Божьим словом, стилетом и пистолетом

Король лавирует между иезуитами и Инквизицией, в которой сильны доминиканцы и францисканцы. Его первый министр, граф-герцог Оливарес опирается на иезуитов и для финансирования войн берет деньги у "новых христиан", что делает его врагом Инквизиции. Отношения между этими тремя силами — иезуитами с одной стороны, доминиканцами и францисканцами с другой, что называется на ножах. На этом тоже можно сыграть... А дальше посмотрим по обстоятельствам....

В Монфланкене я сразу начала свершать все что запланировала, но отпустила Элизу погостить в семье — ее помощь в бюрократии мне не требуется. Весть о том, что не только меня, госпожу здешних мест, но и мою камеристку венчал сам великий кардинал Ришелье, со скоростью лесного пожара облетела не только мою баронию (baronnie), но и владения моих соседей. Ко мне стали приезжать гости, отвлекая от важных дел — жизнь в провинции достаточно скучна и все они рассчитывали на празднества и бал по такому случаю. Я бы тоже не отказалась потанцевать с мужем на собственном балу, но, увы, это невозможно в ближайшее время. Пришлось объявить, что поскольку в настоящее время наши мужья в армии на севере Франции, все торжества по поводу моей свадьбы откладываются до их возвращения.

Я выполнила все что наметила. Моя барония отныне неделимый майорат, формулы и правила расчета средств для приданного зафиксированы и будут выполняться. Все необходимые документы мною подписаны, утверждены и зарегистрированы как полагается.

Я учредила новую общину урсулинок, благо кроме меня в Монфланкене и его окрестностях живут и другие сестры. Я учредила две школы — для девочек и для мальчиков. Я предоставила начальное финансирование и ввела налог на содержание школ. Одна из дам-урсулинок, мадам Агнесса де Сент-Обэн, согласилась возглавить и эту общину, став светской аббатисой, и соответственно, школу для девочек. Как оказалось, сестра Агнесса тоже когда-то училась в моей школе, только немного раньше моей мамы, так что основы она знает. Ну а о современном устройстве школы я попросила рассказать аббатису Луизу, отправив ей подробное письмо. Меня поддержали не только урсулинки и представительницы других орденов, и не только женщины, и не только дворяне — ведь в каждой семье есть дети, и их требуется учить. Хотя конечно новый налог на содержание школ, пусть даже не большой, всего одна сотая часть дохода, не вызвал приступа радости ни у кого. Но ничего, когда увидят, как оно работает, согласятся.

Школу для мальчишек возглавит мой кюре. Оказывается он выпускник Сорбонны, а карьеру в церкви сделал не особо успешную по причине веротерпимого отношения к гугенотам — несмотря на Нантский Эдикт короля Анри IV, в отношениях общин все было очень не просто.

После недели упорных и тяжких трудов дома, я покидаю мой родной Монфланкен и направляюсь дальше на Юг, в Испанию, в Мадрид. Сейчас у меня нет охранных посольских грамот, но есть несколько рекомендательных писем. Некоторыми из этих писем меня снабдил шевалье д`Эрбле, старый друг моего отца и мамин хороший знакомый. Некогда он, так же как и мой отец состоял на службе в мушкетерах и был известен под именем Арамис. А сейчас шевалье д`Эрбле — весьма и весьма важная особа у иезуитов. Не удивлюсь если он уже генерал ордена или всего в одном шаге от этой должности. А кроме рекомендательных писем у меня есть подарок старой герцогини — у меня остались две даги с ее семейным гербом (одну из шпаг из ее подарка я подарила мужу, а вторую — Джорджу, когда Ришелье отправил их на войну, поскольку даме ходить со шпагой как-то не принято). Этот семейный герб, восходящий к Эль Сиду Кампеадору, через его старшую дочь Кристину Родригес, уважает вся Испания, но баски особенно. Но это ultima ratio, я надеюсь, что эти прекрасные вещицы останутся красивым подарком и мне не придется их использовать, ни каким образом — ни по прямому назначению, как оружие, ни как пропуск.

