Часть 4. Ответственность

Он решил попробовать.

3.

На практических занятиях и Джордж и его одноклассники работали с различными типами отклонений психики — но чаще всего теоретически или с поверхностным внушением друг на друге. Поэтому отчасти Джордж был готов к тому, что встретил в сознании Уорлина.

Он встретил там... ничего. Пустоту. И едва не сорвался в эту пустоту — и был бы это наверняка конец — но вовремя отшатнулся и осторожно, стоя на краю этой глухой дикой ямы, заменивший великий дар Природы Человеку — разум — стал исследовать её. Медленно, осторожно, методично, как учили...

... — Не могу понять, — Джордж вытре пот с лица. — Он испытал, очевидно, страшную боль...

— Они его пытали, гады!

— Почти наверняка, — согласился Джордж. Но добавил задумчиво: — Однако дело не в этом. Едва ли эти дикари могли бы изобрести что-то, способное свести с ума землянина. Нет. Он сам захлопнул своё сознание, как захлопывают двери перед слишком сильным врагом... а замочек взял, да и защёлкнулся намертво.

— Послушай, ты ему можешь помочь или нет? — Вэл поёжился. — Я уже не могу слушать, как он поёт. И вообще, это место действует на меня как-то... странно как-то.

— Вот теперь мне нужна твоя помощь. Ты должен с ним говорить. Просто говорить по-гэльски, вспоминать любые случаи из вашей прежней жизни, мелочи разные — всё, что помнишь, ясно? Сядь прямо напротив него. И говори спокойно, негромко.

— А, ясно... Так садиться?

— Хорошо. Главное — не волнуйся, говори, как с нормальным товарищем. Давай.

Вэл кивнул. Сглотнул. Кивнул снова — и начал говорить, сначала медленно, выбирая слова, потом — всё быстрей и раскованней, явно увлекаясь. Джордж, сидя на краю воронки, следил за реакциями Уорлина, подавив жалость, гнев — вообще все чувства.

Уорлин явно чего-то очень испугался... но чего? Чего вообще может испугаться землянин, да ещё и успевший повоевать? Уж никак не пытки, не смерти, не боли. Это вообще не помутнение рассудка от страха. И не травматическое... Разум просто закрыт — полная блокада, даже от самого себя, классическая "лента Мёбиуса", которой учат дворян на случай, если умереть нельзя и контактировать с миром — нельзя тоже, в какую точку ни ткни — маршрут от неё выведет на одномерную плоскость. Проще всего — постепенный вывод в нормальность, причём делать это желательно если не в клинике, то уж и не в такой погани. А пока остаётся надеяться, что закрылся он, конечно, непрофессионально и разум откликнется на какое-никакое воспоминание...

— ...а помнишь, как мы лазали ночью в горы, исследовать пещеру? Тогда...

И тут Уорлин вскрикнул.

Крик был такой, что Вэл откачнулся и повалился на спину, а Джордж соскочил с воронки. Уорлин страшным жестом закрыл лицо руками — словно хотел его сорвать с себя — и вскинулся на ноги.

— Нет! Нет, не скажу, ничего не ска-жу! — крикнул он, срывая голос. Отнял руки от лица, дико посмотрел на мальчишек, прыгнул вперёд и вцепился в горло Джорджу. Движимый боевым инстинктом, тот ударил обезумевшего шотландца по почкам — тот вскрикнул, но рук не разжал. Тогда на затылок Уорлина опустилась цепь, и он ткнулся лицом в солому. Джордж, хватая воздух широко открытым ртом, взялся за шею. Вэл, бледный, сказал растерянно:

— Ок, надеюсь я его не убил... Он что, ещё больше чокнулся?

— Нет, кажется, пришёл в себя... и вернулся на год назад. Думаю, мы сможем его расспросить, когда он очнётся... — Джордж снова вытер лицо и победно улыбнулся: — А знаешь, то, что сделали мы, даже у самых опытных армейских психиатров (1.) не всегда вот так сразу получается!

1. В гражданской жизни психические расстройства у землян практически не встречаются. Да и на войне весьма редки и как правило связаны с физическим повреждением мозга.

