"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

Разрушительное целительство. Иногда оно спасало жизнь.

Иногда нет...

Его голова и так раскалывалась от боли, так что рана размером с кончик пальца едва ли что-то изменит. Струйка крови показалась небольшой, но онемение его губ немного спало. Да, это так, и он не был уверен, кто из них это сказал.

Теперь я могу отключиться? Больно...

Нет. Оставайся в сознании. Мы должны полностью удалить тромб.

Это тоже было правильно. Знакомо. И очень неприятная перспектива. Было ли Дез так же больно, как ему? Может, и нет, но если его разум и тело сломаются, она тоже распадется на части. Тебе это тоже не доставит удовольствия.

Да.

Немного погодя он спросил: Дез, ты все еще можешь зажечь свет в моих глазах?

Да...

Через мгновение темнота отступила. Полное отсутствие света создавало необычный, странно бесцветный эффект, но ощущение пространства и форм вокруг него стало более четким. Казалось, они находились в круглой камере, вырубленной в скале, около четырнадцати футов в высоту и семи в ширину, ее резные стены плавно изгибались внутри, к небольшому отверстию наверху, которое сейчас было закрыто тяжелым камнем.

Пенрик изучал крутые склоны и размышлял о своем опыте альпинизма в юности. Нет. Не думаю, что даже я смог бы взобраться на эту вершину. И уж точно не в таком состоянии. В своем воображении во время путешествия он с уверенностью утверждал, что никакая запертая дверь их не удержит. Это место предназначено для защиты от волшебников? Проник ли Велка в эту тайну, как и в другие?

Это обычное сидонийское подземелье-бутыль. Говорят, то место, куда помещают заключенных, о которых хотят забыть.

Ты когда-нибудь была в таком раньше? И, если не сказать больше, когда-нибудь выбиралась из него раньше? За исключением, как он полагал, трудного пути, без наездника.

Нет.

Через некоторое время он подполз к стене и подтянулся достаточно высоко, чтобы повернуться и прижаться к ней плечами. Они остановились, чтобы удалить остатки тромба, и он осторожно ощупал растекающуюся влагу у себя за ухом, пропитывающую прядь волос цвета грецкого ореха. Потеря крови была не такой большой, чтобы убить его. По крайней мере, не с этой стороны черепа.

Он сел и сосредоточился на том, чтобы продолжать дышать. Что касается амбиций, то они, казалось, значительно поубавились по сравнению с утренними, но на данный момент это был достаточный вызов.

* * *

Спустя неизмеримое время он начал задаваться вопросом, как же выдал себя Велке, как ему не хватило благоразумия или просто актерской игры, а не того, что выбрал для себя трудную роль. Как он ни старался, ничего не мог вспомнить. Велка не был другим волшебником. Или шаманом. И, конечно, не святым. Он не использовал никаких сверхъестественных средств, чтобы выведать секреты Пена.

Если уж на то пошло, кем был Велка на самом деле? Патриотичным сидонийским торговцем, которым он казался? Или агентом другого рода?

Как бы то ни было, сказала Дез, я тоже не вижу нашей ошибки.

С ее стороны было очень любезно попытаться заставить его чувствовать себя менее глупо, подумал Пен. Предполагалось, что эта его первая конфиденциальная дипломатическая миссия будет простой, и, если он справится с ней успешно, герцог и верховный жрец пообещали ему еще больше подобных возможностей для путешествий в новые места. Подземелье-бутыль не входило в его воображаемый маршрут.

Некоторое время спустя он начал спрашивать себя вопросом, умрет ли он; затем, по мере того, как незаметно тянулись часы, задумался о том, как именно умрет. Казнят его каким-нибудь ужасным образом? Или просто забудут умирать в темноте? Что для него не было темнотой. И он не умер бы в одиночестве; Дез была подругой, которую он не смог бы пережить. Он мог бы смириться с этим, как считал.

Хотя мне хотелось бы снова увидеть это небо.

Прошло позорно много времени, прежде чем он, наконец, подумал: Что же будет с человеком, с которым я должен был встретиться? В его живом и богато развитом воображении начала вырисовываться полная цена его неудачи, и он проклял несколько десятков прочитанных им историй, в которых в ужасающих подробностях рассказывалось, как именно это произошло. Пятеро богов, что случится с генералом Эрисайдией? Не только Пен мог поплатиться за это фиаско своей жизнью.

Но только не Дез. По крайней мере, это.

И еще одно маленькое счастье: Во всяком случае, никаких солнечных ожогов! Он хихикнул. Но во рту у него пересохло, и он поперхнулся.

Пен, с беспокойством произнесла Дез. Ты начинаешь нервничать, вот здесь, внизу. Если не сможешь держать себя в руках, то не сможешь удержать и меня. Держись!

Как? Он опустил ноющую голову на колени, вспоминая о том, почему люди, испытывающие невыносимую боль, сами ищут смерти.