В этот раз я еду в Испанию и далее в Мадрид не напрямую через Пиренеи, а по западной дороге, через Байону, Сен-Жан-Де-Люз, Ирун, Памплону, Сорию и Сигуенсу.

На границе пришлось нам ждать долго, это естественно, хоть и перемирие, но я не в свите официального посла, а просто частное лицо. Но время пока терпит, так что я подожду. Наконец-то, после пары часов ожидания соизволил появиться кто-то из начальников пограничной стражи, это довольно молодой идальго, лицо которого мне показалось знакомым. Я вспомнила — мы встречались в Мадриде в фехтовальной школе, где, к счастью он не был моим противником.

— Добрый день, сударыни, — поздоровался он не очень приветливо, и принялся осматривать наши вещи, — С какой целью направляетесь в Испанию и куда конкретно?

— В Мадрид, ваша милость, по приглашению разных лиц, по делам сестер-урсулинок и прочим частным.

— Хммм... Сестер-урсулинок, говорите? А это у вас откуда? — он указал на мои даги. — Я узнаю этот герб, и вряд ли он ваш, синьорина.

— О, это чудесные вещицы, не так ли? И да, герб на них не мой, это я получила в подарок.

— Да, это действительно замечательное оружие. Но откуда оно у вас??? — его тон и без того неприветливый, стал еще строже.

— Эти даги подарила мне ее сиятельство, госпожа герцогиня...

— Подарила? — идальго удивился, не поверил мне, оторвался от разглядывания моих вещей, поднял голову и посмотрел мне в глаза. Теперь он рассматривал меня внимательнее, чем пару минут тому, когда первоначально он едва взглянул на нас с Элизой, удостоив нас короткого мимолетного взгляда.

— Да, подарила. Если не верите, можете справиться у нее лично...

— Вот как? — Идальго внимательно смотрел на меня, морщил лоб, силясь что-то вспомнить. В молчании прошло пару минут, в итоге лицо незнакомца осветила радостная улыбка. И он сказал:

— Ах, да! Я припоминаю вас... Мы встречались, в Мадриде, полгода тому, в фехтовальной школе! Вы та самая синьорина, француженка, которая так ловко щелкнула по носу этих зазнавшихся кастильцев! Вы..., простите, мы не были представлены, вы.., вы виконтесса...

— Да, я виконтесса Мари де Ла Фер, дочь посла Франции графа де Ла Фер, кавалера Ордена Золотого Руна.

— Простите мою невежливость, милостивая госпожа. Разрешите представиться, идальго Энрике де Сан-Себастьян, к вашим услугам! — и, сняв шляпу, дон Энрике поклонился.

— Мне очень приятно познакомиться с таким прекрасным фехтовальщиком как вы, дон Энрике. Разрешите в свою очередь представить мою подругу, Элизу Ла Бастид, она так же училась в той же фехтовальной школе в Мадриде.

— Мое почтение, — Энрике поклонился еще раз, — Госпожа виконтесса, синьорины, прошу вас обождать еще совсем не много, я все устрою, и вы вскоре сможете продолжить ваше путешествие по Испании, в Мадрид или куда вам будет угодно.

Ждать долго нам не пришлось, через четверть часа, дон Энрике вернулся уже верхом, ведя в поводу еще одну вьючную лошадь и в компании трех всадников.

— Синьорины, я договорился, путь свободен, а для вашей безопасности я и трое моих людей будем сопровождать вас в Мадрид.

И мы отправились дальше. Дон Энрике вел себя в высшей степени по-джентельменски, он не навязывал нам свое общество, не садился к нам в карету, даже не особо докучал с разговорами на остановках. В общем, он вел себя как отличный страж. Так продолжалось два дня, вечером третьего дня, когда мы остановились на ночлег в очередной гостинице (довольно неплохой, должна заметить), за ужином, дон Энрике решил заговорить со мной, немного краснея и даже слегка заикаясь от волнения:

— Синьорина виконтесса, я видел, как вы рисуете, и о вас ходит много легенд. Одна из них гласит, что вы пишете изумительно превосходные и точные портреты. Скажите на милость, это только легенда?