— Так память к нему точно вернулась?

— Ну, на сто процентов утверждать я этого не могу, но то, что было перед тем, как он память потерял, он точно вспомнил. Странно только, что такую реакцию вызвало твоё упоминание о пещере... — Джордж на секунду задумался и огорошил Вэла вопросом: — А как вонки хоронят своих покойников?

— Обмазывают трупы глиной и кладут на специальный помост.

— То есть, не в пещерах?

Вэл даже оскорбился:

— В пещерах хороним покойников мы, а не эти... недоразвитые! Мы, если хочешь знать, вообще единственный в мире народ, который... по крайней мере — сейчас единственный... который не сжигает тела!

— А пещерные храмы у них есть? — допытывался Джордж.

— Никогда не слышал... Ты же говорил, что видел их храм в Брейдпорте, ну вот такие они и есть.

— Странно... — и Джордж задумался. Со стороны это, наверное, выглядело странно: трое полуголых белых мальчишек, из которых двое были прикованы цепями, сидя в грязном сарае, неспешно обсуждали проблемы психологии и культовых захоронений.

— Да чёрт с ним, — наконец нетерпеливо махнул рукой Вэл. — Вызываем десант?

— А? Нет. Подожди, пусть очнётся, я хочу его расспросить.

— Да он, кажется, уже очнулся.

В самом деле. Лёжа на соломе, Уорлин смотрел — и это был вполне осмысленный взгляд, в котором мешались боль, удивление и гнев. Он явно не вполне понимал, что с ним произошло, а ещё меньше — кто эти два сидящих рядом с ним парня? Поэтому инициативу взял на себя Вэл.

— Эй, ну теперь-то ты меня вспомнил?! Или слишком темно?! Клянусь Рогатым...

— Вэл?! — на лице Уорлина появилось изумление, он приподнялся на локтях. — Вэл МакБранн?! Ок, а ты-то как попал в плен — ты же не был в десанте?! И кто этот лэд?

— Уорлин, постарайся всё воспринять спокойно, — Вэл положил ладонь на плечо недоумённо глядящего товарища. — Со времени того десанта прошёл без малого год. Ты был болен.

— Год? Да что за... — Уорлин сел, посмотрел на себя, медленно вытянул руки, потом прикоснулся к ошейнику, потёр подъём ступней. Сразу севшим голосом сказал: — Не может быть. Этого не может быть, но... но я... я помню! Таранис! Они заплатят за то, что сделали со мной — со мной, гэлом, сыном офицера! — и вдруг он заплакал.

Он плакал не по-мужски, а протяжно, со всхлипами, как может плакать мальчик, которого незаслуженно и больно обидели — не физически, нет, мальчишки не плачут от физической боли. Джордж и Вэл молча придвинулись к нему с обеих сторон, и Джордж взял его изуродованные руки, а Вэл обнял за плечи, и так они сидели долго, пока Уорлин не успокоился, выплакавшись — лишь временами по его телу пробегала дрожь, как у раненого и страдающего зверя. Потом он хмуро огляделся, вытер лицо и прицедил:

— Лучше бы я остался безумным. Отсюда невозможно выбраться, я пытался бежать два раза, лэддис.

— Расскажи, что с тобой было, — попросил Джордж негромко. Уорлин искоса посмотрел на него, пожал плечами и вздохнул:

