Эльдэрум

— Я не задумывался об этом в тот момент. И пусть меня это не оправдывает, но, оставшись один, я был в отчаянии от сознания того, что мне не для кого больше жить.

— Да уж!.. — протянула Эллингель, не зная, что сказать.

— Я ответил на ваш вопрос, Элли? — спросил я, и дождавшись подтверждающего кивка, спросил: — Ответите теперь вы на мой?

— Спрашивайте, Аркадий!

— Зачем вы здесь? С какой целью пришли сегодня ко мне?

— Вашим выздоровлением заинтересовались! — настала очередь откровенничать Элли. — И заинтересовались не только в России, но и за границей. Думаю, ещё немного, и на вас выйдут с предложением лечь в какой-нибудь закрытый медицинский центр для обследований.

— Уже вышли! — подтвердил я.

— И?.. — подняла вопросительно бровь Эллингель. — И что вы им ответили?

— Ответил, что ни к медикам, ни к знахарям не обращался! Что в моём выздоровлении заслуга лишь Творца всего сущего!

— Продолжайте, Аркадий! — потребовала Элли, когда я замолчал.

— Да нечего продолжать! — отозвался я. — Предложили лечь в какой-то закрытый НИИ для проведения исследований. Я отказался! Мне дали время подумать.

— Вот именно об этом я и говорила. От вас не отстанут. Если добровольно не согласитесь стать подопытным, они сделают это насильно. И поверьте, им это удастся!

— Думаете?

— Уверена в этом! Вы не сможете 24 часа в сутки быть настороже. Рано или поздно расслабитесь, и в этот момент произойдёт захват. Транквилизаторы и ещё что-нибудь подобное — и вы очнётесь прикованным к лабораторной кроватке.

— Что вы предлагаете?

— Проблема не в том, что вы слишком много обо мне знаете. В конце концов, я могу стереть из вашей памяти сегодняшний день и день, когда вы бросились под мой автомобиль.

— Даже так?!

— Даже так! Но это не поможет! Будете вы что-то знать или не будете, но вы всё равно окажетесь в закрытом исследовательском центре. Возможно, даже связанном с запрещёнными генетическими исследованиями.

— Что вы предлагаете, Элли? — повторил я вопрос.

— Вам нужно исчезнуть. Уехать в другую страну. Новыми документами и деньгами мы вас обеспечим.

— Мой переезд лишён смысла! На земле нет места, откуда бы я не смог вернуться, чтобы посетить могилы родителей и бабушки с дедушкой!

— Тогда вам нужно покинуть Землю!

— Землю можно покинуть, только лёгши в неё. В этом случае, я и правда не смогу иметь возможности посетить могилы родных. — согласился я.

— Вы не поняли, Аркадий! Я имела в виду — покинуть планету Земля! — внесла ясность Эллингель.

— Вы шутите? Что я буду делать на космической станции? Смотреть с орбиты на Землю? — не удержался я от сарказма.

— Вы снова меня не поняли! Я имела в виду — улететь с Земли в другую галактику.

— Вы что, инопланетянка?

— А что, не похожа? — кокетливо поинтересовалась Эллингель.

— Нисколько! — ответил я, заинтригованный.

— А так? — оттянув веко и сняв линзу, спросила моя собеседница, взглянув мне в глаза.

— О-го-о-о!.. — только и смог я вымолвить, увидев её глаз. Нет, он так и остался прекрасного изумрудного цвета, но вот зрачок... Зрачок глаза Эллингель был не как у людей — округлой формы. И даже не вертикальной, как у кошек и рептилий. Его пересекала горизонтальная линия.

— Теперь верите? — с улыбкой изрекла Элли, возвращая линзу на место.

— А куда я денусь? — с тяжким вздохом, ответил я вопросом на вопрос.

— Так каков ваш выбор? — спустя недолгую паузу поинтересовалась Эллингель.

— А как ваш вид называется? — вместо ответа задал я вопрос.

— Элисэри! Переводится как "Дети звёзд".

— Элисэри?! "Дети звёзд"! — повторил я, пробуя на вкус это слово. — Чёрт!.. До чего же красиво и романтично звучит!

