Нецромахно об истории религий

Шумер, третье тысячелетие до нашей эры. Первый в истории пантеон с чёткой иерархией. Ану небо, отец богов, но, как и многие отцы-начальники, он номинальная фигура. Реальная власть у Энлиля бога ветра, воздуха, бури. Энки (или Эа в аккадской версии) пресные воды, мудрость, ремёсла. Инанна (потом Иштар) любовь, война, плодородие, и вообще самая сложная и интересная фигура во всём пантеоне.

Обратите внимание на логику. Бог здесь это не творец мира из ничего. Никто в Шумере не спрашивает, почему вообще что-то существует. Энлиль не создавал вселенную. Он в ней работает. Он заведует ветром, как заведующий складом заведует складом. Он может наслать потоп и насылает в Эпосе о Гильгамеше, потому что люди слишком шумят и мешают ему спать. Не потому что грешны, не потому что нарушили моральный закон, а потому что шумят. Это не онтология и не этика. Это бытовуха на уровне космоса.

И вот это принципиально. Месопотамский бог не судит. Не в том смысле, в котором будет судить христианский Бог. Он не взвешивает твою душу на весах, не спрашивает, был ли ты нравственным. Он спрашивает: ты принёс мне жертву? Ты прочитал нужное заклинание? Ты не наступил на мой порог левой ногой? Если да я доволен. Если нет я тебя накажу. Не за грех. За нарушение протокола.

Энума Элиш вавилонский эпос о сотворении мира, записанный ориентировочно в XVIIIXVI веках до нашей эры, но восходящий к более ранним шумерским текстам. Мардук, молодой бог, убивает Тиамат, первобытный хаос в виде дракона-океана, и из её тела делает небо и землю. Это первая полноценная теогония на Ближнем Востоке. Но обратите внимание: Мардук не творит из ничего. Он убивает и разделывает. Мир это труп. Космос это расчленёнка. И это не метафора. Это онтология: мир сделан из насилия, из тела, из крови. Не из слова, не из мысли, не из любви. Из мяса.

Египет: Ра, Осирис и первый юридический документ для того света

Египет другая логика, хотя и рядом географически. Здесь боги более абстрактны, более космичны. Ра солнце, но не просто бог солнца, а сам процесс дневного движения светила, сам цикл, само время. Осирис не просто бог мёртвых, а принцип умирания и возрождения, разлитый в разливе Нила, в прорастании зерна, в смене фаз. Хор царственность, порядок, закон. Маат и вот тут самое интересное.

Маат это не бог в привычном смысле. Маат это космический порядок, истина, справедливость и правильность одновременно. Это не персона. Это принцип. Фараон правит не потому, что сильный. Он правит, потому что поддерживает Маат. Если Маат нарушается Египет рушится. Не метафорически. Буквально: Нил не разливается, урожай дохнет, враги приходят. Маат это то, что в следующей главе мы будем искать в Индии под именем дхармы, а в Китае под именем дао. Но в Египте Маат ещё привязана к конкретному богу-царю, к конкретному ритуалу, к конкретному храму. Она не свободна от институтов.

А теперь главное. Египет делает то, чего Месопотамия не сделала в полной мере. Египет строит развёрнутую, детализированную, бюрократически оформленную загробную жизнь. И вот тут появляется Книга мёртвых или, если по-правильному, Книга выхода в день. Набор текстов, заклинаний, инструкций, которые кладут в гробницу, чтобы покойный не растерялся на том свете.

Что такое Книга мёртвых? Это первый в истории юридический документ, адресованный не живым, а мёртвому. Это инструкция по прохождению таможни в загробном мире. Здесь сорок два бога-судьи, и перед каждым надо произнести отрицательную исповедь: Я не убивал. Я не воровал. Я не лгал. Я не заставлял голодать... Сорок два пункта. Сорок два конкретных греха. И если ты соврёшь, Амат, чудовище с телом бегемота, сожрёт твоё сердце. А сердце перед этим взвешивают на весах против пера Маат.

