Динозавры новой эры

— Неплохо бы прихватить что-то из оружия, внаглую — уж после происшествия с археологами тамошние власти должны быть на сей счёт более покладистыми.

Борис Моисеевич покивал на эту реплику, хотя и заметил, что пристрастие молодёжи решать всё простыми силовыми методами таки однажды доведёт кое-кого до цугундера.

— А пока давайте обдумаем такую мыслишку, попробую отстоять её перед нашим начальством: я на месте изображаю из себя этакого кабинетного червя, зубра науки — а вы слегка безалаберного при нём шалопая-бакалавра. Замотивированная легенда почти на любой спектр действий и даже лёгоньких трений между нами.

В голосе Ивана Ивановича прорезался лёгкий холодок.

— Коллега, если вы меня опять, как в том году, заставите соблазнять престарелую миллионершу, я на вас в парткомиссию настрочу анонимку по обвинению в принуждении к аморалке!

Если уж начистоту, наследница огромной флотилии пароходов и танкеров вовсе не была ни старухой, ни даже уродиной — да и операция в Греции прошла как по маслу — но тихонько не поворчать по тому поводу? Мимо кассы, граждане и гражданки... если ко всему относиться чересчур уж серьёзно, крыша на такой работе поедет быстро. Да и партбилетов обоих обретавшихся в препараторской людей в природе не существовало, уж так грубо засвечивать своих сотрудников, это каким же губошлёпом быть надо?

Потому и понятно, что Борис Моисеевич даже для виду не сделал вид, будто впечатлился этой ахинеей. Зато дополнительно поручил коллеге заскочить к ребяткам из боковой без вывески проходной Коминтерна и отовариться чем надо, заодно и документами.

И хотел бы тут Иван Иванович повозмущаться да предъявить в качестве веского довода свою раненую ногу, но уличный праздничный гам с улицы уже перекрывало знакомое тарахтение автомобильного мотора. По правде говоря, означенный шум и грохот изделия почившего ныне в бозе сообщества "Руссо-Балт" составляли особую гордость механиков из гаража — ибо это оказывался единственный способ замаскировать рёв упрятанного под капот двигателя с поликарповского истребителя. Так что, допотопного вида ветеран, прилежно кашлявший дымом и трясшийся в предсмертной лихорадке, на самом деле шутя обгонял экспериментальные и рекордные автомобили ЦАГИ, и при случае мог удивить своей резвостью даже и писателей-фантастов...

— Ну что ж, встречаемся в четыре где обычно? — взмывший с лабораторного стульчика Борис Моисеевич на миг словно и позабыл про свою положенную по возрасту и должности солидность.

Не дожидаясь само собою подразумевающегося подтверждения, он живой каплей ртути убрал со стола следы не совсем как бы и научных занятий — и на излёте исчез за бесшумно затворившимися за ним высокими дверями.

А сам Иван Иванович остался додумывать свои мысли, докуривать свою сигарету — и дожидать положенное время. Уж принцип "расходимся по одному" не нами выдуман и весьма действенен.

Ну что ж, если этот старый еврей, не погибший даже в той мясорубке в Бухаре, когда за трон схватились два эмира и им втихомолку помогли благополучно погибнуть обоим — так вот, если Моисеич чуть не открытым текстом сказал "звиздец", это означает только одно. То бишь, этот самый звиздец...

Сигарета обожгла пальцы, затрещала, и её обладатель неспешно погасил окурок в приспособленном под пепельницу масляном светильнике откуда-то из Персеполиса. Да грех жаловаться, в общем — тридцать один год прожит вовсе не впустую. И если б когда пришлось вещать внукам про свои подвиги, то рассказывать пришлось бы ох как долгонько. Ведь хороший оперативник только тогда хорош, когда много на отдыхе не засиживается. И соответственно, ценность его прирастает с опытом.

Конечно, хотелось бы ещё немного покоптить небо. Но в конце концов, как говаривал обучавший их русскому рукопашному бою бывший надпоручик царской контрразведки, всего коньяка не выпить и всех девиц не пере...ть. Цинично, но в общем-то верно — хотя Моисеич и предпочитал более обтекаемый вариант "всех денег не заработать". Ну, уж ему по происхождению положено.

