре поселения — она пустынна, лишь ровное поле песка.

Внезапно земля начинает подрагивать, песок и мелкие камушки приходят в движение. Вибрация всё нарастает, и вместе с ней нарастает дикий необузданный ужас... почва подпрыгивает под ногами, бросая меня задницей на землю, а из-под земли вылетает огромная тень... Молотильщик! Ну мы попали...

С диким криком просыпаюсь, сердце колотится, как сумасшедшее. Но встающее над лесом солнце, сияющее прямо в окно, говорит мне, что это был лишь сон... очередной мой страшный кошмар. Смотрю на часы в инструметроне — 5:30 утра. Пора вставать и на тренировку.

За завтраком Чарли как-то странно посматривал на меня, однако вопросов прилюдно не задавал. Лишь после подошел и тихо предложил поговорить. Согласилась, кивнув в сторону улицы.

Отойдя от дома по дорожке на пляж, друг не выдержал и спросил:

— Куда ты ночью бегал, Игорь?

— Ты ведь знаешь, Oncle... зачем задаёшь риторические вопросы?

— К этой девчонке-азари, да? Что происходит, Игорь, что с тобой? Ты сам не свой...

— Это, как лесной пожар, Чарли... я просто не в состоянии с ним справиться! Это просто стихия — как с моей, так и с её стороны. И это важно, очень важно для меня! Я просто не знаю, как тебе это объяснить...

— Не надо ничего объяснять, Игорь... я тебя любого приму. Пусть твоей подругой будет азари. Я — не эти ханжи из комиссии о морали. Ты только скажи... у тебя есть причины так себя вести? Все таки ксенос, ну дело твое.

— Есть, Чарли — и очень весомые... только я пока не готов вам о них рассказать. Но, будь уверен, когда-нибудь вы всё узнаете.

— Как хочешь... Странно, что Такеши по этому поводу вообще не переживает.

— У японцев вообще странные отношения с официальной моралью Альянса — так что не жди от Такеши-сама каких-либо резких заявлений. Он — последний человек, который будет меня в чем-либо подобном упрекать.

— Но, Игорь, делегации через месяц уедут... и что дальше?

— Ничего, Чарли... дальше ничего не будет. И пусть — зато этот месяц я буду счастлив!

123

Предыдущая глава

↓ Содержание ↓