Вот тут происходит нечто новое. Впервые в истории появляется идея, что загробная судьба индивида зависит от его нравственного поведения при жизни. Не от того, правильно ли ты выполнял ритуал, не от того, того ли бога чтил, а от того, не врал ли ты, не воровал ли, не обижал ли вдову. Это зерно этического монотеизма, который расцветёт в иудаизме через две тысячи лет. Но в Египте оно ещё не расцветает. Оно ещё встроено в ритуал, в магию, в конкретную формулу, которую надо произнести правильно, с правильной интонацией, в нужный момент. Этика здесь есть, но она не автономна. Она зависит от того, знаешь ли ты нужное заклинание.

Жречество: первые профессиональные посредники

И вот на фоне всего этого появляется фигура, которая определит всю дальнейшую историю религии. Жрец. Не шаман. Шаман это стихия, транс, личная харизма, индивидуальный контакт с духами. Жрец это институт. Это должность. Это расписание. Это знание, которое передаётся не через откровение, а через обучение. Это первый в истории класс людей, которые не производят материальных благ, но получают их от общества в обмен на работу с невидимым.

В Месопотамии жрецы это персонал храма, который является одновременно экономическим центром. Храм владеет землёй, скотом, рабами. Жрец кормит бога буквально ставит перед статуей еду, которую потом съедает сам. Это не метафора. Это технологический процесс. Бог ест эссенцию, жрец ест материю. Все довольны. В Египте жречество ещё более бюрократизировано: есть жрецы уаб (чистые), есть хем-нетер (слуги бога), есть хер-хеб (чтецы заклинаний), есть верховный жрец. Иерархия, как в министерстве.

Что делает жреца принципиально отличным от шамана? Жрец не зависит от личного транса. Жрец не ходит в нижний мир. Жрец знает текст, умеет читать, знает календарь, знает, какой ритуал в какой день, какое жертвоприношение какому богу, какое заклинание в какой последовательности. Его сила не в харизме, а в компетенции. В монополии на знание. И вот это меняет всё, потому что знание можно записать, спрятать, ограничить доступ. Знание можно сделать эзотерическим. И жрец это делает. Египетские иероглифы не случайно называются словами бога они буквально недоступны неграмотному. А неграмотны все, кроме жрецов и писцов.

Это первый в истории случай, когда религиозное знание становится инструментом власти. Не духовной власти политической. Фараон правит, потому что он сын Ра. А кто интерпретирует волю Ра? Жрец. Кто знает, правильный ли ритуал совершён? Жрец. Кто решает, разгневается ли бог или нет? Жрец. И вот ты фараон, у тебя войско, у тебя золото, но ты зависишь от лысого мужика в льняной юбке, который говорит тебе, что сегодня нельзя начинать стройку, потому что Ра не в духе.

Глава 3. Иудаизм: один Бог и бесконечный договор

Революция, которая не сразу была революцией

Начну с того, что разрушу один популярный миф. Монотеизм не упал с неба готовым. Не было такого момента, когда Моисей взошёл на Синай, спустился с двумя каменными плитами и сказал: Всё, ребята, теперь один Бог, все остальные язычество. Это красивая история, но исторически неверная. Израильский монотеизм это процесс, растянутый на столетия. Изначально Яхве был одним из многих. Племенным богом, божеством войны, вулканов или, по одной из гипотез, южным божеством, связанным с металлургией. В ранних текстах, в так называемых архаических слоях Библии, Яхве это Бог Израиля, но не единственный Бог, который существует. Другие боги есть. Они просто не наши. Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим это не утверждение, что других нет. Это требование эксклюзивной лояльности. Как в браке: не изменяй мне не означает, что других женщин не существует.

Переход к настоящему монотеизму к утверждению, что Яхве не просто наш бог среди прочих, а единственный существующий Бог, и всё остальное не боги, а куски дерева и камня, этот переход занимает, по разным оценкам, с десятого по шестой век до нашей эры. Вавилонский плен, разрушение Первого храма, изгнание вот тот экзистенциальный вызов, который заставил переосмыслить всё. Если Яхве просто племенной бог, то его поражение от Мардука означает, что он слабоват. Но если Яхве единственный Бог всего космоса, то поражение Израиля не его слабость, а его решение. Он сам отдал нас в руки Навуходоносора. За грехи. По договору. И вот тут рождается то, чего не было ни в Месопотамии, ни в Египте: история как осмысленный процесс, управляемый одним субъектом.

