Я хочу выразить свои благодарности тем людям и организациям, без участия которых появление данной книги было бы невозможно. Работа над проектом была инициирована грантом Международной ассоциации гуманитариев (ІАН), далее она была поддержана фондом Герды Хенкель (Gerda Henkel Stiftung). Исследования в библиотеках Гарвардского университета стали возможными благодаря гранту программы Фулбрайта (Fulbright Ѵisiting Scholar Program), в библиотеках Парижа — благодаря поддержке Франко-российского центра гуманитарных и общественных наук в Москве. Большую часть времени работа выполнялась в Отделе средневековой истории Института истории им. Ш. Марджани Академии наук Татарстана и была завершена в Центре исследований Золотой Орды и татарских ханств им. М. А. Усманова.
Большую помощь советами, консультациями и поддержкой мне оказали Д. М. Исхаков, И. Л. Измайлов, Д. А. Мустафина, Р. Ю. Почекаев, А. В. Мартынюк, М. М. Акчурин, И. К. Загидуллин, В. В. Трепавлов, Б. В. Черкас, Дональд Островски, Чарльз Галперин, Ян Кусбер, Андреас Каппелер, Людвиг Штайндорф, Пьер Гонно. Всем им выражаю искреннюю благодарность.
ОТРАЖЕНИЕ ПОЗДНЕЗОЛОТООРДЫНСКОЙ СИТУАЦИИ В ТЕКСТАХ
Политическая ситуация, сложившаяся в Дешт-и-Кипчаке[19] после распада единого Улуса Джучи, пока еще недостаточно изучена в исторической науке и не может похвастать богатой источниковой обеспеченностью. Несмотря на появившиеся в последнее время работы специалистов5, людям, плохо знакомым с проблематикой, зачастую кажется, что Орда была дважды победоносно разгромлена — в 1380 и в 1480 гг., и ее многочисленные, но разрозненные наследники тщетно пытались прилагать усилия по ее восстановлению. Такой вырисовывается ситуация, исходя из обобщающих трудов. Одна из задач данной работы — показать, что экстраполяция позднейших реалий на предыдущие события неправомерна и противоречит источниковой картине.
Указанные в сноске научные труды содержат достаточно подробные обзоры источников и историографии по позднезолотоордынской проблематике. Поэтому я решил сделать не классический обзор источников и литературы в полном объеме, а ограничиться акцентированием внимания на наиболее значимых первоисточниках и научных исследованиях. Какого рода специфическую информацию можем мы извлечь из использованных видов первичных текстов? Где их сильные и слабые стороны в репрезентации реалий позднезолотоордынской политики? На что особенно обращали свое внимание различные исследователи? Какие их концептуальные выкладки автор счел полезными при собственной реконструкции событий? Вот круг вопросов, которые я постарался осветить в данном вспомогательном разделе книги.
Основные источники
Искусство познания прошлого зависит от умения анализировать источник. В нашем случае это умение формулировать вопросы к источнику, умение «интервьюировать» источник.
Все источники, использованные в данном исследовании, разделены на группы и приводятся в соответствии с их информационной ценностью для исследования. Это: дипломатическая документация, русские летописи, разнообразный русский актовый материал, материалы регистрационно-описательного характера (описи архивов, разрядные и писцовые книги), отличные от русских летописей повествовательные тексты («сказания иностранцев», «Хожение за три моря» Афанасия Никитина, «Тарих-и Дост-султан» Утемиша-Хаджи[20]). В подавляющем большинстве это материалы русского происхождения.
Основным источником для реконструкции позднезолотоордынских политических реалий является дипломатическая документация, созданная в результате обмена корреспонденцией между Москвой и татарскими государствами изучаемого периода6. Эти источники создавались в Москве; однако они содержат в себе русские переводы грамот, которые татарские правители и их приближенные отправляли в Московское государство. Данный вид источников можно с некоторыми оговорками отнести к актовым материалам. Дипломатическая документация включает в себя грамоты правителей разных государств друг к другу, описания пребывания в Московском царстве татарских послов, записи о переговорах, наказы (инструкции) русским послам и гонцам в татарские государства и их статейные списки (отчеты). Материалы дипломатической переписки и приказного делопроизводства объединялись в хронологическом порядке в посольские книги.