— Спасибо! — поблагодарила с улыбкой Эллингель.

— А ваши охранники тоже элисэри? — продолжил я утолять любопытство.

— Борис и Иван? Нет! Они люди! Бывшие земляне. Сейчас служат в императорской гвардии.

— В императорской гвардии?! — округлил я глаза в удивлении.

— Да, в императорской! В Земном легионе! Отправились со мной в виде охраны как поощрение за проявленное в войне отличие.

— Ух ты ж!.. Всё интересней и интересней!.. — вырвалось у меня. — Стоп! Там что, сейчас идёт война?

— Уже закончилась! Как сказал император, кстати, он тоже землянин: "Наше дело было правым, враг был разбит, победа оказалась за нами".

— О... Узнаю земляка! — обрадовался я услышанному.

— Так что, вы решили, Аркадий? — повторила вопрос Эллингель.

— Я с вами!!!-озвучил я свой выбор.

— Сколько вам нужно времени на сборы? Только много вещей не берите. — предупредила Элли.

— Да я и сам не вижу смысла набивать баул. Семейные фотографии, меч и мешочек с землицей. — ответил я, аккуратно укладывая в небольшой дорожный рюкзак коробки с фотографиями.

— Землица?!

— С могил родителей и бабушки с дедушкой! — внёс я ясность, вешая мешочек себе на шею и надевая куртку. — Всё, я готов!

— Борис! У вас всё спокойно? — связавшись по нейрокому со старшим из охраны, спросила Эллингель.

— Всё в порядке, Элли? — поинтересовался я, когда она переговорила с Борисом.

— Да, можем выходить! — ответила она, направившись к выходу.

— Прощай, родительский дом!.. — проговорил я, остановившись и прижав ладонь к стене, прежде чем навсегда перешагнуть порог отчего дома.

* * *

*

Глава 2

* * *

*

Выйдя вслед за Элли из подъезда, я остановился на крыльце, чтобы оглядеться. Погода, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Порывистый шквальный ветер, кружа по асфальту сор и прошлогодние листья, умудрился добраться и до меня. Вздрогнув и передёрнувшись от его пронизывающего до костей и обжигающего холодом прикосновения, я, тут же пожалев, что не догадался заранее застегнуть на куртке молнию, осмотрелся.

Оба обеспечивавших безопасность Эллингель, уже видимых мной ранее гвардейцев Земного легиона, стояли рядом с окрашенным в серый металлик представителем китайского автопрома. Они держались расслабленно, но при этом, словно невзначай, с ленивой миной на лице, то и дело окидывая "сканирующим" взглядом общий для нескольких высоток двор. Вечер только начинался, и видимость была вполне ещё достаточной, чтобы вовремя разглядеть малейшее проявление угрозы.

Подойдя к ним и ещё раз переспросив, всё ли спокойно, и вновь получив утвердительный ответ, Эллингель, оглянувшись назад и кивком головы указав мне на переднее пассажирское сидение, обошла машину и села на водительское место. Ответным кивком, давая знать, что понял, я, более не медля, последовал к машине.

— Аркадий! — останавливаясь у двери, и помня о правилах приличия, представился я.

— Борис! Иван! — отозвались оба здоровяка, в унисон и вполне дружелюбно.

— Все сели и пристегнулись? — поинтересовалась Элли и, дождавшись подтверждения, нажала на педаль газа.

* * *

*

— Всё! Дальше пешочком! — произнесла Эллингель спустя минут сорок, останавливая арендованного "китайца" на обочине незнакомой мне незаезженной просёлочной дороги.

— Далеко идти? — спросил я, выходя вслед за ней из машины и держа в левой руке меч, а правой поправляя лямку рюкзака на плече.

— От силы с километр! — ответил за неё старший из гвардейцев.

* * *

*

— Долго ещё? — спустя минут пять месения грязи в сумраке наступившего вечера, спросил я у Бориса. Не то чтобы я так уж сильно вымотался, но, что ни говори, гуляние под пронизывающим ветром, да ещё и по пересечённой местности в сгущающихся сумерках — то ещё удовольствие.

— Ещё пару минут! — отозвался тот, покосившись на меня.

