Миха вдруг отступил совсем маленький шажок, давая возможность водителю, с которым разговаривал, полностью открыть дверь и выйти. Шажок — потому как Миху окружили настолько плотно, что чуть не притиснули к той же машине.

Новый страх заставил вспотеть её ладони. Донельзя напряжённая, Регина уловила, что дружеский тон беседы внезапно взвился в угрожающее рычание и крики, а толпа вокруг машины внезапно замахала руками.

Закрытая "приора" не давала возможности различить в этом беспорядочном оре отдельные слова. Регина положила подрагивающие пальцы на дверную ручку. Надо бы открыть — щелчка открываемой двери в тех воплях не расслышат. Открыть, чтобы понять, почему они начали ругаться. Или чтобы сбежать, если толпа двинется к "приоре", а Миха не сумеет своих дружков остановить...

Что... Сбежать?! Она суматошно оглядела исчезающий под клубящейся мутью газон. Если сбегать, то только в подъезд. Но он наверняка закрыт. Домофоны же везде. А если подъезд и открыт, то нет никакого желания нырять из машины в эту болезненного вида муть. Даже под угрозой близкого "знакомства" с друганами Михи. Правда, если придётся выходить, когда к машине приблизятся, то... Нет. В эту муть — ни за что!

Но пальцы всё же робко сдвинули дверную ручку с места.

Голоса стали отчётливей. Если бы не звуки ревущих моторов (мотоциклисты продолжали ездить вокруг да около), можно было бы расслышать и отдельные слова. А так — разве что общий тон разговора. Угрожающий, обвиняющий...

Мороз по коже: это на Миху рычали и орали, в чём-то обвиняя, а он только огрызался — она еле улавливала его голос!.. Долго слушать Регина не могла. И не потому, что испугалась агрессивных воплей. Нет. Не могла, потому что чёрный пол "приоры", на который она бросила машинальный взгляд, зыбко зашевелился. Готовая завизжать, девушка прикусила палец, едва дошло: даже через узкую щель приоткрытой двери муть сумела проникнуть в салон. Дошло — и Регина быстро захлопнула дверь, благо щелчка с дороги не должны были услышать.

Морозом по коже: а если муть поднимется сквозь пол?..

Некоторое время она, скорчившись на сиденье и поджав ноги, наблюдала за той малостью, что проникла в машину. Муть постепенно оседала на пол, а потом словно просочилась сквозь этот пол и пропала.

Однако и нескольких секунд с открытой дверью оказалось достаточно, чтобы услышать повторяющееся: "... твоя тачка?!" Вопрос, конечно, был шире, сдобренный матерными словечками.

Но его осознания хватило, чтобы Регина торопливо сползла с сиденья на пол, на корточки и съёжилась, держась за боковые края сидений.

Ненадолго. Снова сесть и приникнуть к щели между передними креслами заставили примерещившиеся полупрозрачные кольца мути — и страх перед неизвестностью, когда не видишь потенциальной опасности. А ещё — внезапный, дружный яростный рёв мужских глоток, перебивающих гудение моторов, из-за чего Регина чуть не выпрыгнула-таки из "приоры".

Голова примитивно ныла в висках, зажатая между спинками передних сидений. Но Регина смотрела, боясь сморгнуть важное для себя событие.

Несколько парней заскочили на машину, из которой вышел собеседник Михи. И прыгали по ней, стараясь, как можно сильней топать по всем горизонтальным частям корпуса. Трое отплясывали на крыше, вбивая в неё каблуки и с гоготом хватая друг друга за руки и за плечи, чтобы не свалиться. Ещё двое прыгали по капоту, словно футболисты — метя ногами в ветровое стекло. Хотя чего в него метить... Стекло, естественно, долго не продержалось. Каблуками же били... Под новый торжествующий вопль толпы оно осыпалось грудой суховатого песка под ноги вандалам.

Ничего не понимающая ("Зачем?!"), оторопевшая, почти не дыша от ужаса, Регина наблюдала за происходящим. Но, кажется, всё-таки что-то пропустила. Впрочем, в такой стремительно меняющейся суматохе это неудивительно.

