Как изгибали сталь

Народ российский, в течение веков пребывавший в крепостной зависимости до 1861 года, имел маленькую полувековую, или проще говоря, пятидесятилетнюю передышку, во время которой он ничего не понял и сразу попал в идеологическую зависимость к дворянам-большевикам.

Дворяне много с ним не разговаривали. Давали на выбор — стенку или лагеря. Довели народ до такого состояния, когда он генетически не был способен выразить свое мнение по поводу происходящего с ним и в его стране, и еще несколько поколений не смогут этого делать, пока не придут люди с обновленными генами и с чувством собственного достоинства, выдавившими из себя капельки рабской психологии.

Эти ребята, а их будет большинство, снова устроят русский бунт, бессмысленный и беспощадный, а потом успокоятся и будут строить нормальную жизнь. А все потому, что сейчас инициатива и самодеятельность масс находится под жестким запретом. Хотя, внешне, никаких запретов нет. Занимайся, чем хочешь и говори, что хочешь. А попробуй, займись чем-нибудь, сам заречешься и детям своим накажешь не верить правителям, а все, что они предлагают, спускать на тормозах путем пассивного неприятия. Мели Емеля, твоя неделя. Мы и тебя переживем, и таких, кто на смену тебе придет в виде тандема, тоже переживем.

Чтобы наладить новую жизнь, мы Государственную Думу избрали. Правда, сначала правители состряпали новую КПСС как бы демократического типа из бегунков из других партий, и в думе оказалось правительственное конституционное большинство, созданное при помощи бородатого волшебника и административного ресурса при полном непротивлении народа.

Думу стали называть по имени не совсем умной женщины и неуправляемого принтера, которые и стали задавать тон в этой, сами понимаете думе, и принимать законы, запрещающие людям высказывать свое мнение и рассуждать о том, что полезнее, оральный секс или чупа-чупс для увеличения рождаемости в стране.

Потом демократы создали Совет Федерации, в котором губернаторы из членов КПСС сидели с председателями парламентов регионов тоже из членов КПСС. Вроде бы революция была, но партия Ленина все так же живет и процветает. Потом этот Совет перетасовывали и реформировали в прибежище людей, отставленных от высот власти и не имеющих никакого отношения к представляемым ими регионам, и сейчас совсем не понятно, а нужен ли стране этот Совет Федерации?

Наш герой вышел из марксизма-ленинизма. Взял и вышел.

— Мужик, дай закурить.

Два тинэйджера, а по-нашему, два пацана лет семнадцати-восемнадцати (таким ребятам комсомольского возраста раньше все было по плечу, а сейчас все по хрену) стояли и ждали ответа. Мужчина ничего не ответил. Он ждал, когда эти два волчонка кинутся в драку, чтобы навалять им так, как будто это они персонально виноваты в развале великого государства и всех бедах, свалившихся на нашу голову.

Почуяв неладное во взгляде, пацаны исчезли так же незаметно, как и появились.

Мимо, один за другим, прошли три автобуса маршрута номер восемьдесят два. Вероятно, плохая обстановка на левом берегу, не помогает и нахождение там высшей школы милиции. Даже автобусы по одному туда не ходят. Либо боятся, либо диспетчеры так составили график, что любому жителю кажется, что все автобусы в городе только восемьдесят второго маршрута.

В голове роем крутились заголовки газет:

"От Бутырки ... до бутылки.

Кто расстрелял ОМОН?

Доллар обвиняется в инфляции.

Банкротство. Чудесный способ приумножить собственность.

Крепкий рубль как угроза.

Бандитский промысел.

Кастро уйдет, социализм останется.

Цена свободы слова.

Родина любых радикальных реформ.

С бюджетниками почти расплатились.

Страна вечного светлого будущего.

Отборные сибирские академики по цене западноевропейских шлюх.

Не учите нас...

Никто не виноват. Ничего не поделаешь.

Закон о местном самоуправстве.

Демократия и диктатура в одном государстве.

Фондовый рынок. Грустные размышления.

Мы не обещаем. Мы не делаем.

Кому по карману детский отдых?

Из махорочной фабрики монахи храм возродили.

Что будет, если в женской тюрьме вырубить свет и сигнализацию.

Что с нами происходит?

Где найти беззащитного олигарха?

Наши люди на такси по Москве не ездят.

Рубль ждет падение.

Родные оффшоры покруче кипрских.

По ночам в Чечне идет работа...

Пулеметное избирательное право.

Подметное письмо в защиту Гусинского.

Что Касьянов оставил от Грефа.

Диверсия в Хабаровском крае.

Задумано с умом.

Спустившись по связанным мокрым пеленкам из яслей бежали четыре ребенка."

Боже мой, всего лишь две газеты купил. "Коммерсант" и "Правда". Нет, раньше было лучше. Помалкивай в тряпочку, никуда не лезь и проживешь как человек. Гласность была. Тяпнет человек стаканчик, выйдет на улицу и всю правду-матку всем и выложит, а то и по роже кому-нибудь съездит. И так до следующего дня откровения.