— Что ж... я расскажу, хоть и не слишком хочется. По крайней мере, расскажу, что помню... Когда меня скрутили, то один из этих скотов подобрал мой палаш и сломал его. Долго ломал... но сломал, — кулаки Уорлина непроизвольно сжались. — Я был связан, но поклялся, что он умрёт — и он умер. Когда меня повели в деревню, я прыгнул на него сзади, вдавил его рожу в грязь и заставил как следует подышать ею. Оказалось, что он для этого не приспособлен. Меня избили. Меня били всю дорогу до этих проклятых мест. С дороги я убежал первый раз, но джунгли выдали меня. Второй раз я пытался бежать уже отсюда, потом пытался поднять восстание среди здешних недоумков. Меня избили так, что я едва не захлебнулся в своей крови. Я отлёживался в клетке на свежем воздухе и всё время, как мне кажется, шёл дождь, а надсмотрщики устроили вокруг клетки сортир. Я отлежался, выломал прут и убил им троих, прежде чем меня опять скрутили. Потом заставляли работать. Жгли факелом и били, и опять били, вешали за ноги — однажды я провисел почти сутки и меня сняли уже полумёртвого... — Уорлин говорил тихо, но яростно дыша, буквально давясь ненавистью. — Но будь я проклят, если дал им хоть унцию соли! Я делал всё для того, чтобы они меня убили. Тогда пришёл... — он вдруг резким жестом заслонил ладонью глаза и хрипло забормотал: — Я не могу об этом вспоминать, это чудовищно... это так страшно, что... что... это невыносимо... Там было душно и сыро, черви... везде ползали черви... пахло мертвечиной... Я встал и пошёл... я долго шёл... по коридорам... я заблудился в темноте... А в некоторых коридорах спали твари... странные твари, которые слышали мои шаги, даже если я старался красться бесшумно... и они... и они погнались за мной... Я никогда не боялся, я ничего не боялся, но... но я бежал, бежал быстрее и быстрее... нельзя было бояться, потому что страх для них — как запах для собаки... но я не мог не бояться. И одна... она настигла меня. Настигла и... прыгнула на плечи. Она весила сотни тонн, хотя я её не видел... и я закричал, а она по-человечески засмеялась, захихикала и стала... стала выпивать мою память...

Уорлин то стискивал руки в кулаки снова, то разжимал пальцы и вскидывал ладони к лицу, яростно тёр его, словно стараясь прогнать, стереть воспоминания. Его лицо стало лицом мальчика, вспомнившего о существовании в доме тёмной комнаты с таинственными шорохами, глаза расширились и застыли, а речь стала сбивчивой окончательно.

— И тогда... я тогда закрыл мозг. Я читал, что так... что так могут делать дворяне... кого учили... меня — нет, но я... я... мне хотелось жить и я хотел, чтобы... чтобы эта тварь ушла, оставила меня... я так хотел этого, что... что у меня получилось.

— И ты не смог вернуть память, не смог "поднять заслонку", — констатировал Джордж. Он говорил спокойно, но в глазах юного дворянина читалось глубокое сочувствие.

— Ну... наверное, да. Я больше и не помню ничего, только вот сразу вы — моё первое воспоминание после того... подземелья.

— Подземелья? — насторожился Джордж.

— Ну да, — Уорлин недоумённо моргнул. — Я разве не сказал? Я попал в подземный храм, всё было там. Когда эти ублюдки отчаялись добиться от меня толку, они отдали меня жрецам Кусса. Такие... в чёрных юбках и с витыми медальонами...

— Дану и Эпон! — передразнил Вэла Джордж. — Ты меня убеждал, что они монотеисты и подземных храмов не строят?

— Не я, а целая куча экспедиций и комиссий, — возразил Вэл сердито. — И никакого Кусса я не знаю... и никто не знает. А континент большой и тут что угодно может быть!

— Эти сволочи меня изуродовали! — вдруг вспыхнул Уорлин. — Я тут год толокся, как рабочая скотина! — его глаза яростно сверкнули. — Но теперь я могу умереть — умереть, как человек! Вы со мной?

— Я умирать не тороплюсь... — медленно сказал Джордж.

— Впервые вижу шотландца, который струсил! — презрительно бросил Уорлин. Вэл толкнул его в плечо:

— Не заедайся...

А Джордж хладнокровно добавил:

— Я не шотландец. Слушайте...

4.

Что-то прохладное и живое упало Джорджу на лицо. Мальчишка дёрнулся и сбросил это "что-то".

Он лежал тоже на "чём-то" — чём-то вонючем и холодном, вокруг клубилась душная тьма. Настолько плотная, что Джордж ничего не видел.

Когда он понял, что с ним и где он, ему захотелось зажмуриться и покорно ждать конца...