Завет: не миф, не ритуал, а контракт

Теперь к главному. К тому, что делает иудаизм иудаизмом и что определит всю западную траекторию. Завет. Брит. Договор между Богом и народом.

В Месопотамии человек служит богу, как раб служит хозяину, потому что бог его слепил из глины и имеет право. В Египте фараон сын Ра, и весь космос держится на том, что фараон правильно кормит богов. Нет договора. Есть иерархия, есть функция, есть место в системе.

В иудаизме другое. Бог говорит Аврааму: Я даю тебе землю и потомство. А ты ходи предо Мною и будь непорочен. Бог говорит Моисею на Синае: Я вывел вас из Египта. А вы соблюдайте Мои заповеди. Это двусторонний контракт. У него есть стороны, условия, санкции за нарушение и история исполнения. Завет не вечный статичный закон природы, как Маат или дхарма. Завет это событие. Он заключён в конкретный момент, может быть нарушен, разорван и тогда катастрофа. Но он может быть и обновлён.

Почему это принципиально? Потому что Завет делает Бога не элементом космоса, а стороной в отношении. Бог здесь не ветер, не солнце, не разлив Нила. Бог это тот, кто говорит, кто обращается, кто требует, кто обещает, кто гневается и прощает. Это не онтология в греческом смысле вопрос о природе сущего. Это персонализм. Бог не что, а кто. Не субстанция, а собеседник. И это заложит основу всей западной теологии на три тысячи лет вперёд.

Этика как обязанность перед личным Богом, а не свойство космоса

Из Завета вытекает нечто, чего не было в предыдущей главе. Этика здесь не космический порядок, в который ты вписан. Этика это обязательство перед конкретным лицом. Ты не воруешь не потому, что воровство нарушает Маат и космос расстроится. Ты не воруешь, потому что Яхве сказал не укради, и Яхве это тот, кто вывел тебя из Египта, и ты ему должен.

Десять заповедей это не описание устройства мира. Это условия договора. Первые четыре вертикаль: не имей других богов, не делай кумиров, не поминай имя всуе, соблюдай субботу. Остальные шесть горизонталь: не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй, не желай. И обратите внимание: горизонталь здесь не автономна. Она держится на вертикали. Ты не убиваешь не потому, что убийство объективно плохо в каком-то космическом смысле. Ты не убиваешь, потому что так сказал тот, с кем у тебя договор. Убери Бога из уравнения и горизонталь повисает в воздухе. Это не моя оценка. Это структура. Именно поэтому вся западная этическая мысль будет три тысячи лет мучиться вопросом: А можно ли обосновать мораль без Бога? На Востоке этот вопрос просто не возникает, потому что там мораль никогда и не висела на Боге.

Пророки: первые диссиденты, которые орали на царей

И вот тут появляется фигура, без которой иудаизм не был бы иудаизмом. Пророк. Наби. Не жрец, не царь, не мудрец. Пророк это человек, которому Бог говорит что-то, и он обязан это передать, даже если передавать это некому, опасно и бессмысленно, даже если его за это убьют.

Амос, восьмой век до нашей эры. Пастух из Фекои, который приходит в северное царство и орёт на царя и на жрецов: Вы приносите жертвы, соблюдаете праздники, поёте псалмы, а вдова у вас голодает, и бедняка вы продаёте за пару сандалий! Вот это революция. Не в смысле политического переворота, а в смысле теологическом. Амос говорит: ритуал без справедливости это не поклонение Богу, это оскорбление Бога. Ненавижу, отвергаю праздники ваши, и не обоняю жертв ваших это Амос, глава пятая. Бог говорит через пророка, что ему противен собственный культ, если за ним нет этики.