— Да выбрось ты эту железяку! — не выдержал Иван, видя, как я, зажав меч в подмышке, засовываю руки в карманы куртки, чтобы согреть их.

— Это не железяка! Это меч! — отрезал я, продолжая путь.

— Меч? — переспросил Иван, и с хохотком, добавил: — Может, у него и имя есть?

— Есть! — подтвердил я, флегматично продолжая месить грязь.

— Экскалибур? — вопросил Ваня, и не сдерживаясь, заржал во весь голос.

— Нет! — ответил я, нисколько не задетый его весельем.

— А какое? — спустя десяток шагов, вновь к теме меча, вернулся шутник.

Я не стал отвечать. После чего любопытство Ивана, бывшее в начале банальным развеиванием скуки, превратилось едва ли не в одержимость.

— Не будь редиской, Аркаша!.. — в очередной раз не услышав ответа, взмолился императорский гвардеец. — Тебе что, трудно сказать?

— Отстань от человека, Вань! — попытался урезонить напарника Борис, когда мы наконец-то добрались до отключившего при нашем приближении систему скрыта десантного модуля.

— Ну что, ему Борь, трудно сказать? — не желал униматься Иван. — Я же спать не смогу, пока не узнаю!

— Не трудно! — согласился я, подходя к шлюзовой, мимо дошедшей первой и остановившейся пропуская меня, Эллингель.

— Ну так скажи, раз не трудно! Какое имя у твоего меча?

— "Клинок Мироздания"! — ответил я, шагнув в шлюзовую.

* * *

*

— Что? Что-то не так? — поинтересовался я, когда спустя секунд тридцать в шлюзовую вошла молчаливая Элли, а следом за ней и Борис с Иваном.

— Да нет! Всё так! — ответила Эллингель, как-то странно взглянув на мой меч.

— Ты это... Аркаш!.. Извини! Слово гвардейца! Как доберёмся домой, с меня презент! — вызывая во мне ещё больше недоумения, полез извиняться Иван.

— Ты чего?! — обалдел я от такого расклада. — Перестань, Ваня! Беззлобные шутки продлевают жизнь!

— А злобные укорачивают! — дополнил Борис, ухмыльнувшись.

— Точно! — подтвердил я, тоже позволив себе улыбку.

— Да ну вас!.. — сделал вид, что обиделся Ваня.

Лишь Эллингель, пока мы проходили процедуру дезинфекции, безмолвствовала, с непонятной мне задумчивостью косясь на меч.

* * *

*

Не прошло и пары минут, как процесс дезинфекции был завершён. В тот же миг стена шлюзовой разошлась в стороны, и мы оказались в довольно вместительном десантном отсеке.

— Что-то вы подзадержались!.. Я уже беспокоиться начал! — проговорил стоявший у противоположной от нас стены белобрысый парень лет двадцати пяти.

— Новенького пришлось долго уговаривать!.. — ответил Иван, подмигнув мне. — Никак не хотел соглашаться. Мол, чего я у вас там не видел!..

— Оууу!.. Док!.. А это не тот ли парень, которого мы в прошлый раз, напичкав транквилизаторами, доставляли на "Вессинэр", чтобы восстановить ему глаза в регенерационной мед. капсуле? — обращаясь к Эллингель, сдал события прошлого, пилот.

— Ты не ошибся, Санэр! Именно он! И в этот раз, он летит с нами в империю. Так что... Вернись к управлению! Мы возвращаемся домой! — ответила Элли, усаживаясь в противоперегрузочное кресло десантника и активируя фиксацию.

Я не стал ждать особых приглашений и тут же приземлился в точно такое же кресло по соседству. Борис и Иван сделали то же самое, но выбрали кресла напротив нас с Эллингель.

— Принято, док! — не стал точить лясы пилот. Но сделав шаг в сторону рубки управления, неожиданно остановился и, обращаясь ко мне, взмахнул в приветствии рукой: — Ах, да!.. Добро пожаловать на борт, новичок!

— Спасибо! — ответил я, закрепив свои слова ответным взмахом руки.