— Нет, это сущая правда. Я написала много портретов, начав с портрета отца Элизы, затем кузины Жильберты, а после были портреты Их Величеств, английских, французских и испанских. Королеве Испании, Дочери Франции, Изабелле, как портретиста меня рекомендовал Его Преосвященство кардинал Ришелье, после того как я написала его портрет.

— Ого! А если я попрошу вас написать потрет моей любимой, вы не сочтете это наглостью?

— Написать портрет вашей невесты? Нет, наглостью не сочту, и я бы с радостью согласилась, но я считаю это невыполнимым, поскольку я не вижу ее.

— Портрет моей любимой, с недавних пор уже не невесты, а жены. И если вы согласны, то вы ее увидите уже завтра!

— Хммм...Завтра? Я хотя и путешествую по личным делам, дела сии не допускают отлагательств, и я не могу задерживаться в пути.

— Да, я это понимаю, прекрасно понимаю. Завтра около полудня мы проедем мимо моего замка, это по дороге, и моя супруга, донья Химена, присоединится к нам. Эта краткая остановка займет не более получаса и в принципе она совершенно никого не задержит. А рисовать вы можете и в пути, я вижу, как вы это делаете.

— Хммм, — я задумалась. Этот молодой идальго и его юная супруга могут быть полезны мне, — Если все будет, как вы говорите, то я берусь написать ее портрет, впрочем, и ваш тоже.

Энрике расцвел от счастья.

По правде говоря, в его замке мы задержались на два часа (включая путь от перекрестка мадридской дороги к замку и обратно), но это действительно не помешало ничему, к вечеру мы прибыли в очередную гостиницу, как и планировали. Донья Химена де Сан-Себастьян оказалась очаровательной юной девушкой лет шестнадцати или семнадцати, типичной дочерью Юга — жгучей кареглазой брюнеткой, стройной, гибкой и грациозной, но с удивительно белой кожей. Не удивлюсь, если окажется что шпагой она владеет лучше супруга — некоторые ее жесты заставляют меня так думать. Донья Химена напоминает мне пантеру — такую большую черную кошку из диких лесов, внешне добродушную и ласковую, но смертельно опасную, если она ваш враг.

В Памплоне мы задержались на сутки — всем требовался небольшой отдых, супругам де Сан-Себастьян уединение, а я посетила воскресную мессу в соборе. И не ради собора или мессы. Я встретила сестру-урсулинку — мы, сестры, легко узнаем друг друга по отработанным жестам и четкам, сложенным особым образом. Она передала мне письма других сестер для наших сестер в Мадриде — совершенно невинные письма, о семье и детях, о здоровье родственников и так далее, об обычных женских делах и заботах. И рассказала важные новости из Португалии и Бискайи.

В понедельник мы продолжили путешествие.

Когда я занята и рисую, и неважно что: чей-то портрет или мелькающий за окном кареты пейзаж, я обычно отвлекаюсь от разговора и погружаюсь в свои мысли, слушая окружающих меня людей, что называется, в пол-уха. Вот и сейчас было так же, когда юная донья Химена спросила меня о чем-то.

— Прошу меня простить, донья Химена, когда я работаю, вот как сейчас над вашим портретом, я слушаю окружающих очень рассеяно. Будьте так любезны, повторите, пожалуйста, что вы спросили?

— Донья Мария, я спросила, почему вы путешествуете одни?

— Потому, что наши мужья, так же как и ваш супруг, находятся на королевской службе, и потому они были вынуждены нас покинуть. Хотя мы с Элизой, предпочли бы что бы наши мужья были дома с нами. Но как мне кажется у вас с супругом сходная ситуация, он оставил вас дома, а сам отправился на службу, не так ли?

— Да, так... Но, значит вполне возможно они воюют с Испанией?

