Непредвиденные ассоциации, главы с 1 по 4

Ветер, шквальные порывы которого были настолько привычными, что стали незаметными, внезапно стих. И тут, в полной тишине, посреди пустой площади, под ярким светом трёх сиреневых лун Дрейк почувствовал себя одиноким, как никогда. Конечно, это было ложное чувство. Так называемых друзей было много, очень много. Были даже ярые поклонники его игры. Но из этой толпы лишь несколько человек действительно понимали то, что он творил, и по-настоящему разделяли его идеи. Вокруг все и вокруг почти никого. Но ведь кто-то остался. Ради них он и жил...

Фамильный особняк, как всегда, выглядел чистым и ухоженным. Фонари возле ворот, начищенные до блеска, пытались переплюнуть по своей красоте звёзды, сверкавшие в чёрно-синем небе. И, по мнению Дрейка, пока что счёт был в пользу светочей рукотворных.

Небольшая дверь открылась без малейшего скрипа — а ведь ей без малого сотня лет. Этот четырёхэтажный дом построили одним из первых. Сначала в нём проживали главные инженеры и проектировщики города. Затем их работа закончилась, и они съехали, уступив место семье дипломатов. Но политики недолго продержались и вскоре уступили место военным. Так в этот дом въехала семья Дрейка.

В прихожей горела приглушенная лампочка, создавая ощущение уюта и покоя, что, учитывая огромные размеры комнаты и яркие гобелены, развешенные по стенам, было непросто. Интересно, как Андрею это удаётся? Хотя глупо спрашивать об этом дворецкого с таким стажем. У него есть огромный опыт и куча разнообразного снаряжения, включая даже альпинистское — им он пользуется, когда чистит крышу дома и верхнюю часть стен во время сезона ураганных ветров. Кажется, ему уже семьдесят, а двигается как двадцатилетний десантник.

Скинув плащ с ботинками и прихватив с собой гитару, Дрейк пошёл вглубь дома. Выпить бы прохладного лимонада... Андрей как всегда появился будто из ниоткуда.

— Юный мэтр, вы сегодня припозднились.

— Были веские причины, Андрей. Ма уже дома?

— Леди Эленора принимает ванну. Вы...

— Лимонада и пару пирожных в гостиную, пожалуйста.

Разговор на этом прервался. Андрей скользящей походкой отправился на кухню, а Дрейк поднялся на второй этаж. В гостиной он, прислонив гитару к стене, с размаху опустился на большущий мягкий диван и, лежа, запрокинул голову.

Карие глаза неподвижно исследовали какую-то одному ему видимую точку на потолке. Но бледным, давно не знавшим загара рукам этого было мало, и они, взяв небольшой пульт, включили телик. Стены комнаты растворились, превратившись в огромный зал, из воздуха появились фигуры, яростно что-то обсуждавшие. Дрейк поморщился и отключил Три Дэ. Стены вернулись обратно, кроме расположенной напротив. Давайте, что ли, прошвырнёмся по каналам?

— Вы смеете так утверждать? Да вы даже не были в достаточной мере знакомы с Алисой! Уж, уверяю вас, дорогие слушатели, она бы и в жизни не...

Мамин канал. Она любит послушать о жизни кумиров своего поколения. Щелчок по клавише.

— Безусловно, это было нелегко — взойти на тот пьедестал почёта, на котором я сейчас нахожусь. Моё творчество было резко раскритиковано...

И поделом. Ох уж эти публичные терзания звёзд... Щелчок.

— Умберто, я не изменяла тебе!

Три щелчка сразу.

— Мочи тварей! Не оставлять никого в живых!

От глупой трескотни пулемётов и взрывов уши атрофируются, не то, что мозг. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Щелчок...

-... что, вне всякого сомнения, ставит нас в социально взрывоопасную ситуацию, — договорил дородный мужчина в тёмном смокинге.

— Вы так уверены в этом, господин страховой агент? — с оттенком лёгкого недоумения проговорила строгого вида ведущая в сером платье.