* * *

*

Сказать по правде, взлёт десантного модуля я даже не заметил. Как и весь наш путь до ожидающего нас на дальней орбите Земли, носителя. Тем не менее, я не был глух и слеп. Эти постоянные взгляды искоса, которые Эллингель, на протяжении всего полёта, бросала на лежащий у меня на коленях меч, ввергали меня в состояние недоумения.

— Знаете, Элли!.. Вы слишком часто смотрите на подарок моего деда, а мне сейчас и без того есть о чём подумать, чтобы ещё и самому искать объяснение... Может, лучше сами скажете, что происходит? — в конце концов не выдержал я.

— Я тоже, Аркадий, пытаюсь, и никак не могу найти объяснения! — не стала отмалчиваться Эллингель.

— Спрашивайте! — подбодрил я. — Ко всему можно найти понимание, если есть кому дать пояснение.

— Только не обижайтесь!.. Я нисколько не сомневаюсь, что ваш дедушка любил вас! — попросила Элли, прежде чем продолжить. — Но... Почему он придумал для вас именно эту игру? Игру настолько изматывающую, настолько изнуряющую и опасную, что вы запросто могли покалечиться?

"Что ей ответить? — мелькнуло у меня в голове. — А какой вариант у меня остаётся, кроме правды?"

— Раз ваш дедушка смог выдумать для вас слепого мастера меча, значит, он не был обделён фантазией! — тем временем продолжала Эллингель. — Я абсолютно убеждена, он мог бы придумать и что-то менее травмоопасное, и при этом такое, чтобы вам захотелось продолжать жить и радоваться жизни!

— Я боялся в детстве темноты! — спустя полуминутную паузу, ответил я, решив больше ничего не утаивать.

— Большинство детей её боятся! — прокомментировал моё признание Борис.

— Я тоже в детстве боялся темноты! — признался Иван, подтверждая слова напарника.

— И что? — потребовала продолжения Эллингель.

— Попробуйте представить, что должен испытывать боящийся темноты ребёнок, лишившись возможности видеть и оказавшись в этой самой темноте без надежды увидеть свет?

— Звиздец! — вырвалось у Вани, и это было единственное слово, которое прозвучало в воцарившейся после моих слов тишине.

— Тьма! Двадцать четыре часа в сутки! К этому можно было бы привыкнуть, если бы... Если бы не время сна! Я не помнил, что мне снилось, но каждый раз я просыпался с криками боли и ужаса. Однажды я услышал, как дедушка сказал бабушке, что так кричат, когда человека пожирают заживо.

— И это продолжалось до тех пор, пока к вам не вернулось зрение? — голос Эллингель снова наполнился сочувствием.

— Нет! — ответил я. — Всё изменилось в тринадцатую Ночь моего Рождения. Незадолго до этого, дедушка спросил меня, что я хочу на день Рождения. Я попросил выковать мне меч. И он выковал его! Выковал собственными руками, хотя до этого к кузнечному молоту никогда не прикасался.

Когда я взял в руки подарок, то первым моим вопросом было... Как он выглядит? Дед ответил, что меч именно такой, каким я его представлю в своём воображении. Я несколько часов пытался это сделать, но безуспешно. Мне не с чем было сравнивать, чтобы представить.

А потом... А потом я вдруг вспомнил, как в тот год, когда погибли мои родители и случилось несчастье со мной, я провёл летние каникулы у дедушки с бабушкой. Вспомнил, как однажды ясным июньским днём, играясь с футбольным мячом, совершенно случайно отправил его в обмелевший дедовский колодец. Вспомнил, как, обдирая руки, спускался по цепи вниз, и как, подобрав мяч и подняв голову вверх, увидел лазурное небо и не видимые днём далёкие звёзды.

И я... Я представил лезвие своего меча именно таким — лазурным, с мерцающими золотыми звёздами внутри. И как только я это сделал, я понял, что имя моему мечу — "Клинок Мироздания". В ту ночь, я впервые не проснулся с криком боли и ужаса. Я больше никогда не просыпался от ужаса и боли! С той ночи, я всегда побеждал! И... Помнил что мне снилось. Но в моей жизни ничего не изменилось. Я всё так же, когда бодрствовал — тренировался, а когда спал — сражался!