Щепотка звёзд на стакан молока

— Что ж, другого я и не ожидал, джентльмен о леди ничего не скажет, — майор-артиллерист показал Хэнку внушительный, не уступающий его собственному кулак и повернулся к начальнику Академии. — Господин адмирал, предвижу ваше возражение насчёт того, что на флоте всякому чистоплюйству не место — однако, законов чести никто не отменял.

На лице адмирала пошли красные пятна, на скулах еле заметно дрогнули желваки. Однако, старый служака умел держать марку.

— Что ж, с этой стороны похвально, — проскрипел он дважды простреленным в битвах и кое-как залеченным горлом. — Но всё же, факт не в пользу обвиняемого, господа офицеры. Проводить всяких бл*душек на территорию прославленной Академии и тем самым превращать её в бордель...

Он уже привычно начал было набирать обороты своего командного голоса, намереваясь устроить образцово-показательный разнос, однако дежурный офицер весьма неделикатно постучал на табло часов, и адмиралу волей-неволей пришлось умерить пыл.

— Адмирал Неккерман — медотсеку, — он коснулся коммуникатора и рыкнул в него, словно прибор связи или кто-то из эскулапов были виноваты. — Могу ли я наконец, тысяча межзвёздных чертей, поговорить с кем-то из потерпевших? Хотя бы по связи, времени на соблюдение формальностей нет — у меня пять сотен бандерлогов в учебном корпусе без присмотра остались!..

Хэнк холодел и холодел, словно намереваясь выстудить космическим холодом помещение ангара истребителя, где собрался и проходил трибунал. Такой смеси полуправды и искусно завуалированных намёков он ещё в жизни не слышал. В другое время он подумал бы, что речь читает кто-то из прожжённых политиканов — настолько искусно она была составлена.

— Что? Позволял себе насмешки над товарищами из-за их малого роста? — вот чего во флоте не терпели, так это небрежения товарищами. Сквозь пальцы посматривали на дружбу меж командирским и рядовым составом, не замечали синяки, иной раз появлявшиеся от столкновения с невовремя открывшимся люком после воспитательных бесед — но высокомерия и отстутствия взаимовыручки не прощали.

Но как же искусно всё повернул! Хэнк по-прежнему стоял навытяжку, и его мнение насчёт порядочности рода людского таяло стремительно, как стойкость иной девчоночки под его поцелуями. Хотя скорее следовало признать, что как раз Велерин сотоварищи психовали из-за великолепной фигуры Хэнка и его успехов у слабого пола, но тут оказалось всё перевёрнуто с ног на голову — причём так, что отделить зёрна от плевел, а мух от котлет, было практически невозможно. Соответственно, впечатление создалось настолько отвратительное, что некоторые члены трибунала уже посматривали на курсанта Сосновски с плохо скрываемым презрением...

Неуставные отношения, приведшие к нанесению травм сослуживцам... аморальное поведение и нарушение присяги... презрительное и свысока отношение к товарищам... — словно сквозь липкий бредовый кошмар Хэнк слышал отчего-то стыдливо зачитываемые слова приговора. И в конце удалось расслышать, будто контрольный выстрел в голову, ещё одну фразу — отчислить без права обжалования и восстановления...

— Что господин изволит? — поскольку облокотившийся о столик уличного кафе крепкий молодой человек задумался настолько сильно, что не замечал всех потуг кибер-официанта с его примитивным позитронным мозгом, то немудрёный робот дёрнулся на антигравитационной подушке всем своим полированным шарообразным телом и тут же сексапильным женским контральто осведомился. — Цо пан хце?

Однако записанные в память голоса лучших актёров и дикторов земной цивилизации, звучавшие на разные лады и пытавшиеся узнать у посетителя кафе его вкусы и желания, по-прежнему оставались безответными. Если что и вывело Хэнка из мрачной задумчивости, так это донёсшийся со стороны робота смачный пинок армейским ботинком и одновременно раздавшийся женский голос:

— Исчезни, зануда!