И когда минутная стрелка прочно легла на заранее намеченную риску, в препараторской остался лишь лёгкий запах кофе, чуть более сильный — хорошего табака. И укоризненно глядящие с витрин и полок многочисленные пережитки-недожитки прошлых эпох...

— Нет, то слишком большой. Поменьше есть?

Голос Ивана Ивановича хоть и звучал глуховато и даже как-то чуждо в это тускло освещённой подземной комнате, но оказался услышан. Собеседник его, подволакивающий одну ногу старичок самого благообразного вида, покладисто кивнул. Из груды кофров и саквояжей он вытащил вполне докторского вида чемоданчик жёлтой тиснёной кожи и принялся привычными движениями нагребать в него побрякушек из наваленной прямо на пол здоровенной груды.

Сам Иван Иванович в это время писал положенную расписку. Так мол и так, чемоданчик драгоценностей взят на нужды пролетарской революции. Число, подпись. И хотя ему претила одна только мысль без счёта заполучить на руки вполне годовой бюджет какой-нибудь страны победнее, но уж скупостью самая передовая в мире партия не страдала. Надо для дела, значит, бери.

— А, ещё. Найдётся какой-нибудь нательный крестик? Попроще — но чтоб сам чёрт не разобрал, православный или католический... есть тут одна идея, как империалистам посильнее насолить.

Безымянный старикашка с белым, мучнистым от постоянного пребывания в подземельях лицом не переменив выражения этого самого лица принял расписку. После чего вдумчиво кивнул и полез куда-то в угол. Что-то принялся там ковырять, поднося к себе и подслеповато рассматривая слезящимися глазами, и наконец, прямо по золоту и драгоценностям он пошкандыбал обратно.

— Вот, — ткнулось в ладонь искомое.

Иван Иванович повернулся ближе к этой пятисвечовой лампочке, пристально рассмотрел всученный ему кусочек стылого металла, и глухо выматерился. Нет, ну это ж надо такое! Ибо на ладони его поблёскивало изделие, и в самом деле весьма на крестик похожее — но никоим образом им не являющееся. Анкх... ну да, с виду тот же крест без верхней части, вместо которой обретается дужка для подвески.

— Деда, ты совсем сбрендил — любой знающий историк тебе подтвердит, что стоит эта вещица как бы не побольше, чем содержимое моего чемоданчика!

Тот недоумённо попытался возразить — серебро мол, никак не золото, и почти совсем без камушков. На что Иван Иванович коротко отрезал, что веков этому анкху как бы не поболе, чем годков самому старику, и тут стоимость уже не металла, а как исторической ценности.

— Хотя, впрочем... ладно, деда — коль ничего лучше не нашлось, будем работать с тем, что есть. Спасибо! — Иван Иванович после одной только мысли выпустить из ладони это отлично сохранившееся диво, которое оказывалось куда старше Клеопатры или Марка Аврелия, слегка вспотел от волнения даже в этой промозглой сырости.

Воистину, на ловца и зверь бежит... чемоданчик оказался настолько тяжёл, что с первой попытки не удалось соразмерить его предполагавшийся вес с той куда там свинцовой тяжестью. Да уж, тяжела работёнка коминтерновских курьеров, снабжающих такими вот подарками братские партии товарищей во всех концах света!

Путь наверх по сей причине оказался куда тяжелее и дольше. Да и слегка разнывшаяся в этом холодном подвале нога тоже давала о себе знать. Потому Иван Иванович позволил себе уже наверху не спешить, а проделать путь через холл и вестибюль неспешно, переступая по мраморному полу с этакой вальяжной расслабленностью. И среди этого величаво-мраморного помпезного великолепия он вдруг ощутил себя жучком, некстати забравшимся внутрь огромных напольных часов.