Исаия, Иеремия, Осия, Иезекииль каждый по-своему, но все они делают одно: ставят этику выше ритуала. Не вместо ритуала выше. Ритуал нужен, но он пуст, если ты обижаешь сироту. И это невероятно. Ни в Месопотамии, ни в Египте вы не найдёте текста, где бог говорит: Мне не нужны ваши жертвы, мне нужна ваша справедливость. Там бог всегда хочет жертву. Точка. А здесь впервые в истории появляется идея, что нравственное поведение важнее культа. Не вместо культа, но важнее.

Это зерно. Из него вырастет христианское милости хочу, а не жертвы, исламская критика лицемерия и вся западная пророческая традиция, включая Маркса. Маркс тоже пророк, только без Бога. Но это потом.

Шеол: загробная яма, где ничего не происходит

А теперь к тому, что для нашей книги критически важно. К эсхатологии. Точнее, к её отсутствию.

В раннем иудаизме в Торе, в ранних пророках, в Псалмах нет ни рая, ни ада, ни воскресения мёртвых, ни Страшного суда, ни бессмертия души. Есть Шеол. И Шеол это не ад. Не место наказания. Не котлы, не демоны, не вечные муки. Шеол это яма. Тёмная, пыльная, тихая яма, куда уходят все мёртвые. Праведники и нечестивцы, цари и рабы. Все. И там ничего не происходит. Там нет сознания, нет деятельности, нет хвалы Богу. В смерти нет памяти о Тебе; в Шеоле кто будет славить Тебя? Псалом шестой.

Это принципиально. Это значит, что ранний иудаизм это религия жизни, а не смерти. Религия этого мира, а не того. Завет заключён здесь. Земля обетованная здесь. Потомство, урожай, победа над врагами здесь. Посмертной награды нет. Посмертного наказания нет. Есть только этот мир и этот договор.

Откуда потом возьмётся воскресение мёртвых, Страшный суд, вечная жизнь? Из позднего иудаизма, из Даниила, из апокалиптики второго века до нашей эры, из контактов с зороастризмом в персидский период. И христианство возьмёт это и раздует до космических масштабов. Но в истоке, в ядре, в Торе и ранних пророках этого нет. И это очень важно для понимания того, как западная онтология и западное спасение сформируются позже, не из иудаизма как такового, а из иудаизма, пережёванного эллинизмом, а потом христианством.

Глава 4. Греция и Рим: философия как конкурент религии

Милет, шестой век до нашей эры: кто-то впервые спрашивает не кто?, а что?

Начну с момента, который меняет всё. Не потому что до этого никто не думал. Думали. И в Месопотамии думали, и в Египте. Но думали иначе. Там вопрос был кто сделал? и что нужно сделать, чтобы не разгневать?. А здесь, на ионийском побережье, в Милете, в шестом веке до нашей эры, кто-то впервые спрашивает: Из чего всё сделано? Не кто сделал, не зачем сделал, не как его умилостивить, а из чего. Какова материя, какова субстанция, каково основание.

Фалес говорит: всё из воды. Анаксимандр говорит: нет, из апейрона, из неопределённого. Анаксимен говорит: из воздуха. Это смешно с точки зрения содержания. Вода, воздух какая разница. Но с точки зрения формы это революция, равной которой не было. Потому что впервые в истории человек пытается объяснить мир без богов. Не вопреки богам, не отрицая их, а просто обходя их, не спрашивая их разрешения, не принося им жертву перед началом размышления. Просто садится и думает: какова структура сущего?

Это и есть разрыв мифоса и логоса. Мифос это рассказ: Зевс мечет молнии, потому что гневается. Логос это объяснение: Молния это атмосферный разряд, обусловленный тем-то и тем-то. Гераклит, Парменид, Демокрит каждый по-своему строят логос. И каждый обходится без Олимпа. Не потому что атеисты, а потому что Олимп им не нужен для объяснения. И вот это бомба замедленного действия. Она рванёт через тысячу лет, когда христианство попытается склеить мифос и логос обратно и обнаружит, что они уже не склеиваются.

Платон: первый полноценный онтолог