В какой-то момент толпа, спиной к ней стоявшая в метрах перед "приорой" Михи, раздалась, и стало видно: откуда-то появились другие машины. Теперь по дороге перед домом, всего в две полосы и с небольшим пятачком на части детской площадки, несколько машин носились по экстремально узкому кругу, будто их ненормальные водители устроили авторалли.

В резком мелькании жёстких потоков слепящего света (сверху, выглядывая вкосую, Регина видела мгновенно потемневшее небо, снизу — будто обалдевшую от мотания муть) мельтешившие машины казались призрачными, несмотря на гогот парней и голосящие противоугонки. Последние, кстати, подсказали, откуда беснующиеся бандиты взяли машины для своих психованных игр.

...Регина, сама от себя того не ожидая, завизжала так отчаянно, что мгновенно охрипла, сорвав голос.

Миха вместе с остальными зрителями постепенно отступал от дороги, превратившейся в кошмарный сон с бешеными автогонками. Девушка то и дело вглядывалась в шевелящиеся силуэты, ища его голову, чтобы возвращаться к реальности от бреда, творящегося на дороге. В очередной раз взглянув на зрителей, она успела увидеть: стоявшая за Михой чёрная фигура вдруг врезала ему кулачищем по затылку. Миха пошатнулся, но укрепиться на ногах не сумел: ещё двое просто-напросто ударили его в спину — причём так, что, пытаясь удержаться на ногах, он мелкими шажками был вынужден пройти вперёд.

Вперёд — на дорогу перед домом.

А сбоку, из призрачных клубов дымки, вылетела следующая машина.

Пришлось засунуть в рот кляп — манжет куртки. Чтобы не орать. А только мычать в ужасе и смотреть, как водитель каждой следующей машины, выскакивающей из тьмы и бешено мотающегося света, старается проехаться ближе к бордюру. Регине даже почудилось — она слышит тупой звук сминаемого под колёсами тела, влажный треск костей и кровавый выплеск, а перед глазами застряла картинка... с отутюженной по дороге курткой, с тёмной жидкостью, разъезженной по асфальту...

Она зажмурилась, давя кулаками в уши. "Почему никто из дома не выходит?! Ведь противоугонки воют!! Почему?! Почему никто не вызовет полицию?!"

И подспудно понимала: никто не выйдет. Если в доме кто и есть живой — он выключил свет в квартире. Он следит за творящимся адом из темноты, прячась за оконными занавесками или шторами и ужасаясь выходить — не то чтобы спасать свою машину. Мало ли. Заметят. Поднимутся на этаж. Загрохочут кулаками в дверь, требуя открыть. А если не откроет... Кто поручится, что просто уйдут?..

"Сейчас они оглядятся и пойдут к "приоре", ко мне... Господи, спаси и помоги..."

На том самом асфальтовом пятачке, где до недавнего времени и стояли машины жильцов, грохнуло так, что Регина, даже обезумевшая от видимого глазам, уставшим от чёрно-белого представления с прочерками ослепительного огненно-жёлтого, снова склонилась вперёд. "Поцеловались" две машины, столкнувшиеся с такой скоростью, что... Две секунды, три, четыре... Загрохотало — и брызнуло во все стороны огнём. Взорвалась одна машина — пламя в секунду переметнулось на другие...

"Они сошли с ума?! Они сошли с ума!.."

Регина машинально ждала: зрители сорвутся с места и побегут выручать своих. Ведь всё ещё живые люди горели в искалеченных машинах с заклинившими дверями...

Не тут-то было. Эти подонки прыгали на площадке, не заходя за бордюр, лупили кулаками в небо и орали так ликующе, словно специально для них кто-то устроил этот невообразимый фейерверк. Более того — водители остальных машин (Регина разглядела оскаленную в вопле пасть одного из водителей — осветило огнями встречной), будто заслышав прозвучавший только для них сигнал, на умопомрачительной скорости и продолжая разгоняться, направили свои машины к месту столкновения...