Наконец Дез неохотно произнесла: Молись своему богу. Он здесь единственный, кроме нас.

Пен обдумал это. В течение длительного времени. Затем прошептал: — Лорд Бастард, Пятый и белый, — и запнулся. Поднял руки в черном, широко растопырив пальцы в мольбе. — Повелитель всех бедствий не вовремя. — И правда. — Я возлагаю этот день как жертву на твой алтарь. Если тебе будет угодно, прими это от меня.

Это не было ни одной из молитв, которым его учили в семинарии почти десять лет назад, но это казалось правильным. И, возможно, это было услышано, потому что в конце концов он заснул.

* * *

Пенрику показалось, что прошло много времени с тех пор, как его опустили в эту яму, когда камень со скрипом отодвинулся, замерцал оранжевый свет и на крюке опустили закрытое ведро. По команде охранника, выкрикиваемой вслух, он перевернулся и освободил крюк, который поднялся вверх, чтобы его нельзя было достать. Крышкой служил грубый круглый поднос с небольшим караваем хлеба вчерашней выпечки, липким комком сушеных фруктов, в основном инжира, и бледным квадратиком, который, как заверила его Дез, был прессованной вяленой рыбой. Он поднял поднос, и под ним оказалось не ведро для отходов, а пара галлонов чистой воды и деревянная чашка.

Пен жадно пил, затем замедлил темп, задаваясь вопросом, надолго ли этого хватит.

Я бы считала, что это дневная норма, предположила Дез. Все равно выпей. Тебе это нужно, чтобы поправиться.

Он съел часть хлеба и несколько кусочков фруктов, но после первого же укуса не мог смотреть на рыбу, хотя Дез уговаривала его есть ее с заботой встревоженной матери, настаивая, что это обычная еда и она укрепляет организм. От рыбы пахло. И в ней были кости, хотя и тонкие, как жесткие волоски. И, и частички.

Итак, его накормили, напоили и оставили в покое, и первые три дня это было все, чего он хотел. Диаметр камеры позволял ему полностью растянуться на полу, но в то же время делал невозможным старый трюк альпинистов, которые забираются в расщелину, упираясь спиной и ногами в противоположные стенки.

На четвертый день он сел и начал более тщательно обрабатывать свои раны. Дез могла ускорить заживление его поврежденного черепа и противодействовать инфекции, но это определенно было непростой задачей, и ей нужно было где-то избавиться от накапливающегося беспорядка. Обычно вокруг было достаточно мелких паразитов, чтобы сделать это тривиальной задачей, но как только она уничтожила пауков и нескольких других темных тварей со слишком большим количеством ног, которые передвигались по стенам, другие начали прибывать не сразу. На пятый день они порадовались, когда через центральный водосток на полу, который одновременно служил Пену ведром для отходов, забралась крыса. Дез буквально набросилась на нее. Пен боялся, что тогда он окажется запертым в этой бутыли с запахом гниющей крысы, но Дез, вынужденная к необычной бережливости в силу обстоятельств, не только избавилась от трупика, но и в течение часа превратила его в пыль, а затем он использовал остатки ежедневной воды, чтобы смыть все обратно в канализацию.

За неимением других развлечений он обнаружил, что сидит на корточках у этого стока, надеясь на новых крыс, как рыбак зимой, вернувшийся домой к своей проруби, прорубленной во льду озера. Для компании ему не хватало фляжки с согревающим напитком или друзей, с которыми можно было бы обменяться байками, но, по крайней мере, рядом была Дез. Он осмотрел просверленный в твердом камне сток, который был не шире его ладони. Может быть, он еще не настолько отчаялся...

Ни за что, фыркнула Дез. Даже ты не настолько тощий, чтобы пролезть в эту трубу. И она выходит только в скважину немногим шире.

Наверное, отводится в море. Запахи и случайные сквозняки, доносившиеся оттуда, были скорее с устья реки, чем от клоаки. Да, скорее всего, не канализации. Расширение прохода с помощью магии хаоса могло занять месяц кропотливой работы, такой же долгий и утомительный процесс, как прокладка туннеля ложкой, которой у него не было. Подъем был еще одним неблагоприятным вариантом. Он мог бы раздвинуть арку вокруг отверстия, рискуя при этом уронить себе на голову большие камни и произвести шум, привлекающий внимание стражи, но подняться туда левитацией все равно было бы невозможно. Ожидание, когда тюремщики вытащат его из темницы для допроса, все еще казалось ему лучшим и легчайшим шансом побега, по крайней мере, до тех пор, пока не срастутся его переломы. От их заживления ему было опасно жарко, но он сослался бы на начинающуюся тюремную лихорадку.

Во время ежедневных визитов своих сторожей он выкрикивал наверх вопросы, чтобы ему поменяли рацион, но ответов на них так и не получил.