Против ожидания, мающийся неудовлетворённым желанием угодить кибер мгновенно притащил две чашки кофе и бутерброды — очевидно, так бесцеремонно обошедшуюся с роботом Жаклин и её предпочтения здесь прекрасно знали.

Лет-капитан ногой придвинула себе яркое лёгкое креслице из суперпластика, и через мгновение с той стороны столика в пасмурное лицо Хэнка заглянули два карих глаза под короткой флотской чёлкой.

— Ты в порядке, малыш? Скажи мне только это, — преподша... впрочем, для парня уже бывшая, сунула ему в руки еду и чашку, шлёпнула по ладони, когда тот пытался отмахнуться. — Быстро ешь, у нас много дел.

Если что-то и могло вывести Хэнка из его мрачного оцепенения, то только подобного типа заявления. И оставалось ему только эдак неопределённо двинуть плечом... впрочем, заявившуюся лет-капитаншу этот ответ вполне устроил.

— Кстати, отчего ты меня не выдал? — Жаклин ела быстро и в то же время с тем неуловимым изяществом, присущим женщинам, и особенно вышедшим из древней Франции.

Хэнк кое-как прожевал так и норовящий стать колом бутерброд с ветчиной и промямлил что-то в том духе, что, дескать, ему подобное как-то и в голову не пришло. Зато женщина замерла, не донеся к красивым губам дымящуюся чашку. Её глаза широко распахнулись, а коротко стриженая голова в удивлении покачнулась.

— Разрази меня гром, малыш! — негромко, но с чувством произнесла Жаклин. — Это лучший ответ на подобные вопросы, который я когда-либо слыхала.

Смущённая улыбка Хэнка Сосновски, а пуще того вымахнувшая на его физиономию краска, лучше иных слов подтвердили циркулировавшие по Академии сплетни, что Жачка хоть и бывает иногда стервозной, но тётка классная. И броситься в паре с нею в собачью драку против четвёрки леггеров можно спокойно — не подведёт. Ну, а насчёт присущей вьюношам некоторой романтичности и влюбчивости промолчим, пожалуй — вон, какие у Хэнка кулачищи. Враз начистит рожу за одно только не то слово в сторону лет-капитанши...

— А теперь за мной... — странно, прошло всего несколько секунд, а женского и романтического в Жаклин осталось не более, нежели в гипердвигателе совершившего дальний марш-бросок крейсера.

Однако, непонятки и сюрпризы этого дня, похоже, только начинались. Хотя у Хэнка где-то в мозгах ещё и застряли остатки похмелья после затерявшейся куда-то из памяти ночи, но постепенно в черепушке начался столь привычный мыслительный процесс. И всё же, и всё же...

— Возьми и спрячь, у меня сзади за поясом, — шепнула Жаклин в густой вечерней тени местной пальмы, прежде чем обнять парня и запечатать ему губы показавшимся столь жарким и бесконечным поцелуем...

Судя по рубчатой рукояти, это оказался армейский бластер... точно, хотя модель дрянь и почти повсеместно снята с вооружения, но работает неплохо.

— Полная обойма, — шепнула коварная лет-капитанша, по-прежнему не отодвигаясь.

— А ещё одного нет? — некстати поинтересовался Хэнк, незаметно пряча оружие в рукав куртки и тоже не спеша выпускать женщину из своих объятий.

На её губы выплыла лёгкая мечтательная улыбка. И всё же, в шёпоте Жаклин не оказалось ни капли лишнего — лишь сухая деловитость.

— Я сегодня ночью крупно повздорила с начальством из-за тебя, малыш. Но — ничего сделать не в состоянии. Хоть адмирал и мерзавец, но послужной список у него слишком уж хороший.

При одном только взгляде на Хэнка в голове всплывали кадры рекламной хроники, где армейские головорезы с надменно выпяченными стальными подбородками огнём и кулаками пробивали себе путь в полчищах леггеров — однако голова у того работала ничуть не хуже тела.

— На кого ты работаешь на самом деле, красавица?