Не в силах смотреть, Регина легла на заднее сиденье, поджав ноги и уткнувшись носом в ладони. "Я больше не могу... Только бы они не заметили "приору"... Господи, сделай так, чтобы эти психи не заметили машину!.. Бедный Миха..."

Вторая глава

"...Я умерла?"

Верх спинки больше не вспыхивал хаотичным отсветом. Точнее — таким, каким был ранее, когда автосамоубийцы ещё не бросились умирать в общем погребальном костре... А сейчас было что-то непонятное в том, как эти отсветы полыхали...

Слух возвращался. И Регина, вслушиваясь в треск огня, сообразила: да, кое-что изменилось — человеческих голосов не слышно. И... нечеловеческих — тоже.

Сесть удалось не сразу. Спина ныла от напряжения — не разогнуть. Но Регина села. Попробовала добиться от мобильника хоть какого-то подобия жизни. Пусто на экране. Темно. Потом открыла дверь, слабо удивляясь, что до неё самой эти мудаки всё-таки не добрались. Вышла. И сморщилась: страшно воняло сгоревшим мясом — аж в нос било свирепым дымом, евшим ещё и глаза. Подняла ворот джемпера, насколько сумела, — чтобы закрыть хоть нос. Потом вспомнила про шарфик — и с замотанным в несколько слоёв шарфа лицом дышать стало легче.

На подламывающихся ногах, медленно, то и дело вздрагивая и опасливо оглядываясь по сторонам, прошагала мимо "приоры", но к самой дороге не решилась подойти. Встала на высоком бордюре перед ней.

Никого.

Огненная свалка догорала. Или продолжала гореть.

Миху, случайно... Она всхлипнула... Случайно, не бросили в самый огонь?..

Пламя гудело, трещало, заставляло машины скрипеть, вспыхивать веерными искрами и обваливаться. Всё ещё выли редкие противоугонки. Пару раз из умирающей кучи, сжираемой огнём, послышался то ли слабый из-за треска пламени вскрик человека, то ли взвизг лопающихся деталей...

Огонь завораживал. Регина смотрела на него, не в силах двигаться дальше, пока отступивший на мгновения дым и отпрянувшее пламя не показали ей в машине, ближайшей к приподъездной площадке, водителя — навалился сожжённой головой на руль, продолжая гореть и дымиться.

Тогда и заставила себя приблизиться к дороге, закрываясь руками от видимых волн обжигающего жара. Только два шага. Один к бордюру, другой на дорогу — готовая, чуть что, сбежать снова к машине Михи... И впрямь чуть не рванула назад, разглядев сначала второй труп (труп?! Мамочки!!). Тот лежал прямо на дороге, ближе к охваченной огнём автосвалке, и дымился: то ли догорал, то ли начинал загораться...

Затем полыхнувшим огнём осветило ещё одного. Третий сидел сбоку от площадки, с криво упавшей на плечо головой. Сидел на дороге, прислонённый к бордюру, и, упираясь ему в спину и в голову, его поддерживали жёсткие, корявые ветви шиповника с газона. Этот третий мертвец сидел как-то так, что стало понятно: друганы-приятели его специально так подсадили, чтобы... трупу... удобно было наблюдать за горящей свалкой... Регина представила, как они при этом ржали и перекидывались безумными шутками, и, скривившись, отвернулась от мертвеца. Потом снова осмотрелась.

Боясь, что в ближайших машинах может рвануть топливо, опасаясь новых взрывов, а потому снова отвернувшись от припекающего огня, Регина набралась смелости и, быстро шагнув к сидящему, склонилась-таки перед ним. Затошнило. Челюсть у сидящего вытянулась безвольно вниз, как будто он чему-то поразился до дурашливости... Миха? Нет, не Миха. Она криво улыбнулась: могла бы и сразу понять, что не он. Слишком тощий для Валеркиного другана, мягко говоря — крупного...

Выпрямилась, встала боком, постоянно отворачиваясь от жара, идущего то волнами, то всплесками.

Стоит ли вообще искать Миху... Может, всё зря, и он... догорает сейчас где-то среди пылающих машин?