Андрей, тихо подойдя сбоку, поставил перед Дрейком поднос с едой. Дрейк кивком головы поблагодарил его и набросился на пирожные, в то время как экран продолжал жить своей жизнью.

— Безусловно. Я, казалось, предоставил достаточно фактов в пользу моих высказываний.

— Но на данный момент ситуация отнюдь не подтверждает вашу... теорию, — осторожно позволила себе усомниться ведущая.

Теорию? Какая тут ещё теория? — взорвался бледный, с сизыми мешками под глазами, очкарик, сидевший слева от выступавшего ранее. — Одна голая практика! Четыре процента рабочего состава населения с лихвой обеспечивают всю остальную планету! Ещё сорок процентов в сфере услуг, большая часть которых составляет разросшийся развлекательный сектор! А остальные — государственные иждивенцы, получающие пособие по безработице, которого с лихвой хватает, чтобы вполне сносно жить! И вся наша дутая экономика держится на слабо распространенном семейном обычае — традиции работать! Десяток лет назад мы ещё могли бы исправить положение, резко повысив цены на некоторые услуги и урезав обеспечение бездельников, но теперь мы не можем сделать это, не нарушив самый святой принцип развитой демократии "все равны перед услугами" и не создав толпу резко недовольных маргиналов, которые сметут всё на своём пути!

— Мой коллега, несмотря на несколько излишнюю эмоциональность, абсолютно прав, — после небольшой паузы продолжил страховой агент. — Некоторые консервативно настроенные личности, удивляясь современному уровню преступности, обвиняют в этом современную культуру, но именно индустрия развлечений удерживает криминальную активность на столь относительно низком уровне.

— То есть, вы хотите сказать, что мы танцуем под сладкую музыку у обрывистой пропасти?

— Не только танцуем, но и с любопытством поглядываем вниз. И, что характерно, несмотря на поистине жуткую конкуренцию в медиа индустрии, поток добровольцев туда не иссякает, в то время как космическая программа почти заморожена — и дело не в государственных субсидиях, которые до сих пор исправно поступают на счета, а в людях. Научные центры почти обезлюдели — кроме немногих энтузиастов, там больше никто не работает. Большая часть научного бюджета тратится на бесполезную рекламу. Пятая часть студентов впоследствии сменяет старых профессоров, ибо учить больше некому. И самое главное, что я хочу сказать, это...

Протянувшись за очередным бутербродом, Дрейк случайно ударом локтя скинул пульт со стола. Тот не остался в долгу и переключил телевизор на следующий канал. Опять дебаты.

— ...считается недопустимым! Мы, как разумные существа, не должны использовать подобные методы решения конфликтов!

Аплодисменты.

— Это, конечно, всё очень хорошо звучит, но, боюсь, ваши доводы в данном случае ничего не значат. Они попросту не держат нас за разумных существ!

Аплодисменты.

— А всё из-за таких, как вы!

Аплодисменты.

— Из-за таких, как я?! Простите мое непонимание, но разве не вы руководили всеми переговорами? И разве не ваши коллеги погибли, пытаясь их урезонить во время инцидента в Май-Висто? — не дождавшись ответа, он продолжил: — Но они провалились! И теперь для нашей расы главное не разделить их участь! Но, благодаря вашей гуманной слепоте, ваша так называемая миротворческая фракция, не обращая внимания на заявления Ассоциации, продолжаете блокировать законопроекты о всеобщей мобилизации, подводя всех нас к полному истреблению!

Аплодисменты.

— Я лишь жалею, что не могу запретить эту вашу рекламу и поступление добровольцев на службу в таких количествах!

Аплодисменты.

— А теперь это вы пытаетесь душить демократию! Как только...