Во все стороны бегали, шли или же тянулись люди. Меж них юркими водомерками сновали нарочные и курьеры, в сопровождении что-то озабоченно нашёптывавшего секретаря важно прошествовал нарком. Вон в углу под портретом отца народов восторженная делегация аксакалов откуда-то с Востока расположилась со всею своей невозмутимостью и привычкой к неизбежным в жизни перипетиям судьбы.

Иван Иванович даже принюхался мимолётно, словно пытаясь в этом бедламе вычленить запах их длинных, неуместно жёлтых дынь, но вовремя себя одёрнул. Вон уже и усатый вахтёр возле бюро смотрит выжидающе... Нагревшийся в кармане латунный жетончик вернулся к тому, с намёком — заполучить бы обратно свои сданные при входе шляпу и калоши. Но служака неожиданно отрицательно качнул головой, а затем доверительно отозвался в том духе, что спецзаказ на оружие уже выполнен.

— Ах ну да, — Иван Иванович проворчал нечто одобрительное насчёт оперативности здешних оружейников и вслед за курносым парнишкой-курьером проследовал как бы и чуть в сторонку, в неприметный, но хорошо ему знакомый проход.

Спустившись на один пролёт вниз и миновав несколько железных дверей и решёток, парочка оказалась в совсем ином подвале. Витали здесь суровые ароматы смазки, воронёного железа. А ещё, едва слышно попахивало порохом — словом, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы признать в оных помещениях арсенал.

К слову сказать, громадное здание Коминтерна при взгляде сверху в точности соответствовало границам Союза, прилежно отображённым картографами во всех атласах. Но коль скоро социализм непреклонно наступал, а проклятый империализм, как ему и положено, откатывался назад — понятное дело, иные части величественного сооружения находились в перманентной стадии лихорадочного расширения. Во сколько этакая прихоть вождей обходилась стране, Иван Ивановыч особо не задумывался, хотя втихомолку и восхищался столь необычной идее...

— Здравия желаю, Иван Иванович, — поджарый смуглый мужчина с чернявыми усиками и в неопределённо-милитаристского покроя кителе сердечно поздоровался с прибывшим как со старым знакомым, а затем кивком головы отпустил сопровождающего.

И едва за тем закрылась на хорошо смазанных петлях массивная дверь, сделавшая бы честь и иным банковским подвалам, как оружейник жестом то ли фокусника, то ли и вовсе волшебника открыл пеналы и с самой неподдельной нежностью, так и проявившейся на его добродушной физиономии, стал выкладывать на стол оружие.

Право, с такой заботой бы пирожки и булочки перед детворой раскладывать...

После некоторых манипуляций, пояснений и показов различных образцов оружейник легонько пожал плечами.

— Но лично я бы осмелился рекомендовать вам, товарищ Иванов, вот эту модификацию Тульского-Токарева.

Тот старательно сделал вид, будто всерьёз задумался, а руки его уже вертели в пальцах чуть грубоватую, надёжную тяжесть ТТ.

— Ствол удлинён на два дюйма, спец-исполнение из особых марок стали, — Иван Иванович покивал на эти слова. А неплохо! И без того мощное оружие в этой модификации прибавило и убойной силы, и кучности боя. А что тяжеловато... тяжёлый пистолет — хороший пистолет! Если кончились патроны, можно просто и незамысловато по башке двинуть. И внутренне он уже согласился.

— А коня на скаку остановит? — с нарочито лукавым видом усомнился Иван Иванович, зачем-то заглянув в серебрящийся нарезами ствол.

— Не извольте беспокоиться, даже бабу с горящей избы собьёт, — ухмыльнувшийся оружейник столь же демонстративно оскорбился и широким жестом пригласил привередливого заказчика в соседнюю дверь.

Что там обретался небольшой тир, где пристреливали и испытывали оружие, догадаться уже в общем-то и немудрено... пусть и ворчал Борис Моисеич на подчинённого за его пристрастие к силовым методам, головой думать Иван Иванович тоже умел. Но всё же, если уж приходилось прибегать к крайностям, предпочитал довериться мощному и испытанному оружию. Привычно он проверил обойму, скормил её терпеливо ждущему пистолету и вопросительно посмотрел на скромно обретавшегося рядом мастера.