Посольские книги, или так называемые «посольства» (иногда их также называют «статейными списками»), — подробные отчеты дипломатических лиц, составленные по определенным разделам (статьям). Послы давали подробный отчет о своей деятельности в каком-либо государстве. В основу посольских книг положены записи послов о том, что они видели и слышали, сделанные непременно в тот же день. В состав посольских книг входила и программа деятельности посла и его «товарища», пунктуально определенная подробнейшим наказом официальных лиц, где порой были предусмотрены не только вопросы, но и ответы на наиболее вероятные вопросы другой стороны. В состав посольских книг входили и записи о переговорах с иноземными послами и гонцами, происходивших в Московском государстве. Посольские книги содержат информацию по самым разным вопросам, от военных действий до внутреннего положения в порубежных странах.
Более всего были использованы материалы по связям Москвы с Крымским ханством и Ногайской Ордой. Дополнительные данные были почерпнуты из переписки Московского великого княжества-царства с Османской империей, Великим княжеством Литовским и Короной Польской. Некоторые временные отрезки за период XѴ—XѴI вв. вообще не покрыты соответствующей посольской документацией — она безвозвратно утеряна.
Многие сотни писем, ходивших между Москвой и различными пунктами Степи на протяжении исследуемого периода, содержат многократные обсуждения московско-татарских взаимосвязей, как уже приобретенных, так и находящихся в процессе установления. Во многих отношениях эти документальные источники могут рассматриваться как неотъемлемая часть этих взаимоотношений, поскольку сами эти письма не только были средством установления связи между государствами, но и наглядно отражают ее природу.
Посольские дела представляют один из самых последовательных и ценных источников на русском языке. Они весьма подробны и обстоятельны в освещении реалий политической конъюнктуры высших правящих кругов позднезолотоордынских государств. С их помощью мы можем выяснить (с известной долей условности), что на самом деле было на уме у правителей и их приближенных и каким образом они пытались реализовывать свои планы (конечно, читая «посольства» с учетом эпохи и особенностей дипломатической культуры ХѴ-ХѴІ вв.). Их знание чрезвычайно важно для правильного понимания политики татарских ханств. По сути «они открывают нам новый мир информации, отражающий не только международные отношения, но и культуру и характер властных институтов татарских государств»7.
Адекватное отражение реалий межгосударственных отношений Москвы и татарского мира, внутренней политики татарских государств, взаимоотношения внутри элиты этих стран, даже личные связи между правителями и членами их семей — все эти нюансы дипломатическая документация доносит до нас в относительно неискаженном виде. В чем причина этой «положительной нейтральности»? Думаю, разгадка кроется в цели создания этих документов.
Посольские книги были не идеологическим источником, но текстом, нацеленным на практическое применение в политической жизни. Они создавались для того, чтобы извлекать из информации о делах своих политических союзников-противников необходимые для себя нюансы и в дальнейшем наиболее виртуозно манипулировать чужими устремлениями и желаниями. Для этого требовалось собрать, заполучить как можно больше правдивой информации о реальной политике и жизни татарских государств. Заимев и обработав данную информацию в необходимом для себя русле, можно было выстраивать свою линию поведения в наиболее выгодном для себя ключе.
Вот почему картина, отражаемая в дипломатической документации, представляется мне наиболее близкой к реалиям того времени. Дипломатические источники являлись для исследования текстами первостепенной важности.
Однако не стоит преувеличивать степень репрезентативности посольских документов. Как показывают исследования Н. М. Рогожина, окончательный текст дипломатических документов повергался значительному редактированию8. К тому же, используя эти документы, не стоит забывать, что зачастую дипломатия понимается некоторыми политиками как искусство лжи. Стоит учитывать и вопрос стиля этих документов — даже в самые сложные и напряженные времена межгосударственных отношений дипломатический протокол требовал вежливости.
К сожалению, дипломатические документы неполны, и их данные должны быть дополнены на основе других текстов. В нашем случае часто это русские летописи9. Их относят к материалам повествовательного характера. Они давно привлекают внимание исследователей своей неоднозначностью10. Традиционно летописями в широком смысле называют исторические сочинения, изложение в которых ведется строго по годам и сопровождается хронографическими (годовыми), часто календарными, а иногда и хронометрическими (числовыми) датами. По видовым признакам они близки западноевропейским анналам и хроникам. В узком смысле слова летописями принято называть реально дошедшие до нас летописные тексты, сохранившиеся в одном или нескольких сходных между собой списках. Как правило, под летописью в исследованиях подразумевается комплекс списков, объединяемых в одну редакцию. При этом считается, что в их основе лежит общий предполагаемый источник. Каждый список по-своему передает предшествующий текст, в большей или меньшей степени изменяя его.
При работе над темой были использованы как общерусские (официальные и неофициальные) летописи, так и местные летописания. Из общерусских официальных были использованы Никоновская, Воскресенская, Иоасафовская летописи, из неофициальных — Ермолинская летопись и некоторые другие. Из местного летописания были использованы Новгородские, Псковские летописи, Тверская летопись, Вологодско-Пермская летопись и некоторые другие.