Дрейк, запив последнее пирожное холодным лимонадом, вытер руки об салфетку, заботливо подложенную Андреем, и щёлкнул пультом в последний раз. Политик растворился на полуслове, и вместо студии опять непоколебимо стояла стена. Вновь ничего интересного, с сожалением размышлял Дрейк. Так всю жизнь прощёлкать можно. Или прокликать. Каждому своё, как говорится. Он встал и скользящей походкой подошёл к окну. Ветер завывал с завидным упорством, не понимая, бедняга, что воем ничего не изменишь. Отвернувшись от такой грустной картины, Дрейк скучающим взором оглядел комнату, знакомую до последней мелочи. Диван, журнальный столик, небольшой стол для скромных приёмов и пианино. Красивое, из белого дерева, с золотой инкрустацией, пианино сошло бы за древний раритет, если бы не цифровая панель, содержащая огромное количество классических композиций с функцией записи новых. Андрей как-то попытался убрать его, мотивируя решение тем, что агрегат служит лишь пылесборником, но мать не позволила, и пианино осталось стоять, благородное, величественное и почему-то никому не нужное...

Надо бы поговорить с ма, убедить ее взять отпуск — столько работает, поддерживает его изо всех сил, и никакого отдыха. Выглядит как раба с плантаций, да и с сердцем, говорит, в последнее время неладно. Захватим с собой Андрея, как бы тот не упирался, и полетим на север, на великолепные экваториальные пляжи. Там расслабимся, загорим, скинем стресс и спокойно, с чистым разумом и сердцем вместе подумаем, что делать дальше. Андрей, как всегда, даст дельный совет, мы немного поспорим, затем согласимся, и всё наладится.

Поднимаясь на четвёртый этаж, Дрейк детально разработал план по агитации матери в пользу путешествия. Главное — кодовое название — он придумал. Операция "Солнечный пляж". Остальное сымпровизируем. В любом случае, такой перспективе ей долго сопротивляться не удастся.

Что-то не так. Он почувствовал это, едва открыл дверь в комнату матери. Тихо. Непривычно тихо. Ни перестукивания клавиш компьютера, ни торопливого разговора по телефону — полное безмолвие. Он рывком влетел в комнату...

Андрей! — сорванным голосом прохрипел Дрейк. — Вызывай Скорую!

Весенний сезон ураганных муссонов подходил к концу, и волнение на море было в пределах трёх баллов. Но безграничный серый океан был пуст. Лишь одинокое красное судёнышко изо всех сил билось об равнодушные волны, пытаясь плыть наперекор непрерывному ветру, наподобие гения, бросившего вызов потоку истории. Дрейк, сидя под старым раскидистым дубом, наблюдал за поединком корабля с непогодой. Было очевидно, чем всё закончится. Капитану, если он не хочет потопить свой корабль, придётся вернуться обратно в порт, посетовать на судьбу, отправить команду укреплять такелаж и чистить палубу, а самому сесть за стол писать отчёты, ожидая времени, когда можно будет сдвинуться с мёртвой точки. Вот только ожидание может растянуться и на всю жизнь...

Посудина, отчаянно забарахлив движками, едва слышимыми в шуме ветра, почапала обратно в порт. Теперь взгляду было не за что зацепиться между ровными рядами волн, но Дрейк продолжал смотреть в ту сторону, боясь обернуться и увидеть стройные ряды могильных камней, меж которыми он недавно бесцельно бродил.

— Ужасная трагедия, — с чувством произнёс кто-то за спиной.

— Не говорите, Шрейкер, не говорите... кажется, у неё был инфаркт?

— Да,— ответил кто-то третий. — При её-то нагрузке... впрочем, меня удивляет другое: как при таком наплыве публики нет ни одного журналиста?

— А как же я? — с обидой в голосе спросил первый.

— Ну, вы, так сказать, не при исполнении. А...

— Я попросил премьер министра сделать это событие абсолютно закрытым. Ни один охотник за сенсациями, если ему дорога карьера, сюда не сунется. Так что можете не беспокоится, — голоса под мерный шорох лакированных ботинок об гравий постепенно удалялись.