...Он помнил, как вышел из хижины и прокрался к тем домам, где спали охранники — чтобы проверить, нет ли там мьюри. Там были только вонки, и Джордж двинулся в обратный путь — когда на него навалилась целая куча народу, молчаливого, вонючего и сопящего от усердия. Скрутила... потом — удар по голове. Оставалось надеяться, что ребят не тронули... Вэл включил маяк — пора! Джордж решил и сам сделать это — на всякий случай — но пальцы наткнулись на висевший клок кожи, на бразнувшую болью открытую рану...

Джордж не сдержал стона — не от боли, а от тоскливого разочарования. Маячка не было — его вырвали с мясом в прямом смысле слова.

Он закрыл глаза. Волна непривычной апатии накрыла его.

"Проиграл!"...

..."Играть, играть, играть до конца!"...

...Усилием воли Джордж заставил отчаянье исчезнуть — он почти что увидел серую тощую спинку тварюшки, юркнувшую в какой-то дальний уголок души. Он проиграл погибнет — но не как покорная жертва. По крайней мере, одно он сделал — Уорлин тоже умрёт свободным. А разве это мало — спасти человека от унижения?

Джордж поднялся на ноги. Вытянутыми руками он не мог достать потолок. Воздух был совершенно неподвижен...

Мальчишка переступил, сбрасывая с ног целые клубки червей. Кажется, это и есть тот самый храм несуществующего Кусса... но посмотрим, как у них получится с ним, Джорджем. Вспомнилось, что говорил Уорлин — про чудовищ — и дрожь пошла по всему телу. "Спокойно, — подумал Джордж. — Если они правда есть и правда то, что он говорил — то эти твари должны чуять страх."

Приготовившись к смерти, он не верил в неё — в силу возраста, воспитания, да и просто расовой принадлежности — и был готов бороться с любым врагом, готов полностью. Напрягая зрение, он даже смог различить кое-что — например, низкий арочный выход, над которым скрещивались две когтистых лапы прыгуна, только громадные. В центре комнаты находился каменный стол, покрытый орнаментом и на нём, собственно, и лежал Джордж.

Осторожно, тихо он пошёл к выходу — тщательно прощупывая пол ногой перед каждым шагом. Ощущение опасности не подвело — перед самым порогом что-то подалось под ступнёй и из стены выметнулись длинные острые шипы.

Гибко изогнувшись, мальчишка бросился вперёд — не отпрянул, и на то место, где он был секунду назад, обрушился сверху ещё один штырь. Выбил из каменного пола веер бледных искр.

Джордж перевёл дух. Тайные подземелья и бесшумные смертельные ловушки — всё это было и на Земле в цивилизациях синтетов. Для него это всё осталось в прошлом, в книгах и фильмах. Трудно было себе представить себе, что в настоящей, реальной жизни можно столкнуться с таким. Может быть, это мрачное прошлое просто оттеснено с Земли, чтобы снова и снова возрождаться где-то ещё, на каких-то других планетах? Тогда выходит, что и он — как герои древности, которые прошли через кровавый жестокий и мрачный театр тех цивилизаций, сломав и развалив его, приведя свет Солнца вот в такие подземелья?

Эта мысль немного насмешила и здорово ободрила. А ловушка-то была задумана идеально, туземец погиб бы наверняка...

...и в этот миг ещё один штырь, выскочивший впереди из боковой стены, с мягким коротким хрустом насквозь проткнул правое бедро.

На секунду было лишь ощущение чего-то холодного и большого в теле — неприятное, но не больше. Потом тело рванула боль.

Джордж стиснул зубы, схватился обеими руками за скользкий от крови металл. Больше всего ему хотелось сорваться с этого штыря, как с персонифицированной боли, раскалённой и словно бы ожившей, зашевелившейся в ране... Но умом Джордж холодно понимал, что срываться нельзя.

Штыри начали медленно уходить в стены и потолок. Медленно, очень медленно, пошёл наружу и тот, что проткнул ногу мальчишки.

Больно.

Очень больно. Штырь подрагивал и пот градом катился по телу Джорджа, превращался, смешиваясь с кровью, в грязь. Перед глазами всё плыло, но роскоши потерять сознание он тоже не мог себе позволить.