— Не буду лгать и отрицать очевидное, это вполне возможно.

— Так почему вы здесь, в Испании? Мы ведь враги?

— Мы не враги! Мы братья и сестры во Христе! Мы католики! А войну между двумя нашими католическими странами разжигают враги христианства. И это главное, потому мы здесь ради мира! В конце прошлого года, мой отец, посол Франции в Испании, договорился с королем Филиппом о перемирии на 15 лет. А моя личная цель, и меня в этом поддерживают и сестры-урсулинки и многие другие, и не только женщины, но и мужчины — это мир между нашими странами! Мир прочный и нерушимый, навеки!

— Но почему? Вы боитесь?

— Мы не боимся! Потому что считаем эту войну, войну между двумя христианскими, более того, между двумя католическими странами, величайшей глупостью и даже преступлением, внушенным всем власть имущим врагом рода человеческого!

— Почему?

— Потому что от войны между двумя католическими странами, в выигрыше только наши враги за морем, все эти нечестивые сарацины, мавры и прочие магометане! Я считаю, что война между нашими странами обязана немедленно прекратится полностью, не ограничиваясь подписанным перемирием, мы должны пожать руки друг другу, залечить раны, и объединив всех христиан, продолжить святое дело Реконкисты и Крестовых Походов, там, на Юге, за Гибралтарским проливом. Восстанавливая шаг за шагом христианские королевства на южных берегах Средиземного моря, вернуть в итоге Иерусалим и Святую Землю христианам! А нечестивые магометане должны быть возвращены туда, откуда они и вышли — в пустыни Аравии! В общем, заветы крестоносцев стучат в наши сердца!

— Да.... Реконкиста была святым делом... Вероятно вы правы... Но, говорят что не все французы католики?

— Да, это так. Не все католики, но все христиане.

— Гугеноты — еретики! — возразила донья Химена.

— Возможно, возможно. Но главное они христиане, а весь их "еретизм" заключается всего лишь в том, что они читают по-французски те же самые молитвы, обращенные к Христу, которые мы читаем на латыни. Убивать друг друга из-за такой мелочи — это страшный грех, который на руку только врагам всех христиан. Кстати, мне показалось, что недавно вы молились тоже не на латыни, и даже не по-испански? Вы молились на языке басков, если я не ошибаюсь?

— Вынуждена признать, я молилась действительно на моем родном языке. Я грешна в этом... — смутившись и покраснев, ответила донья Химена и надолго замолчала. А я продолжила рисовать ее.

Что ж, первая проба моей проповеди мира, которую я собираюсь повторять всем, прошла не самым худшим образом, но многие тезисы следует уточнить и развить, все же я буду говорить с умудренными опытом отцами церкви, а не с юной девушкой, не искушенной в теологических спорах.

Что касается супругов Сан-Себастьян. Похоже, они не особо богаты, во всяком случае, они не могут позволить себе расходы на удобную карету, которая сама по себе весьма и весьма не дешева, не говоря уже про требуемую к ней четверку дорогих сильных коней, что еще дороже. Позволить себе совместное путешествие в комфортных условиях они не могли, а к езде девушек верхом в Испании относятся еще хуже, чем во Франции. Благодаря мне им неожиданно подвернулась оказия, которой они воспользовались. А я приобрела двух если и не друзей и сторонников, то уж точно не врагов моего дела. Не знаю, как они собираются возвращаться из Мадрида домой, и сомневаюсь, что я смогу снова помочь в этом — я не знаю, сколько я пробуду в Мадриде, и каким путем буду возвращаться во Францию. Прибыв в Мадрид, мы расстались. Мы с Элизой поселились в доме, который мне рекомендовали, а супруги Сан-Себастьян направились к каким-то своим родственникам. Денег за портреты, которые им очень понравились, я у них не взяла, сказав, что это подарок. Я не обеднею, к тому же на расходы в Испании я получила весьма приличную сумму, переданную мне месье Кольбером, о котором я уже упоминала...