Сердце. Чем оно шире, тем тяжелее жить. Но тем больше людей всегда будет вместе с тобой... На похороны матери приехало неожиданно огромное количество публики. Среди неё были и именитые депутаты парламента, и академики, и духовные лидеры современных молодёжных движений. Почти ни с кем из них Дрейк раньше не был знаком. Он даже не подозревал, что у матери столько друзей, и злился за себя за это. В то время как он хотел помочь всем, она помогала каждому, а он не знал об этом.

Ветер тихо шелестел между листьев могучего дуба, будто призывая пойти за ним. Что дальше? Жизнь на пособие по безработице плюс выплаты за гибель отца? Более чем удобный вариант. И каждый вечер прозябать среди безликой многорукой толпы таких же безвольных лентяев, вечно спешащих бежать по кругу, и медленно растворяться в сером круговороте ежедневной рутины...

Дрейк закрыл глаза. Он хотел изменить весь мир, и это ни к чему не привело. Может, стоило просто помочь ему, сделать то, о чём он просит, а не считать себя великим реформатором? Что ж, новый вариант выглядит более реальным...

Брифинг закончился. Командующий чётким шагом сошёл с трибуны, давая возможность разойтись остальным. Но десантники как то не горели желанием уходить. Наоборот, они, сбившись в тесные группки, принялись тихо, но яростно обсуждать сказанное. Дрейк же, поправив чистую и аккуратно заправленную серую форму, спокойно направился к охраняемому выходу из аудитории.

После полутёмного зала длинный коридор, залитый солнечным светом сквозь многочисленные окна, показался слишком ярким. Стёкла без единого пятнышка открывали вид на бескрайнее взлётное поле, раскинувшееся далеко внизу. Большинство шахт ангаров были закрыты — основная часть рейсов приходится на более позднее время, но несколько кораблей стояли на боевом дежурстве, устремив твёрдый взор в небеса. Ассоциация на постройку своей главной базы денег не жалела. Неудивительно, что в результате комплекс разросся на всю планету.

— Чувак! Эй, чува-ак! Дрейк, дракон тебя побери, подожди!

Дрейк развернулся.

— Ну? В чём дело, Лаки?

Лакрис — имя, конечно, красивое, но все, включая даже старший командный состав, звали его просто Лаки. Смуглый, всегда белобрысо-взлохмаченный, с несколькими яркими значками на вечно растрёпанной, но чистой форме, развязный в поведении — "армейский растаман" одним словом, Лаки был везде своим. Правда, не всем было понятно, что такой человек, как он, делает в элитных частях. Нет, нет, он был и в меру дисциплинированным, и на занятиях шёл всегда только на отлично. Просто люди с таким складом характера обычно на дух не переносят армию. В его личном деле под биографию, отнюдь не безупречную, отводилась целая папка. У Дрейка же всё жизнеописание составляло пару строчек. "Родился такого-то такого в семье потомственного военного аристократа, ни в чём замечен не был, благонадёжен". Ни тебе о музыкальных талантах, ни даже о незаурядной внешности... Обидно.

Лакрис, отдышавшись, тут же выпалил:

-Тебе не кажется всё это странным?

— А должно?

Лаки опешил.

— Как же иначе? Ты что, не слышал, что сообщил генерал?

— Да. Он говорил более чем ясно.

— И...

— И что?

В коридорах, да и вообще где бы то ни было, кроме как в месте проведения брифинга, запрещалось разглашать сведения, на нём сообщенные. В особенности сведения такого уровня секретности. Но на обсуждение услышанного полунамеками между участниками операции смотрели вскользь.

— И то, что он сказал, что с нами в этой операции будут совместно участвовать они! Они, втыкаешь?

Слишком открыто. Но не страшно, догадаться, что речь идёт именно о драконах почти невозможно.

— В операции против таких же и горстки отщепенцев, — перебил его Дрейк. — Генерал чётко выразился по этому поводу.