Лет-капитанша легонько вздохнула.

— Контрразведка Федерации, малыш — ведь леггеры упрямо ищут тропочку в Академию.

Пораскинув уже начавшими выходить из ступора мозгами, Хэнк нехотя признал, что на месте руководства леггеров тоже весьма живо бы интересовался — чему, как и с каким результатом обучают в лучшей Академии противника. А Жаклин шепнула, что всё же, начальство хоть и не смогло помочь, но дало добро на одну акцию — и при этом будет старательно смотреть в другую сторону.

Оказалось, что разрешено втихомолку пощипать местных торговцев таким себе порошочком. Отлажена система у тех настолько, что местные блюсты либо бессильны что-либо сделать, либо всё время ловят пустышку или мелюзгу.

— Вообще, это не совсем наши дела — однако мне разрешили не церемониться и хоть как-то помочь одному попавшему в беду красивому да крепкому парню. К тому же... где криминал и контрабанда — там обязательно рано или поздно замаячат ушки чьей-то разведки.

Хэнк наконец сообразил — есть шанс совместить полезное с приятным. Шпиона или предателя угрохать. И если такого уголовного пушера ещё и грабануть, то оставшийся без единой кредитки бывший курсант может взять билет на межзвёздный лайнер в любую сторону. Да и первое время не заботиться о хлебе насущном — когда ещё судьба выбросит более-менее приличные кости...

Впрочем, одну судьба уже выбросила — Хэнк без зазрения совести вытребовал с Жаклин ещё один затяжной поцелуй — да такой, что оба чуть ли не вслух пожалели, что совсем рядом нет приличного убежища на двоих, да с хорошей надёжной кроваткой.

— Отставить, малыш — мне потом надо прибыть к начальству с ясными мозгами, — Жаклин слабо улыбнулась и сделала безуспешную попытку отстраниться.

Оказалось, что они уже идут обнявшись по вечерней улице окраины Аламеро — столицы хоть и провинциальной, но всё-таки планеты. Наверное, с климатического спутника недавно передавали дождь — невесть зачем выложенные под старину брусчаткой улицы влажно и романтически блестели, а покачивающиеся под бризом пальмы иногда роняли на парочку холодные капли.

Вообще-то, Жаклин в своей одежде подчёркнуто милитаристского покроя и крепких армейских ботинках, да при короткой стрижке, больше походила на пустившуюся в загул девицу из уличной банды. Однако, и здоровенный Хэнк в комбезе без знаков различия и примерно такой же обуви походил на забияку как заяц на кролика — так что, к указанному женским пальчиком тесному переулку обнявшаяся парочка подошла, не вызывая ни малейших подозрений.

Они ещё долго целовались в темноте за углом, прежде чем Жаклин чуть напряглась и шепнула:

— Вон те трое, и по два у обоих концов переулка.

Обычно выпускники Звёздной Академии либо шли на крупные корабли флота в надежде там выслужить чины да звания — либо пилотами звёздных истребителей, как гордо пропаганда называла неуклюжие утюги, уступавшие кораблям леггеров по всем показателям. Но, кроме специальной подготовки, умение махать кулаками-ногами да палить в супостатов изо всех марок табельных стволов лишним отнюдь не считалось. А уж не страдающему дистрофией Хэнку таковые занятия и вовсе в радость были...

— Контрольный, последний, — объявил он, брезгливо отряхивая высокое голенище от разбрызганных пополам с кровью мозгов незадачливого наркоторговца.

Жаклин отклеилась от угла, из-за которого обозревала улицу — она со своей задачей управилась чуть быстрее. Её ещё горячий бластер перекочевал парню, а сама она быстро и с заметной сноровкой принялась обыскивать нелепо раскинувшиеся в полутьме тела.

Хэнка едва не стошнило. Одно дело палить в злодеев самонаводящейся ракетой или видеть вспышку на месте только что бешено мчавшегося истребителя леггеров — но совсем другое дело вот так. Хладнокровно и в упор перестрелять почти безоружных. Дрянной пистоль ещё на порохе да пара виброножей против мощных и почти бесшумных армейских бластеров, это даже не смешно... и он вновь старательно проглотил так и подступающий к горлу кисло-горький ком.