Сейчас один круче другого. Соревнуются, кто побольнее Родину-мать обложит перед лицом всего мира.

Кто придумал это выражение Родина-мать? "Родина-мать зовет!". Патриотический лозунг. Но разве никто не знает, как этот лозунг переворачивается в России, когда призывают беречь, охранять или защищать Родину-мать? "Защитим Родину — вашу мать". Даже в лесничестве: "Берегите природу — мать вашу!". И то это переделка из свойского лозунга: "Береги природу — твою мать!". Говорят, императрица-немка Екатерина II категорически отказалась от предлагаемого ей почетного наименования "Мать империи". Иностранка, а в тонкостях русского языка разбиралась получше некоторых посконно русских.

Кто знает, что бы было, если бы в 1990 году в Верховном Совете СССР омский юрист Алексей Казанник не отдал свое место могильщику великого государства Борису Ельцину? Уж, наверняка, хуже бы не было.

Недавно я спросил у Алексея Ивановича Казанника, не сожалеет ли он о своем поступке?

— Нет, — твердо ответил он, — я сделал все правильно.

Большое видится издалека. Еще рано давать оценки. История все расставит по местам. Хотя, не известно еще, кто конкретно будет писать историю. Может быть, все, что было прямым, сделают кривым, а кривое выпрямят. Или как в армии: квадратное — катить, круглое — тащить. Так делают все страны и Россия в этом ряду не будет исключением.

Вполне возможно, что поступок Казанника вообще не будет включен в летопись как несущественный элемент, а ведь могло бы все пойти по-иному. Лучше или хуже? Да хрен его знает. Возможно, что любой вариант мог быть лучше сегодняшнего дня.

Если разобраться, то вмешательство Алексея Казанника, инициативно выдвинувшего свою кандидатуру в качестве альтернативы безальтернативному кандидату, смешало все карты в пасьянсе картежников из коммунистической оппозиции и перекрыло торную дорогу бывшему кандидату в члены Политбюро ЦК КПСС Ельцину. Это понял и Казанник, сразу переигравший своё "па" на незнакомом доселе поле борьбы за власть в масштабах огромной империи.

После перевыборов омский юрист Казанник взлетел выше неба на место Генерального прокурора, показал свою принципиальность, что не свойственно для этой должности, и был отправлен вниз, в свою губернию на должность вице-губернатора. У опального чиновника с погонами маршала юридических войск положение было хуже вице-губернаторского, и из губернской управы он уволился по собственному желанию, которое было лучшим выходом для всех ветвей власти. И вряд ли сейчас профессор юридического факультета местного университета делится со студентами воспоминаниями о тех благословенных временах, когда Россия могла стать демократическим государством, членом мирового сообщества, быть на передовых позициях мирового прогресса и одной из богатейших стран мира.

К сожалению, А.И. Казанник не долго прожил и память о нем потихоньку стирается.

Так что, Клио и Фортуна бабы ветреные и капризные.

Мужчина думал не столько о глобальных проблемах, он больше думал о себе, о своей семье. Как можно всего себя отдать родине и остаться у разбитого корыта, когда подошли все сроки выслуги?

Всю жизнь он бежал за одной телегой. Прицепился к ней в молодости и бежал. Возчики на телеге менялись, а он все бежал рядом. Его то кормили, то били, то одевали, то раздевали, то намазывали целебными маслами, то посыпали крупной солью, пока он не устал и уже не мог так же резво бежать в такт поскрипыванию колес. Потом его руки отцепили или они сами отцепились, и он остался один на пустынной дороге в пыли, не зная, в какую сторону ему податься.

Возможно, что все получилось так из-за того, что он не смотрел по сторонам и не искал для себя лучшей жизни. Боялся нарушить размеренный ритм жизни, проверить себя в том или в ином деле. Возможно, что он мог стать неплохим олигархом или руководителем собственного предприятия, модным писателем, дизайнером, экстрасенсом, мафиозником. Или организовал бы собственную партию черного нала и сейчас бы возглавлял фракцию в парламенте, обладая депутатской неприкосновенностью от всего и разъезжал в черной иномарке с синим ведром на крыше, разгоняя людей кваканьем спецсигнала.

— Дяденька, дай сколько-нибудь денег или хлеба купи нам.

Маленький чумазый пацан в сборной грязной одежде и в неизменной вязаной шапочке стоял и протягивал руку. Это он пока просит деньги, а если государство его оттолкнет, то он уже не будет просить, а будет требовать, подкрепляя свои требования ножичком или пистолетом.

— Пойдем, парень, купим тебе нарезной батон. Деньги давать не буду, их у тебя отберут или потратишь на сигареты и клей.

Возможно, что и он скоро начнет приторговывать жевательной резинкой, потом купит металлургический комбинат и будет вывозить проституток во Францию, устраивая там такие оргии, о которых узнает весь мир. Но деньги решают всё, и эта история будет забываться, а правительство этой благословенной страны наградит его орденом Почётного Легиона, чтобы загладить своё вмешательство в его личные дела. О том, что Наполеон Бонапарт от всего этого перевернётся в гробу, он и не узнает, даже не догадается.