Три крысы спустя его череп, хотя и оставался все еще чувствительным, перестал болеть так, что ему хотелось отрезать себе голову. Он послушно проглотил отвратительную рыбу и не поперхнулся ею потом. Дез потратила некоторое время, рассказывая ему истории из своих многочисленных прошлых жизней со своими бывшими наездницами, все они были женщинами, точнее, десять женщин, львица и дикая кобыла. Кобыла была тем существом, в котором демон впервые вырвался в мир из ада Бастарда, или хранилища хаоса, или чем бы оно ни было. В семинарии было много теологических споров относительно точной природы этого места, и Пен считал, что Дез должна была бы разбираться, поскольку она была единственной, кто там бывал, но она утверждала, что ничего об этом не помнит, потому что сам беспорядок не позволял памяти сформироваться. Вся ее индивидуальность — личностные качества — была чем-то, что она приобрела позже, запечатленным в ней под воздействием материи.

Ее рассказы были хороши, но в этом лишенном света и звука месте начинали приобретать характер галлюцинаций. Обычно он воспринимал их как слова, звучащие у него в голове, и как впечатление от оживленных жестов, словно у рассказчика на рыночной площади. Теперь он начал видеть мелькающие картинки. Это было очень похоже на те тревожные ночи, когда ему снились не его собственные сны, а ее.

Тем более тревожные, что здесь становилось все труднее и труднее отличить день от ночи, а сны — от яви.

II

Полуночные тени в здании городского магистратского суда и тюрьмы вызывали у Никис желание забраться в собственную кожу. Она поплотнее закуталась в темно-зеленый плащ и как можно тише пошла за тюремщиком, которого подкупила, чтобы он впустил ее к брату. Этот тюремщик сделает больше — или, скорее, увидит еще меньше, — если бы она смогла осуществить свой план.

Он повел ее вверх по каменной лестнице на галерею третьего этажа, выходящую во внутренний двор. В ночной тишине скрип досок под их ногами казался криком, а не мышиным писком. На этом уровне не было сырых камер с железными решетками, только ряд маленьких комнат, которые с таким же успехом могли бы быть гражданскими офисами, если бы не тяжелые запертые двери с узкими, окованными железом прорезями.

Никис попыталась понять политический смысл этого выбора места заключения: более строгого, чем домашний арест, и не такого отвратительного, как, скажем, те темницы в старой портовой крепости. Возможно, это было просто благоразумие. Если бы они попытались арестовать молодого генерала и держать его под стражей в армейских казармах или в береговой крепости, он, скорее всего, получил бы контрабандную помощь еще до этого. Несмотря на то, что командовал в Патосе всего полгода, он уже начал завоевывать популярность среди своих подчиненных, хотя бы за то, что старался вовремя выплачивать им жалованье.

Хотя на недавно повергшихся вторжению юго-западных границах люди следовали за ним и за гораздо меньшие деньги. Победа — лучшая плата, которую офицер может дать своим людям, как однажды заметил Аделис. И наоборот.

Говорили, что это была блестящая кампания, состоявшая из маневров и ударов, отразившая вторжение русиллов половинными силами, умом и везением. (Сам Аделис называл это "собственной дизентерией Бастарда"). В любом справедливом мире, в любой другой стране его труды должны были привести к продвижению по службе и вознаграждению. А не к полуссылке на второстепенный провинциальный пост и усилению политической подозрительности. Несомненно, усугубляемой кровными узами его матери с императорским домом, при всем том, что несколько предыдущих слишком успешных армейских генералов пришли к власти в Сидонии на плечах своих солдат, не имея таких связей. Но если у Аделиса и были такие амбиции, она никогда не видела и намека на это, хотя знала его со дня их рождения.

Тюремщик заглянул в дверную щель. Он не стал будить ночь стуком, а просто тихо позвал: -Генерал Эрисайдия? К вам посетитель. — Передав Никис затемненный фонарь, он отпер дверь и пропустил ее внутрь, но остался нервно караулить снаружи.

Аделис, одетый только в свободную рубашку и подвязанные шнурком брюки, сидел на своей койке, моргая от неожиданно яркого света. Когда Никис поставила фонарь на маленький столик и откинула капюшон, он вытянул босые ноги и выпрямился, чтобы обнять ее, сила его хватки безмолвно свидетельствовала о его тревоге. Она обняла его так же крепко, затем отстранилась, чтобы осмотреть его лицо, кисти, предплечья в поисках следов пыток. Синяки, да... Но не хуже, чем он мог бы получить на тренировках с мечом.

Когда к нему вернулся здравый смысл, он оттолкнул ее, не ослабляя, однако, хватки утопающего на ее плечах. — Что ты здесь делаешь в такой час? — процедил он сквозь зубы. — Или вообще? Пять богов, Никис! Я молился, чтобы у тебя хватило ума держаться подальше от всего этого!

— Все это дошло и до меня. В тот день, когда тебя арестовали, губернатор послал людей обыскать мой дом. Они забрали все твои письма мне и старые письма Кимиса. Зачем им это было нужно? Я была в такой ярости...