— Смотри, — глаза женщины блеснули отражением фонаря напротив, а в ладонях она показала два пакета с мелкими белыми пилюлями наподобие капсул. — Тут полгорода отравить хватит, привыкание с первой же дозы.

Щёлкнула атомная армейская зажигалка, не боящаяся ни дождя, ни холода, ни чертей или проклятий — и в её пламени чадным огнём занялась горка дури, стоившая наверняка чёрт-те сколько кредиток. А в ладонь Хэнка словно сама собой сунулась такая толстая пачка слегка потрёпанных купюр, что он даже на миг призадумался, да куда же её спрятать?

— Ох, малыш, извини, — Жаклин тут же расстегнула у него на боку клапан с обязательной здесь аптечкой, коммуникатором связи и прочей белибердой.

С интересом Хэнк следил, как женщина деловито перешерстила содержимое, большую часть добавила к диковинному топливу костерка, а на освободившееся место запихала пластикатовые банкноты.

— Уходим, — абсолютно невозмутимо распорядилась она... хорошо ещё, что вновь приклеилась к Хэнку всем своим волнительным телом — и небезуспешно изображающая из себя влюблённых парочка прогулочно-романтическим шагом направилась в ночь.

— И зачем это я опоздал родиться лет этак на десять? — поинтересовался Хэнк, погядывая из темноты на просторное поле космопорта.

Почти напротив их укрытия тускло блестел после дождя корпус небольшого транспортника с аляповатой надписью Слейпнир, в объятиях парня стремительно как мороженое таяла Жаклин, а на душе было как-то грустно и немного пусто... впрочем, после нескольких впервые в жизни отправленных на тот свет мерзавцев да выпитой пинты неразбавленного виски могло быть и хуже.

— Нет, малыш — это мне повезло родиться на десять лет раньше. Тепрерь я понимаю, почему девчонки теряют голову... а там и честь, повстречав одного моего знакомого, — Жаклин шевельнулась, и с поднятого к Хэнку лица подозрительно ярко блеснули её глаза.

— Короче, малыш. Шкипер и команда редкостные аферасты — но иногда приносят на хвосте интересные новости для моей конторы. А за это портовые власти сквозь пальцы смотрят на их мелкие шалости с налоговыми и прочими ведомостями...

Выяснилось также в странно прерывающемся голосе женщины, что обязательный для этого класса грузовиков второй пилот попал в какую-то передрягу — а лететь этому кораблику надо срочно. Хэнк мимолётно усмехнулся, не позавидовав судьбе незадачливого пилота, и вздохнул.

— А может, ну его, всё это? Тебе всего тридцать, а мне уже двадцать два. Давай... — но дальнейшие слова оказались попросту невозможны... кажется, этот поцелуй называют французским — в теории этих дел Хэнк разбирался не очень. Зато в практике превзошёл всё и вся.

— Если мы ещё раз увидимся, малыш — не сдобровать нам обоим. Есть в тебе что-то такое... надёжность, что ли. Всё, иди, и давай обойдёмся без соплей и киношных страстей.

И всё же, уходящий к замершему на стартовом поле кораблю Хэнк заметил, как снова подозрительно ярко блеснули глаза затаившейся в густой тени лет-капитанши. Да, распогодилось — наверное, это звёзды...

— Я слышал, вам нужен толковый пилот и не задающий лишних вопросов универсал? — поинтересовался он у тощего лохматого бродяги, который подпирал спиной словно пожёванную посадочную опору и довольно успешно делал вид, что ничто в мире не интересует его сильнее, нежели грубая самокрутка с подозрительно ароматным дымком.

Потомок древних хиппи не спеша обозрел Хэнка. Хотя плевок и пришёлся всего лишь в дюйме от не очень-то и запылённого ботинка парня, рефлексы тот всё-таки сдержал.