Все мы рождаемся одинаковыми, но из элиты вырастает элита, из среднего класса — средний класс, из бедняков — бедняки со своими генами и психологией. Бывает и пересортица, неизбежная в любом деле, особенно, если барон или граф по ночам любит заглядывать в спальни горничных и кухарок, а его жене по ночам снятся мускулистые форейторы, кузнецы или гусары, но в основе своей все остается так, как это предопределено за тысячелетия до нас. Ни идеи всеобщего равенства, ни революции и физическое уничтожение элиты и интеллигенции не нарушило того расклада, к которому мы вернулись после перестройки.

Задатки человека проявляются в детстве. В детском садике можно определить садистские и мазохистские наклонности детей, беспринципность и принципиальность, стеснительность и беззастенчивость, интеллект и тупость, жестокость и человечность, профессиональную ориентированность. И эти черты с течением времени никуда не деваются. Либо усиливаются, либо ослабляются, либо просто маскируются. Генетика-с. Человек не мушка дрозофила, а существо мыслящее, гомо сапиенс, значит. Он такого может наворотить или наворочать. И генная инженерия не поможет. Да, детство...

Глава 2. Недавно кончилась война

Раннее детство всегда похоже на сон. Как будто человек уснул сразу после рождения и проснулся лет в шесть-семь, смутно вспоминая снившиеся ему сны, то есть те моменты до осмысленного периода жизни, которые запечатлела детская память.

В моей памяти до сих пор остается один солнечный летний день. Разноцветные лучи солнца, бьющие прямо в лицо и видимые в какой-то дымке. Большое количество людей. Обнаженная девушка в центре помещения в белой длинной рубашке, стыдливо стоящая возле большой деревянной рюмки. Бородатый человек, взявший меня на руки и опустивший в воду. Огромная борода, в которую я инстинктивно вцепился, спасая свою маленькую жизнь. Что-то масляное у меня на лбу, на животе и под мышками обеих рук.

Когда я рассказал об этом, будучи уже взрослым, тридцати с небольшим лет, в присутствии всех родственников во время одного из приездов в отпуск, тетка с материнской стороны, бывшая моей крестной матерью, сразу усомнилась в этом.

Четко "окая" по-вятски, она сказала:

— Брось-ко врать-то. Тебе кто-нибудь рассказал, как мы с матерью твоей тебя тайком от отца твоего крестили, а ты теперь выдаешь это за свои детские воспоминания. Тебе же всего полтора года было. Ты и помнить-то ничего не можешь. А попа-то ты за бороду здорово схватил, еле оторвали. Батюшка-то потом сказал, что давненько его за бороду-то никто не драл. Елеем тебе лоб, живот и плечи помазали, окрестили, значит. Да и девку взрослую перед тобой крестили. Она венчаться пришла, а некрещеная была. Сначала ее крестили, а потом уж тебя. А я-то тебе об этом уж точно не рассказывала. Погода-то тогда стояла солнечная, через цветные стекла в церкви слепило.

Оказалось, что не рассказывала об этом и моя мать, а также и крестный отец, сводный брат моего отца, который моего отца очень уважал и боялся, как огня. Попробуй-ка он об этом рассказать.

Мой отец не был правоверным коммунистом. Он вообще был беспартийным, даже в комсомоле не состоял. Я, во всяком случае, об этом не знаю. Но осторожность он имел большую, чтобы, упаси Боже, кто-то мог обвинить его в чем-то антипартийном или противоправительственном. Времена были такие, что загреметь на лесоповал или к стенке можно было только лишь за то, что твоя комната была на один квадратный метр больше, чем у твоего соседа, за колоски на убранном поле или крошки хлеба в хлебном магазине.

С сомнением, но все-таки родственники согласились с тем, что я это мог и помнить, но, наверное, нафантазировал и случайно попал в точку.

Более серьезно к моему рассказу отнеслась тетка, жившая в областном центре и считавшаяся прогрессивной и цивилизованной по сравнению с жителями, хотя и крупного, но все же райцентра. В молодые годы ей пришлось жить вместе с тетей мужа — интеллигенткой дореволюционного воспитания, которая и научила ее нестандартным оценкам повседневного бытия и культуре жизни.

— Когда сомневаешься в чем-то, — говорила моя тетя, — говори правду.

Единственная в нашей семье она вела генеалогическое дерево (не дворянское), отмечая на нем всех известных ей родственников. А кто в нашей стране может сказать, что он знает всех своих родственников до седьмого колена? Да, пожалуй, только органы КГБ, проверявшие всех не менее одного раза в пятилетку.

Вспоминая ее, я всегда поражаюсь различию уровней интеллигентности до и после пролетарской революции.

Мои ранние годы прошли в двухэтажном деревянном бараке, типа общежития, где ютились семьи строителей химического комбината. На каждую семью по комнате. Все родственники из деревни старались вырваться в город, и в комнате моего отца постоянно проживало человек по десять, включая и нашу семью. У кого не было родственников, те жили комфортнее.