Но что-то заставило её двигаться. Может, призрачная надежда, что парень жив, может — понимание, что она без него обойтись не сможет: она даже не знает этой части города, а уж о том, чтобы идти дальше в одиночку...

Или заставило далёкое напоминание или предсказание, что она всю жизнь будет каяться — потом, когда уйдёт от этого жуткого места, так и не выяснив, что с парнем, а он в это время будет лежать где-то, напрасно ожидая помощи... Именно от той, которую не пустил к своим сошедшим с ума приятелям и тем самым её спас...

...Как добраться до трупа возле автосвалки? Если огонь не даёт подойти и на пару метров? Как убедиться, что там лежит не Миха? Отсюда не разглядишь в шарахающемся огне и пыхающем жирном чёрном дыме, толстый — тощий ли... Найти какую-нибудь длинную палку, чтобы оттащить труп от огня?.. Зябко ёжась, Регина мысленно спросила себя: "Мёртвый же. Даже если это Миха... Зачем тебе знать, кто этот мертвец? Чтобы прекратить поиски и пойти до Валеркиного дома? Брр... Одна?! Ни за что..."

Отступила назад, к приподъездной площадке, у машины собираясь с мыслями, что дальше: искать ли Миху, чтобы убедиться — он ей не поможет, или быстро уматывать отсюда? Переулками двумя-тремя дальше — вроде должен быть дом Валеры. Может, успеет проскочить... Сильно вздрогнула и резко обернулась, когда за спиной послышался шорох. Никого. Только колыхались слои мути над подмёрзшим газоном.

— Пора уходить, — шёпотом проговорила девушка и не услышала себя в хищном шипении и треске жадно воющего пламени.

По газону идти страшно: мало ли что скрывается под пеленой шевелящейся мути, хоть и выглядит она иной раз полупрозрачной, как паутина. Пришлось сжать кулаки и снова подойти к дороге. И свернуть налево: именно туда ехала Михина "приора". К кузену Валерке.

Медленно, с опаской обходя горящую автосвалку, Регина, со стеснённым сердцем, семенящим шажком снова начала обходить труп, прислонённый к газонному кустарнику. Только мысленно обозначила маршрут мимо него: трижды шагнуть к нему, один шаг между его распяленными ногами...

Труп шевельнулся. На первом же шаге к нему.

Она умерла на месте — так ощущала собственную беспомощность и оцепенение. Ноги взбухли давящей пустотой и просто не хотели двигаться.

Потом решила, что он просто вот-вот упадёт набок. В конце концов, опора у него неудобная, ненадёжная...

Потом увидела — и глаза ощутимо начали болеть от напряжения, потому что изо всех сил, не моргая, они таращились на то, чего быть не должно в реальности.

Труп-то сидел спокойно. Но его обволакивала та самая грязно-жёлтая муть. Впрочем, цвет теперь не имел значения. Муть странно тянулась с газона к мертвецу — мягкими смутными языками, словно облизывающими неподвижное тело. Или выясняющими, что это такое... Инстинктивно Регина отступила, не сводя глаз с кошмарной картинки, то освещаемой полыхающей автосвалкой, то замирающей в ненадёжной тьме, когда ветер не раздувал пламя с дороги

Мутные языки начали не просто тянуться. Они вываливались один за другим с газона, будто на ходу становились жёстко материальными...

От автосвалки полыхнуло так, что языки, осветившись со стороны и сверху, наполнились этим светом, и Регина, судорожно дыша и пятясь, обнаружила, что они и впрямь... полые!.. Не сразу — потом сообразила: обман зрения. Обычная дымная муть, подсвеченная сильным огнём... Обычная...

А муть всё ласкала сидящего мертвеца, дотрагиваясь до тела, мягко взвиваясь к его голове... изучая?.. Неизвестно, сколько бы простояла Регина, ошеломлённо следя за этим странным действом, но клочья мути добрались до шеи мертвеца. Они утешающе легли на его плечи, словно собираясь осторожно развернуть бедолагу от кустов, болезненно упиравшихся в его спину и давивших на его голову, и уложить его отдохнуть...