Оружейник нажал пару кнопок на обретавшейся у огневого рубежа панели и — а вот это интересное новшество — у дальней стены, где громоздились набившие оскомину ящики с песком и изрешеченные пулями манекены, с жужжанием выполз из ниши подвешенный вертикально железный лист.

— Приступайте, — изрёк оружейник и с нарочито страдальческой миной заткнул уши.

Следующую минуту он молча и неподвижно взирал на изощрявшегося стрелка. Но когда Иван Иванович из разных положений и даже полуизвернувшись из-под мышки высадил три обоймы, поддерживая отменный темп стрельбы, одобрительно усмехнулся. А потом, едва опустошённый пистолет с оставшимся в заднем положении затвором лёг на стол, лишь кивнул и опять принялся священнодействовать над кнопками.

Иван Иванович хоть и удивился, что многострадальный лист с жужжанием покатился сюда на невидимых рейках, но виду не подал.

— У нас всё оборудовано как в лучших клубах и тирах! — несколько напыщенно изрёк оружейник, вдумчиво рассматривая необычную мишень.

В самом деле, лист добротной кровельной стали хоть и оказался весь в дырках — в полном соответствии с отменной пробивной силой ТТ — но и тут сказался не абы какой склад ума стрелка. Если кто другой просто довольствовался бы как можно более точным попаданием в от руки нарисованный мелом центр, то Иван Иванович недрогнувшей рукой изобразил отверстиями пролетарский символ. И хотя кое-где немного смазал, скрещённые серп и молот узнавались безошибочно.

— Эх, послать бы такой подарочек лорду Черчиллю, да с пояснением — мол, с двадцати пяти метров да всего за пятьдесят две секунды, — проворчал довольный оружейник. Он зачем-то поковырял пальцем пулевое отверстие и только сейчас вопросительно взглянул на Ивана Ивановича.

— Ну, тот буржуй уже в почтенном возрасте, с перепугу может и сердечко прихватить, — с весьма довольной физиономией мурлыкнул Иван Иванович и только сейчас поощрительно кивнул.

Кроме всего прочего, он заказал пару трещоток, по достоинству оценённых во время прошлой операции. И, подумав, добавил к списку сорокамиллиметровую базуку известной бельгийской фирмы, охотно снабжавшей своей продукцией пол-мира. Причём, далеко не всегда официальными каналами и с заводской маркировкой, товарищи...

Но сутя по задумчивой и слегка вытянутой физиономии оружейника, Иван Иванович сморозил несусветнюю глупость. Хм, и в самом деле, маленько не того получается — если мирные археологи потащат с собой через границу такой арсенал, словно собираются охотиться то ли на оживших мамонтов, то ли и вовсе на динозавров. Да и самолёт ведь может не потянуть, а то не худо бы затребовать и вездеходный броневичок по типу армейских?

И всё же, выход нашёлся. Коль скоро хозяин арсенала получил осторожный намёк, что предстоит вояж в страну винограда, маслин и б..дей, то мгновенно просиял лицом и заверил, что через тамошних тварищей можно будет прекрасно организовать всё на месте. На заводах Карло Беретты профсоюзные ячейки хоть и проредились жандармерией дуче, но всё же функционируют вполне исправно.

— Да, ещё, — Иван Иванович на миг сделал вид, будто призадумался, почёсывая подбородок рукоятью вернувшейся в ладонь трости. — Там в печати вроде обсуждался автопробег Рим-Берлин-Копенгаген? Под шумок нам бы свои колёса не помешали...

Оружейник, упаковывавший два сияющих благородной сталью-серебрянкой ТТ-шника и полагающуюся к ним сбрую в виде подмышечных кобур с ремнями, хоть и поморщился легонько — дескать, вопрос оный не совсем по нашей части — но Иван Иванович прекрасно знал, что делал. Потому что этот спец по оружию и сам недавно был одним из лучших боевиков. Но, во время неудачной гражданской войны в Испании заполучил он в организме некоторое количество вовсе не предусмотренных природой дырок. И ввиду пошатнувшегося здоровья перешёл на более спокойную, так сказать, работу.