Некоторые поздние летописи в моем тексте использованы не случайно. При сопоставлении данных поздних и ранних летописей выяснилось, что подробности есть только в поздних сводах. В ранних зачастую встречается только констатация факта без нюансов. При этом для данной темы подробности важны. Полагаю, в нашем случае можно «прислушаться» к поздним летописям, так как в них могли сохраниться те нюансы, которые были в изначальном тексте (протографе) очень ранних сводов, но в дальнейшем, при переписывании летописцами, они были сочтены (в одних — «ранних» летописях) лишними, в других же («поздних») они были все же оставлены как необходимые. Какими замысловатыми путями при этом шла мысль составителя летописи, мы можем только догадываться.
Как и всяким другим материалам нарративного характера, летописям придавалось меньшее значение, чем данным посольских книг. Летописи — это не набор фактов, изложенных летописцем так, как они имели место быть в реальности. Политическая пристрастность летописцев, идеологическая зависимость их произведений от места и времени написания текста общеизвестны. Убедительно доказано, что основным принципом, определявшим создание летописи, были эсхатологические мотивы (И. Н. Данилевский11). Русские летописцы в таком видении мира были не одиноки — все средневековые авторы искали аналогии описываемым и анализируемым ими событиям в религиозных текстах. Так мир виделся проще, логичнее и яснее для восприятия. Таким образом, летопись — достаточно «непрозрачный» для понимания современного человека текст, иллюстрация средневековой ментальности.
Несмотря на то что история татарских династов, их резиденций в Московской Руси, отношения с татарским миром в целом неоднократно упоминаются в самых различных летописях, цели, с которыми составлялись данные тексты, как, впрочем, и сами летописцы, были весьма опосредованно связаны с взаимоотношениями Москвы и Степи. Функция летописей была идеологической, поэтому они довольно искаженно описывают отношения с татарскими ханствами. Если сравнить изложение одних и тех же событий в летописных текстах и дипломатических документах, то можно отметить, что летописцы зачастую искажали в угоду своим целям окраску событий, информацию о которых они позаимствовали из дипломатических источников. Таким образом, летописям можно с оговорками доверять при восстановлении событийной канвы, но не стоит полагаться на их интерпретацию этих событий12[21].
Их можно использовать с большой осторожностью и только тогда, когда никакие другие дополнительные источники не могут быть привлечены»13.
В целом же можно отметить, что в летописях изложена официальная точка зрения соответствующего русского княжества или уже Московского государства на его внешнюю политику и вместе с тем имеются важные сведения о сопредельных территориях14.
Третьей группой источников является русский актовый материал самого разного характера15 (комплекс договорных и духовных грамот русских великих и удельных[22] князей, шертная[23] грамота Абд ал-Латифа 1508 г., жалованные грамоты ногайским мирзам на Романов, жалованные грамоты монастырям Мухаммед-Амина и Абд ал-Латифа и многие др.). В основном эта группа содержит данные по вопросу положения татарских «мест» в административно-политической структуре Московского государства, различные нюансы фактов пожалований русских городов татарским династам. Данный вид источника показывает неоднозначность положения пожалованной татарской элиты в русских городах, некоторые элементы автономии и зависимости этих персон в Московском государстве, факты, относящиеся к правовому и материальному статусу татарских выходцев.
Группа регистрационно-описательных материалов включает в себя описи архивов ХѴІ-ХѴІІ вв.16, разрядные, писцовые и переписные книги17. Описи архивов — это описание документации, хранившейся в архивах разных приказов. Описи дают возможность реконструировать некоторые вопросы при отсутствии подлинных текстов самих документов. Они предоставляют в наше распоряжение сведения, при отсутствии которых некоторые основополагающие вопросы темы было бы невозможно раскрыть. К примеру, в Царском архиве когда-то хранились «новая Абделетифова грамота, как ему дал князь велики Коширу», «тетратка, а в ней писано, как пожаловал князь велики Абделетифа царя Звенигородом, и Юрьевом, и Коширою и каков ему судебник даван», «книги и грамоты присыльные с Поля от Ислама царя к великому князю Василью лета 7040-го, как выслан был из Крыма и ходил на Поле», «грамота шертная Шигалеева царева, дал едучи на Коширу и на Серпухов лета 7041, с Великим Князем Васильем Ивановичем Всеа Русии». Все эти документы для нас безвозвратно утеряны, но даже сам факт упоминания об их прежнем существовании сильно меняет наши представления об исторических реалиях того времени.
